Эхо сквозь время +144

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC), Дойль Артур Конан «Шерлок Холмс» (кроссовер)

Автор оригинала:
chellefic
Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/339204?view_adult=true

Основные персонажи:
Джон Хэмиш Ватсон, Шерлок Холмс
Пэйринг:
Шерлок Холмс/Джон Ватсон
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Повседневность
Размер:
Макси, 63 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Мамуля присылает старый дорожный сундук из дома Холмсов в Сассексе на Бейкер-стрит. Его содержимое изменит отношения Шерлока и Джона.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
1 ноября 2015, 21:02
— Что это? — спросил Джон, обходя со всех сторон темно-коричневый чемодан, появившийся у двери квартиры как по волшебству. Шерлок заявил, что у него есть более интересные дела, чем присоединяться к Джону, хотя и не сказал, какие именно.

— Это прислала мамуля, — ответил сидящий за столом Шерлок, не отвлекаясь от компьютера.

— Воспоминания о детстве? — Джону стало интересно, что это значило для Шерлока. Скорее всего, его первый микроскоп и останки первой препарированной лягушки. Может быть, фотографии. Он бы хотел посмотреть на юного Шерлока, может быть даже на Шерлока-младенца, перепачканного в именинном торте, потому что у каждого родителя в современном западном мире были такие снимки.

— Вряд ли. Это из дома моего дяди. Он был пчеловодом в Сассексе.

Джон не удивился, так как был совершенно уверен, что любой Холмс без необычного хобби был бы отвергнут семьей.

— У меня ни малейшего представления, почему она это прислала, — продолжил Шерлок.

Он что-то достал из кармана, а затем бросил Джону. Это был ключ, который Джон еле успел поймать.

— Ты можешь открыть его прежде, чем умрешь от любопытства.

Совершенно не удивленный тем, что его любопытство настолько очевидно для Шерлока, Джон наклонился над чемоданом.

— Выглядит как старый дорожный сундук, — сказал он, проводя руками по темной коже сверху и по боковым стенкам. Крепления оказались латунными. Ключ вошел без труда, и Джон повернул его, вынув перед тем, как открыть крышку.

Кедровый поддон был заполнен целой горой вещей, включая огромное увеличительное стекло и моток веревки, покрывающей верх сундука. Джон с легкостью поднял поддон и отставил его в сторону. Под ним в сундуке были сложены тетради разного размера в кожаной обложке — черные и коричневые, с разрозненными листами пожелтевшей бумаги, приклеенными к обложкам и корешкам. Выбрав тетрадь из центральной стопки, Джон открыл ее.

3 апреля 1883 года.

Этим утром меня разбудил Холмс, стоящий надо мной и извещающий о приходе посетительницы, мисс Хелен Стонер. Она пришла к Холмсу рассказать о смерти ее сестры в запертой комнате. Холмс предсказуемо ликовал, хотя и постарался скрыть свое удовольствие в ее присутствии. Есть лишь несколько вещей на свете, которые мой дорогой друг любит больше, чем смерть в запертой комнате.


— Шерлок, — позвал Джон, оглядываясь через плечо. — Послушай.

Когда Шерлок обернулся, Джон зачел ему отрывок.

Неудивительно, что как только Джон дошел до слов «запертая комната», Шерлок встал из-за стола и устроился на полу рядом с Джоном, опираясь на руки.

Джон отложил тетрадь, достал еще одну и начал перелистывать страницы.

— Это дневники.

— Очевидно.

Джон пробежал глазами страницу, на которой неизвестный писатель рассказывал об инспекторе Грегсоне из Ярда, которого консультировал дядя Шерлока в одном из дел.

— Твой дядя был детективом, консультирующим детективом, — сказал Джон, позволив себе сделать акцент на слове «консультирующий», намекая на то, что Шерлок, строго говоря, не был первым в мире консультирующим детективом.

— Видимо, так.

— Ты не знал? — спросил Джон.

Шерлок помотал головой.

— Мой дедушка был младшим из трех сыновей, он родился намного позже первых двух. Насколько я знаю, он едва знал своих братьев. Я всегда думал, что мой отец назвал Майкрофта и меня в честь незнакомых дядьев только для того, чтобы позлить своего отца.

Джон кивнул головой в сторону тетради, которую держал Шерлок.

— Ты вычислил, как умерла та женщина?

— Да.

Конечно же, он вычислил — он же был Шерлоком Холмсом. Джон переключил свое внимание на тетрадь, лежащую на коленях.

Они провели несколько часов, пролистывая дневники, написанные безымянным мужчиной, которому не было нужды называться в собственных записях. И все-таки Джону хотелось знать, кем он был, этот аноним, который мог мириться с Шерлоком, который, казалось, был таким же, как и Шерлок Джона, даже если и был более викторианским.

Когда живот Джона начал урчать, они заказали карри и ужинали во время чтения, зачитывая друг другу вслух самые интересные моменты. Конечно же, Шерлок старался найти разгадки до своего предка. Джон был достаточно позабавлен его восклицаниями «Никто не нанимает только рыжих. Это мошенничество», и «Тот, у кого кобыла со звездой во лбу, это же чертовски очевидно», чтобы не комментировать их.

Тем не менее, несмотря на все усилия, глаза его начали закрываться.

— Все, — сказал Джон, вставая с пола и наклоняясь, чтобы поднять тарелку с остатками карри. — Я спать.

Шерлок отмахнулся от него.

Оставив тарелки в раковине, Джон прошел через гостиную к лестнице, сжав по пути плечо Шерлока. Не было никакого смысла говорить ему, чтобы он не задерживался на всю ночь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джон. Крепких снов.

***


Когда на следующее утро Джон проснулся, солнце уже пробивалось сквозь занавески. После ванной он спустился вниз, чтобы поставить чайник. Шерлок, все еще одетый во вчерашний костюм, был ожидаемо обнаружен лежащим на диване, положив открытую тетрадь себе на грудь.

— Доброе утро, — сказал Джон.

Шерлок повернул голову в сторону и взглянул на него.

— Доброе.

— Было интересно, как я полагаю?

— Захватывающе, — переместившись в сидячее положение, Шерлок добавил: — Ты никогда не догадаешься, что я обнаружил.

— И поэтому ты должен мне рассказать.

Уголок рта Шерлока слегка дернулся.

— Я выяснил имя нашего таинственного писателя — Джон Уотсон.

— Ты шутишь.

Шерлок помотал головой.

— Нет.

— Серьезно?

— Это не такое уж редкое имя, — сказал Шерлок.

— Наверное, нет, — ответил Джон, перемещаясь в кухню. — И все же, это немного странно, правда? У твоего таинственного дядюшки Шерлока Холмса был друг по имени Джон Уотсон.

Встав с дивана, Шерлок последовал за ним.

— Это неправдоподобно, — и когда Джон начал наполнять чайник, добавил: — Сделай чашку для меня.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста.

— Мы еще привьем тебе манеры, которым учат в детском саду, — сказал Джон, переключая свое внимание на завтрак.

***


— Дневники были написаны еще одним Джоном Уотсоном, который описывал расследования еще одного Шерлока Холмса? Это немного странно, — сказала Сара.

— Я так и сказал, — ответил Джон, указывая на нее палочками перед тем, как погрузить их в ло мейн. [1] Они с Сарой решили воспользоваться хорошей погодой и пообедать в маленьком парке рядом с хирургическим отделением.

— То есть, они все такие сдержанные викторианцы? — спросила она, широко распахивая глаза и насмешливо улыбаясь.

— Уотсон описал Шерлока, скорее, как представителя богемы.

— Не то слово, которым я бы описала Шерлока.

— Нет, — Джон подцепил палочками кусок водяного каштана[2], отправил его в рот и ненадолго замолчал. — Шерлок очень увлечен этими записями. Он не спал всю ночь, пока читал.

— Неудивительно. Он что, наконец нашел кого-то похожего на него, так?

— Я думаю, да.

***


Когда Джон вернулся, Шерлок сидел на диване, опершись подбородком на грудь и сложив руки на животе. Ноги он закинул на журнальный столик, но, по крайней мере, он побывал в душе и сменил одежду — если, конечно, пижаму и халат считать одеждой.

Он поднял голову, когда Джон прошел мимо, но ничего не сказал.

— Чаю? — спросил Джон.

— Да, спасибо.

— Были еще интересные загадки? — продолжил Джон, наливая воду в чайник.

— Несколько.

— Он поймал Джека Потрошителя?

— Нет, — ответил Шерлок тоном, в котором слышалась улыбка.

— Вот тебе еще одна викторианская загадка для разгадывания.

— Здесь есть куда большая загадка.

Поставив чайник, Джон вернулся в комнату, встав рядом с диваном.

— Какая?

Открыв одно из отделений, Шерлок показал его содержимое Джону.

— Я нашел эти тетради в потайном отсеке.

— Что это?

— Я думаю, ты должен прочесть это сам, — ответил Шерлок, вставая с дивана и направляясь в ванную.

Джон сел в любимое кресло с тетрадью в руках и приготовился читать.

Холмс никогда не простит меня, если узнает, но он ушел, и впервые с его мнимой смерти много лет назад я нахожу, что нуждаюсь в утешении словом. Возможно, описывая того, кем он был, я смогу провести еще немного времени в компании с ним, прежде чем встречу свою кончину.

Не то чтобы остался кто-то, кому навредила бы эта правда, и я надеюсь, что может быть однажды эти слова увидят свет в более сочувственное время. В конце концов, колесо истории вращается без остановки, и возможно, когда-то оно повернется и в сторону принятия таких мужчин, как мы с Холмсом. Может быть, наша история будет раскрыта в те времена, когда ее обнаружение будет способствовать созданию подобной терпимости.

Когда я взял в руки перо, я дал себе зарок записать все, что я не внес в свои рассказы — то, о чем нельзя говорить даже шепотом, если только дверь не закрыта, а шторы не опущены, но сейчас


На месте, где записи обрывались, было небольшое пятно. Джону оно показалось похожим на разводы от воды, и он представил другого Уотсона, склонившегося над письмом, окруженного темнотой, не считая освещающей тетрадь лампы, и падающую одинокую слезу.

Как описать потерю того, от кого зависела твоя жизнь? Он был солнцем, а я планетой, заключенной на его орбите. Он бы посмеялся над такой сентиментальностью. «Мой дорогой Уотсон, — сказал бы он, — как мелодраматично». Потом он бы не преминул напомнить мне о тех временах, когда именно я был тем, кто притянул его к себе, указал ему направление и изменил его так же, как он изменил меня. Мы оба были плодом наших отношений и жизни, которую мы прожили вместе.

Просвистел чайник, и Джон сглотнул, неохотно откладывая тетрадь в сторону. По крайней мере теперь он понимал, почему Шерлок казался таким нерешительным — читать самые интимные откровения другого человека подобным образом было неловко.

Встав с кресла, Джон пошел на кухню и сделал две чашки чая, оставив одну завариваться. Свой чай он принес в гостиную и, поставив чашку на столик рядом с креслом, взял тетрадь. Неловко это было или нет, но ему хотелось узнать больше об этом незнакомце и о его жизни с другим Шерлоком Холмсом.

Я ощущал его отсутствие как потерю конечности. После его исчезновения много лет назад можно было бы предположить, что я буду готов к его утрате. В конце концов, я три долгих года верил в то, что он мертв. Несмотря на все прекрасные годы, последовавшие за его возвращением в Лондон и ко мне, я никогда не забывал боли от его Отсутствия, как мы условились это называть.

Но хуже всего прийти к тому, что есть сейчас, после десятилетий домашнего уюта и партнерства, пусть и предполагается, что домашний уют не всегда наполнен счастьем.

Холмс оставил меня. Умер. Итак, я написал это, запечатлел черным по белому, сделал неопровержимым. Холмс, мой блестящий несравненный друг, мертв. В этот раз никаких сомнений. Я держал его до самого конца, гладил его по остаткам волос, прижимался губами к бровям. Каким-то образом мне удалось скрыть мое горе, пока он не испустил последний дребезжащий вздох. Он бы не хотел видеть моих слез.

Его подвели легкие, отравленные годами курения трубки и сигарет. Очевидно, я сконцентрировал мои усилия на лечении не той зависимости, которой должен был.

Он прошептал мне в конце слова, которые я не могу заставить себя записать даже здесь. Некоторые вещи не должны оставлять следов.

Я потерял Холмса в первый раз в апреле 1891. Он вернулся ко мне три года спустя.

Моя дорогая Мэри не пережила чахотки, и я согласился вернуться в нашу старую квартиру и в жизнь моего друга и коллеги, единственного в мире консультирующего детектива.

Даже теперь, когда его заклятый враг был повержен, у Холмса не было недостатка в задачах, которыми он мог бы занять свой неутомимый разум. Он делал выводы, преследовал и выстраивал схемы. Я следовал за ним. При всем сходстве с нашей прошлой жизнью, между нами что-то неуловимо изменилось. Воздух дрожал от непроизнесенных слов. Я разрывался между радостью от его возвращения и гневом от его жестокого обмана.

Со своей стороны, Холмс, казалось, был полон решимости забыть последние годы насовсем, притвориться, что я никогда не был женат, и что он никогда не уезжал на эти проклятые водопады, не фальсифицировал свою смерть и не потратил годы на путешествия по миру, не имея даже имени, чтобы назваться.

Два месяца спустя после его возвращения засуха в расследованиях, довольно иронически сопровождавшаяся бесконечными лондонскими дождями, обострила недосказанность между нами.

Симфонию, которую мы планировали послушать вечером, отменили, дождь размыл дороги до жидкой грязи. Холмс курил трубку, положив руку на теплый плед и глядя в камин, который мы разожгли, чтоб уменьшить адскую сырость в гостиной.

— Был ли у вас опыт в дирижировании? — спросил я, отчаянно пытаясь оттянуть надвигающуюся ссору.

— Нет.

— Может быть, внести правки в одну из ваших монографий?

— Нет.

Дождь стучал в окно, и казалось, что он идет уже несколько дней, и мне хотелось услышать что-нибудь другое — что угодно, кроме этого.

— Скрипка…

— Я не в настроении играть.

Его настроение было тем, чего я боялся. Он старался держаться подальше от проклятого несессера и его содержимого с самого возвращения, и я не хотел бы вновь увидеть, как он снова открывает его.

— Расскажите мне о своих путешествиях, — начал я.

— Моих путешествиях? — повторил он, устремив на меня свой взгляд.

— Несомненно, вы видели множество удивительных вещей.

— Если бы кто-нибудь счел деготь удивительным.

— Деготь?

— Я провел некоторое время в Монпелье, изучая производные угольной смолы.

— Как…

— Скучно? — предположил Холмс.

— Действительно, — мой ответ был вознагражден легкой улыбкой. — Уверен, вы что-то расследовали.

Холмс покачал головой.

— Лишь искал людей Мориарти. Я не мог рисковать.

Просто немыслимо было представить Холмса без своей работы на такой долгий срок. Он наверняка чувствовал себя несчастным.

— Чем вы еще занимались? Вы же не могли работать над производными угольной смолы все три года.

— Я работал на винограднике.

— На винограднике! — У меня в голове возник образ Холмса, стоящего среди виноградных лоз, с закатанными до колен штанами, и топчущего виноград. Это было забавно, и я не смог удержаться от улыбки. — Что же вы делали на винограднике?

— Присматривал за виноградом, — ответил Холмс, перебравшись на кушетку, сел на нее боком и подтянул ноги в положение, которое, как я всегда был убежден, однажды обязательно навредит его спине. — Меня наняли вывести сорт винограда, устойчивый к гниению.

— Вы достигли успеха?

— Конечно, но работа была скучной, Уотсон, вы не можете себе представить, насколько. Я скучал до такой степени, что представлял себя где угодно, только не там.

Этого откровения мне хватило, чтобы выпрямиться в кресле. Холмс восхвалял силу воображения, и часто ругал Ярд за отсутствие оного, но только когда должен был найти необычное решение практических проблем. Он никогда не видел смысла в «полетах фантазии» — термин, которым он часто описывал приключенческие романы, столь любимые мной.

— И куда вас заводило ваше воображение? — поинтересовался я.

— В Египет. Я представлял, как исследую великие пирамиды, открываю ранее неизведанные проходы, расшифровываю иероглифы. Очевидно, за годы в вашей компании вы заразили меня своим романтизмом, — сказал Шерлок, казавшийся скорее довольным фактом заражения.

Я улыбнулся, представив своего друга с факелом в руках, низко склонившегося, чтобы рассмотреть удивительные рисунки на стене подземелья.

— Там были мумии?

— Естественно, хотя вы были бы неспособны определить причину их смерти, — ответил Холмс, отвечая на мою улыбку.

— С мумиями всегда возникают сложности. Видите ли, все эти обмотки... — сказал я.

Улыбка Холмса превратилась в то, что другие могли бы назвать усмешкой. Сначала он признал, что воображает себе другие миры, а теперь усмехался. Я был сбит с толку.

— Я был с вами? — спросил я, невзирая на то, что он уже рассказал мне так много. Мысль о том, что Холмс представлял наши приключения, была довольно заманчивой, и я очень хотел услышать еще.

— Да, — ответил Холмс, отводя от меня взгляд, и я подумал, что в нем было что-то еще.

— У нас были еще какие-то воображаемые приключения?

— Мы путешествовали по Греции.

— Я всегда хотел посетить афинские развалины.

— Я знаю, что вы хотели, мой дорогой друг.

За десяток лет нашего сотрудничества мы часто говорили о том, где мы хотели бы побывать. Было больно думать о Холмсе, который путешествовал по миру, пока я сидел дома, обманутый его «смертью», и оплакивал свое горе.

— Я вижу, мы вернулись к гневу, — сказал Холмс.

Он всегда был способен увидеть, что у меня на душе, прочесть мои мысли по блеску моих глаз или движению пальцев. Никогда это не возмущало меня больше, чем сейчас.

— У меня есть на это право.

— Так и есть, мой друг, так и есть.



— Чай остыл.

— Что? — переспросил Джон, поворачиваясь в сторону источника звука.

Шерлок стоял на кухне, держа в руке чашку.

— Чай остыл.

— Так поставь его в микроволновку.

— Подогреть твой? — спросил Шерлок, глядя на нетронутую кружку Джона.

— Было бы хорошо, спасибо.

Шерлок вошел в гостиную и забрал кружку.

— Это довольно захватывающе, — сказал Джон, держа тетрадь.

— Ты еще не дошел до самого интересного.

Учитывая вступительную часть, Джон был уверен, что самое интересное будет касаться интимных отношений того рода, который был незаконным в викторианской Англии.

Он продолжил читать.

Его признание не смягчило моего гнева, даже если оно и было ближе всего к извинениям за то, что он покинул меня, твердо убежденный в том, что это необходимо.

Встав с кушетки, Холмс подошел к буфету, достал оттуда бутылку бренди и, вынув из нее пробку, наполнил два стакана. Я удержался от комментариев по поводу раннего часа и принял стакан, протянутый им.

Вместо того, чтобы вернуться на кушетку, Холмс присел у камина с кочергой в руке и начал бессмысленно ворошить золу.

— Если вам станет легче, эти годы и для меня были очень трудными.

Какая-то часть меня злорадствовала, но большая часть — та самая, что желала бы никогда не видеть Холмса расстроенным или обиженным, — победила.

— Мне очень жаль это слышать.

Он вернул кочергу на место.

— Я думал, что это будет легче — в конце концов, быть без вас на континенте не так тяжело, как быть без вас в Лондоне, — сказал Холмс, вставая.

— Вы никогда не были без меня. Вам стоило только попросить…

— И вы последовали бы за мной куда угодно. Но из-за нависшей надо мной угрозы я не мог взять на себя такой риск, мой дорогой, — не тогда, когда у вас была жена, о которой вы заботились.

— Если бы я не был женат…

— Я бы увлек вас за собой.

Я посмотрел на свой стакан и мой желудок сжался.

— Понимаю.

Если бы я не женился, мне не пришлось бы скорбеть по нему, и я мог бы отправиться путешествовать с Холмсом, вместо того чтобы горевать о двойной утрате: моего дорогого друга и моей любимой жены. Дождь стучал по стеклу, отражаясь эхом в моей голове.

— Вы меня наказывали? — спросил я. Холмс никогда не одобрял моего брака.

— Не специально, но, кажется, так в итоге и получилось.

Не будучи в состоянии сдерживаться дольше, я поднялся из кресла. Если бы дороги были проездными, уверен, я бы схватил мою шляпу и пальто и избавил бы Холмса от моего присутствия. Но сейчас мне не оставалось ничего другого, как уйти в мою комнату. Бросив стакан с недопитым бренди на столике, я начал подниматься по лестнице.

— Было время, когда я не имел ничего против того, чтобы находиться в одиночестве днями, неделями подряд. Это было мое естественное состояние. Я жил обособленно и уединенно, но не одиноко. Как кто-то может быть одинок, если никогда не знал ничего, кроме уединения?

Я остановился, услышав его голос, склонил голову и слушал дальше.

— А потом я встретил Джона Уотсона, привлекательного, но, с другой стороны, ничем не примечательного человека, который после глубокого моего исследования оказался выдающейся личностью. Я начал полагаться на него, его присутствие действовало как бальзам на раны, о наличии которых я ранее и не подозревал.

— Холмс, — сказал я, повернувшись. Он смотрел в огонь.

— Теперь я знаю, что значит быть одиноким, и мне не нравится это чувство.

Подобное заявление от Холмса не имело прецедентов. Он не был склонен к выражению эмоций.

— Так же, как и я, — ответил я. Под впечатлением от его слов мой голос охрип.

— Я прошу прощения за всю боль, что причинил вам.

— Судя по всему, я не единственный, кто заслужил слов извинения, — сказал я, направляясь к нему. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Я положил руку на его плечо. — Я не хотел обидеть вас.

Холмс кивнул.

— Вы поступили, как любой респектабельный джентльмен, — Холмс был единственным среди моих знакомых, кто мог бы осудить человека за респектабельность, но в его голосе не было и тени юмора. Он смотрел в огонь, и мы стояли рядом какое-то время, а моя рука все так же покоилась на его плече.

Когда Холмс поднял глаза, его взгляд стал уклончивым.

— Холмс? — спросил я, наклоняясь ближе.

На секунду Холмс, казалось, двинулся мне навстречу, но затем отклонился назад, и моя рука соскользнула с его плеча. Он отвернулся от меня, сделал большой глоток из своего стакана, опустошив его перед тем, как поставить на столик.

Не отрывая от него взгляда, я подошел к моему креслу и, взяв свой стакан, сделал глоток бренди.

Холмс мимолетно посмотрел в мою сторону, прежде чем забрать стакан и вернуться на кушетку. Он избегал моего взгляда, сосредоточившись на выпивке.

Годы жизни с ним научили меня, как важно порой игнорировать нормы социальных приличий, и я продолжил смотреть на него. И хотя он оставался неподвижен под моим взглядом, ему хотелось пошевелиться — это было заметно по его напряженным плечам.

— Холмс, — сказал я мягко.

— Уотсон, — ответил он, взглянув на меня, наконец.

— Вы знаете, что можете рассказать мне все, что угодно.

— Конечно, — ответил Холмс, неотрывно разглядывая свой стакан.

Принуждать Холмса к ответу — нелегкая задача. И только раз или два за все годы мне это удалось. Все же, я не мог отделаться от чувства, что, если мы оставим положение дел таковым, какое оно есть сейчас, я буду вынужден повторить свою попытку в будущем.

Я отставил стакан на столик почти нетронутым. Не стоило и пытаться противостоять Шерлоку Холмсу, будучи расслабленным алкоголем. Затем я оценил свое местоположение. Сидя в кресле, я находился слишком далеко от него, но на кушетке — был бы чересчур близко. Спустя мгновение я все же присоединился к нему на кушетке — на дальнем ее конце, сохраняя пространство между нами.

— Как еще вы занимали себя, пока были вдалеке? — спросил я.

Холмс пристально посмотрел на меня, сузив глаза.

— Почему вы спрашиваете?

— Вам наверняка было скучно, если вы отдавались полету фантазии, — я прищурился. — Надеюсь, вы не изобрели новых химикатов для этого. — Зависимость Холмса от препаратов всегда оставалась предметом спора между нами с тех пор, как была раскрыта.

— Нет, — неверие отразилось на моем лице, и потому он добавил: — я должен был держать свой ум незамутненным, Уотсон.

— Конечно, — ответил я, терзаясь сомнениями. Что-то беспокоило Холмса, что-то, связанное со временем, проведенным вдали, я был уверен в этом. — Какие места вы еще посетили? Вы встречали кого-нибудь интересного, завели друзей?

Холмс посмотрел на меня так, будто я сказал, что луна стала фиолетовой, и корова прыгнула через нее.

— Холмс, я знаю, что вас что-то тяготит. Пожалуйста, расскажите мне, — нетерпеливо выпалил я.

— Вы как собака в ожидании кости, — воскликнул Холмс, вскакивая на ноги. — Можете ли вы принять тот факт, что не все в моей жизни — ваша забота?

Встав рядом, я положил свою руку на его предплечье.

— Нет, не могу.

— Вы можете поверить мне, когда я говорю, что это не имеет значения, — сказал Холмс, порывисто накрывая мою руку своей.

— Если это действительно пустяки, то вы обязательно должны поделиться ими со своим лучшим другом.

Холмс помотал головой.

— Я не скучал по вашему ослиному упрямству.

— Нет, скучали.

К моему облегчению, он улыбнулся.

— Я не хочу рисковать нашей дружбой из-за пустяка.

— Неужели вы действительно верите, что пустяк может угрожать нашей дружбе?

— В этом случае — да.

— Холмс, между нами напряжение с тех пор, как вы вернулись. Уверен, вы это почувствовали? — Он кивнул. — Что бы вы мне ни сказали сейчас, я уже не смогу избавиться от ощущения, что если причина не будет озвучена — это напряжение останется с нами.

Он долго молчал.

— Возможно, — сказал Холмс наконец, подошел к буфету и налил себе третью порцию виски.

Мои сомнения росли. Холмс определенно наслаждался своей порцией, но завершение вечера не казалось радостным. Скорее казалось, что он пытается набраться храбрости. Учитывая обычное бесстрашие Холмса, это мысль беспокоила меня.

— Когда я впервые поселился в Монпелье [3], то осмотрел мою комнату, чтобы спрятать ценности: немного денег, заметки об организации Мориарти. Я нашел тайник под половицами. Там была книга художественного содержания. Роман, — добавил он с оттенком чего-то, что могло быть иронией. — В конце концов мне стало настолько скучно, что я прочел его.

Я смотрел на Холмса, не понимая, что такого было в той книге, чтобы так его обеспокоить.

— Она была весьма откровенна, — сказал Холмс.

Подобная литература была довольно распространена. Даже у меня была парочка книг, спрятанных в надежном месте.

— Я знаю, что вы гордитесь своим благоразумием, но многие люди наслаждаются подобной…

— Роман между двумя мужчинами, — перебил меня Холмс, прежде чем сделать большой глоток из своего стакана.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Когда я, наконец, смог говорить, то выдавил из себя только: «Понимаю». В моих мыслях роилось столько разных вопросов, что голова шла кругом. Всегда ли Холмс был содомитом? Были ли у него любовники? Почему он не сказал мне об этом раньше?

— Понимаете? — переспросил Холмс, не глядя на меня.

Он пытался говорить бесстрастно, но у него не вышло. Я знал его слишком долго, чтобы понимать, когда Холмс пытается выглядеть спокойным, в то время как он мучим…

Стыдом. Страхом.

Меня накрыло осознанием. Холмс стыдился того удовольствия, которое испытывал при чтении безобидного романа, боясь, что я могу осудить его за то, что он находит близость двух мужчин приятной.

— Я рассказывал вам когда-нибудь о Томе Вилкерсоне? — спросил я.

— Нет.

— Мы учились вместе в Бартсе. Вилкерсон приехал из Сомерсета, и у него был друг из тех краев — Джеймс, о котором он довольно часто говорил. Когда он... — я остановился на мгновение, пытаясь подыскать слова, чтобы описать Вилкерсона. — Он выглядел изменившимся, и весь будто светился изнутри. Я никогда об этом не задумывался. Но едва учеба закончилась, Вилкерсон уехал в Париж и взял с собой Джеймса. Естественно, наши друзья были ужасно шокированы.

— А вы? Вы были шокированы? — спросил Холмс, все так же не поворачиваясь ко мне.

Я помотал головой.

— Нет. Мне хотелось, чтобы мой друг был счастлив, и я не мог представить, как его отношения с другим мужчиной могут навредить мне или кому-то еще.

— Это замечательно, — пробормотал Холмс.

Подойдя к буфету, где он продолжал стоять, я положил руку ему на плечо. Я был намерен предложить последнюю частицу дружеского участия, прежде чем оставить эту тему, но Холмс заговорил раньше, чем я.

— У них была глубокая и преданная дружба, — сказал он резким и жестким голосом.

Было очевидно, что он говорил о мужчинах из прочитанной им книги. Не зная, что ответить, я сжал его плечо, и Холмс повернулся ко мне лицом. Меня тянуло к нему почти с тех самых пор, как мы встретились. Его гениальность была неотразима — он был неотразим. С самого начала Холмс привлек мое внимание, захватил воображение, как не удавалось до него никому другому. Глядя в знакомые серые глаза, я обнаружил себя заключенным на его орбите еще больше, чем раньше.

В нем была уязвимость, почти хрупкость, которые чем-то отзывались во мне.

— Как и у нас, — ответил я низким голосом, и столь же интимным тоном, как и он ранее.

Он кивнул.

Я провел рукой от его плеча к затылку.

— Будь уверен, Джон, — прошептал он. — Ради нас обоих.

Если бы мы поменялись местами, Холмс, без сомнения, просчитал бы все возможные последствия этого момента, спрогнозировав наше будущее далеко наперед. Но я не был Шерлоком Холмсом, я был Джоном Уотсоном — совершенно другим человеком.

Я поцеловал его.


— Ты дочитал до поцелуя, — сказал Шерлок.

Подняв голову, Джон увидел сидящего на диване Шерлока, который вытянул длинные ноги перед собой, положил скрещенные лодыжки на кофейный столик и пил чай. Джон посмотрел на столик. Его чашка была там же, где он ее оставил.

— Как ты догадался? — спросил Джон.

— Глубокий вдох.

— Все нуждаются в дыхании.

— Резкий глубокий вдох.

— Потому что это действительно захватывающе, как ты думаешь? Двое мужчин, по-видимому, взаимно влюбленных на протяжении долгих лет, наконец обретают друг друга.

— Да, эта незамутненная романтика просто всепоглощающа, — ответил Шерлок, вставая с дивана и по пути встряхивая халат.

— Да что с тобой? — спросил Джон, но вместо ответа Шерлок с силой закрыл за собой дверь в спальню.

Покачав головой, Джон продолжил читать.

Это был неловкий поцелуй — мы оба были зажаты и неуверенны. Мы столкнулись носами, моя щетина оцарапала его подбородок. И несмотря на все это, в моей памяти этот момент останется, как один из самых прекрасных в жизни. Когда мы отстранились друг от друга, Холмс широко улыбнулся мне — нежной и счастливой улыбкой.

Я улыбнулся в ответ, и он потянулся к моим губам, мягко провел по ним пальцами, щекоча кончики усов. Если бы ответ был не так очевиден, я бы спросил, доволен ли он нашим поцелуем. Вместо этого я потянулся вперед, и Холмс опустил руку, подаваясь мне навстречу.

Теперь мы лучше чувствовали друг друга. И тем не менее, физические ощущения стушевались перед чудовищным пониманием, кого я целовал. Я давно выделял Холмса среди других мужчин, но никогда не ожидал почувствовать на себе его губы, его руки, обвившиеся вокруг моей талии и притягивающие меня ближе.

Его естество упиралось мне в бедро. Подозреваю, что это должно было меня шокировать, но все, что я сделал тогда — прижал его еще ближе к себе, полный решимости обвиться вокруг него всем телом, и пусть будут прокляты одежда и приличия.

Я не знаю, как долго мы целовались, но если я закрою глаза, то все еще смогу почувствовать его худое угловатое тело, твердость его губ, тихий стон, который он издал, когда наши языки впервые соприкоснулись. Когда мы, наконец, отстранились, мое нетерпение было настолько же очевидно, как и его.

— Боюсь, что у меня есть преимущество, мой Уотсон.

— Правда? — спросил я, слишком сбитый с толку, чтобы заботиться о том, было ли у меня преимущество или нет.

— У меня было время подумать об этом. У вас — нет.

— Вы думали об этом, когда мы были не вместе.

Шерлок кивнул.

— Вы представляли нас вместе.

— Очевидно.

— Что мы делали? — спросил я, улыбаясь самой мысли о Холмсе, занимающемся чем-то настолько для него нетипичным, как романтические мечтания.

— Мы целовались, — ответил он после долгой паузы.

— Очевидно, — мой ответ заставил его прищуриться, но я просто шире улыбнулся — казалось, я не мог остановиться. Это было немного абсурдно, учитывая, что мы обсуждали занятия, которые могли нас обоих завести в тюрьму — занятия, которым мы готовы были вскорости предаться.

— Я касался вас. Везде. Неоднократно, — сказал Холмс, и его голос прозвучал ниже обыкновенного. — Я изучал ваши реакции и отклики, узнавал, что приносит вам наибольшее наслаждение.

Я сглотнул комок в горле.

— Была ли там нежность?

— Конечно, — сказал Холмс, будто чопорность его ответа могла сделать его менее похожим на признание.

— Была ли там любовь?

— Совершенно точно.

Он представлял, как мы занимаемся любовью, потому что любил меня. Дедукция столь очевидная, что не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять это. Холмс любил меня. Я подумал о временах, когда он осуждал нежные чувства. Возможно, его слова были заговором, целью которого было удержать меня от раскрытия правды. Возможно, он отрицал свои чувства, или он просто не любил меня тогда.

Холмс любил меня. Мысль была столь приятна, что я снова и снова прокручивал ее в голове. Холмс любил меня.

— Уотсон, у вас престраннейшее выражение лица.

— Уверен, что это так.

— Еще одна причина для нас, чтобы прерваться. Вам нужно время определиться...

Я перестал слушать. Холмс любил меня. Он скучал по мне столь отчаянно, что представлял нас вместе, как любовников, представлял, как касается меня, ласкает меня, как он добавил — «узнает, что доставляет мне сильнейшее наслаждение».

Я остановил поток его слов быстрым и жестким поцелуем.

— Мне не нужно время, чтобы определиться, — сказал я.

— Но...

Я поцеловал его снова.

— Нет, — решительно ответил я, не позволяя ему ничего добавить. — Я собираюсь подкинуть дров в камин. А вы пойдете в свою комнату и освободите кровать от всех книг и бумаг, которые скопились там с самого завтрака. Потом я присоединюсь к вам, и вы покажете мне все то, что вы представляли.

Холмс взглянул так, будто собирался сказать еще что-то, но я положил руку ему на спину и подтолкнул его в сторону комнаты. К моему удивлению, он подчинился без слов.

Оглядываясь назад с моей нынешней выгодной позиции, я удивляюсь, что не просчитал рисков, которые мы на себя брали, и не сомневался, ложась в постель с мужчиной. В то время я мог думать только о Холмсе, его любви ко мне и моей любви к нему. То, что нам следовало выразить нашу любовь в физической близости, казалось правильным и подобающим.

Сейчас, на закате жизни, я понимаю, что мои взгляды не изменились. В том, что двое мужчин, любивших друг друга так сильно и глубоко, как Холмс и я, выражали любовь к друг другу интимными ласками, не было ничего постыдного и извращенного. Наша близость была полна радости и красоты. Именно это я открыл той ночью в постели моего любовника, в его руках, — радость и красоту.


Взяв чашку, Джон сделал глубокий глоток и сморщил нос. Чай остыл. Он отпил еще, прежде чем поставить ее обратно на столик.

Радость и красота в объятиях любимого человека... Прошло много времени с тех пор, как Джон испытывал что-то подобное. Но он был счастлив читать о ком-то еще, пережившем этот опыт. Даже несмотря на то, что этих других звали Шерлок Холмс и Джон Уотсон, что делало все происходящее очень личным.

Когда я зашел в спальню, Холмс развязывал галстук, а бумаги и книги, обычно беспорядочно раскиданные по кровати, были сложены на стуле у окна. Лампа была накрыта абажуром, и свет был направлен так, чтобы ни единым намеком не позволить тому, что произойдет внутри, быть увиденным кем-то снаружи.

Встав перед Холмсом, я остановил его, схватив за руки.

— Я начал снимать его, но потом подумал, что стоит дождаться вас, и завязал его снова, — сказал Холмс.

— Я буду счастлив снять его за вас, мой дорогой, — освободив его руку, я развязал галстук и кинул его в сторону стула с книгами.

С легкой улыбкой Холмс повторил мои действия, ловко избавив меня от галстука и бросив его позади себя.

Я намеревался заняться воротничком Холмса, но его рот был слишком близко, и досадно было не воспользоваться открывшейся возможностью. Я прижался к его губам. В поцелуе было не только удовольствие и не только страсть. В нем было счастье, чистое и незамутненное. Холмс даже хихикнул, когда мы прервались, и на это был только один возможный ответ.

Пока мы целовались, я расстегнул пуговицы на его жилете и после занялся рубашкой. В свою очередь, Холмс снял сюртук с моих плеч, но дальше совершенно забыл об одежде, проводя руками по моей спине. Его прикосновения были сильными и уверенными, и я упивался ими даже через разделяющие нас слои одежды.

Когда не расстегнутыми остались только пуговицы на его воротничке, я неохотно оторвался от рта Холмса.

— Вы сегодня необычайно непослушны, Уотсон, — сказал Холмс, изучая состояние нашей одежды. Его жилет был расстегнут, но все еще не снят, а рубашка оставалась заправленной в брюки, хоть и была полностью расстегнута.

— Так и есть, — ответил я, потянувшись к верхним пуговицам. — Возможно, вы должны мне помочь.

— Возможно, — ответил он. Но вместо того, чтобы расстегнуть свой воротничок, Холмс взялся за мои пуговицы. Раздевать друг друга было не самым эффективным способом обнажиться, но мы справлялись.

Когда мои подтяжки висели на поясе, а рубашка лежала на полу у наших ног, Холмс провел рукой по моей груди, глядя, как волосы завиваются вокруг кончиков пальцев.

— Мой дорогой Уотсон, вы чрезвычайно привлекательны. Я даже не надеюсь сравниться с вами.

— Я думаю, это решать мне, а не вам. — Холмс был несомненно худ, но мускулист, что худоба только подчеркивала. Его кожа была светлой и гладкой, и мне казалось, что весь он — каждый дюйм его тела — нуждался в ласке, целом море ласки, предназначенной для моего дорогого друга, которому, без сомнения, в жизни ее не хватало.

Я запечатлел поцелуй на его плече, и ещё один рядом с первым, двигаясь вдоль изящной линии его шеи. Когда мои губы коснулись точки сочленения плеча и шеи, Холмс закрыл глаза и коротко, резко выдохнул. Крайне завороженный, я повторил поцелуй.

Холмс открыл глаза, и я поднял его руки, положив их на свою шею и поглаживая подбородок кончиками его пальцев.

— Мой дорогой Уотсон, — прошептал он и поцеловал меня.

Его поцелуй опалил все мое тело, губы умоляли и приказывали одновременно, а его язык соблазнял мой вновь и вновь.

Я притянул его к себе, чтобы прижаться своим обнаженным телом к его коже. Ощущение от соприкосновения было похоже на удар током, и, скорее всего, для Холмса, который выдохнул в поцелуй, тоже.

Я ласкал его спину, наслаждаясь ощущением гладкой кожи под моей ладонью и продолжая жарко прижиматься ртом к его губам.

Его член касался моего бедра, и я еле сдерживал в себе желание увидеть его и, возможно, даже дотронуться до него. Отодвинувшись, я потянулся к его брюкам.

— Уотсон, — прошептал Холмс с еле слышным вздохом.

— Я хочу увидеть вас целиком, — я шарил по пуговицам его брюк, отвлеченный твердостью, которую мог чувствовать под тканью. Несмотря на мою неловкость, а может и благодаря ей, Холмс сжал меня еще крепче.

Последняя пуговица была, наконец, расстегнута, и я спустил брюки. Увы, я был разочарован. Я забыл снять ботинки, и брюки остались висеть на лодыжках Холмса, который запутался, пытаясь вышагнуть из одежды.

Держа за плечи, я повел его к краю кровати. Холмс сел, и я наклонился над ним, рывком развязывая шнурки, прежде чем стащить ботинки один за другим. До того, как я снял с него обувь, носки и брюки, я не осознавал опасного эротизма наших поз. И все же, вместо того, чтобы быть обескураженным тем фактом, что я преклонил колени между ног моего сидящего друга, я радовался, что мое лицо оказалось достаточно близко к его наиболее интимной части тела, чтобы позволить мне вдохнуть его пьянящий, маскулинный запах. Я глубоко вздохнул и придвинулся ближе, положив руки на верхнюю часть его бедер.

Волосы на его ногах были густыми и темными, и я сглотнул при виде гнезда темных волос, видных сквозь тонкий хлопок белья.

Холмс привлек внимание тем, что положил руку мне на лицо и провел большим пальцем по щеке.

— На вас слишком много одежды, мой Уотсон.

От тона его голоса по моему телу прокатилась дрожь, и я без колебаний поднялся на ноги. В этот раз я помнил, что начинать нужно снизу, и быстро разулся, сняв носки и ботинки до того, как расстегнуть брюки и сбросить их на пол.

Коротко вздохнув, Холмс прижал ладонь к выпуклости между моих ног, заставив меня задохнуться.

Он улыбнулся.

— Вы слишком соблазнительны.

Его рука была теплой, прикосновение — приглашающим, и потребовался весь мой самоконтроль, чтобы отодвинуться в сторону.

— Вы можете снять остальное, если хотите, — ответил я.

Холмс вспыхнул, но продолжил улыбаться.

— Думаю, я так и сделаю, — сказал он, поднимаясь на ноги и вставая так близко, что мы оказались разделены расстоянием меньшим, чем наши ладони.

Он ловко расправился с моим бельем, которое присоединилось к брюкам на полу, и я впервые оказался обнаженным перед другим мужчиной — перед Холмсом. Я поднял руку, чтобы взять его за плечо и вышагнуть из одежды, но Холмс отступил назад.

Я было нахмурился, но тут же перестал, когда увидел, что взгляд Холмса скользит вдоль моего тела.

— Вы… — Холмс помотал головой. — Я никогда не думал, что вид другого живого существа будет для меня настолько притягательным.

— Я рад быть привлекательным для вас, Холмс, — ответил я. Взяв его за руку, я воспользовался этим, чтобы притянуть его к себе. — Тем не менее, вы предоставили мне преимущество.

— Разве? — спросил он чуть более лукаво, чем я ожидал.

— Да, — я поцеловал его в уголок рта и положил руку на бедро. — Это нужно снять.

— Если вы так говорите, то должны снять как можно быстрее, согласны?

Улыбаясь в ответ на его игривость, я быстро расправился с его бельем. Когда оно упало на пол, я понял его предыдущую реакцию — и не смог удержаться от того же, рассматривая каждый дюйм его открывшейся кожи. Обнаженным он смотрелся тонкой, прямой, красивой линией.

Его член не прерывал эту линию: он стоял прямо, будто бы прося заметить его. Не то чтобы я мог удержаться от этого. Член покраснел от напряжения, крайняя плоть сдвинулась почти полностью, обнажая почти идеально круглую головку.

Я скользнул кончиками пальцев по ней.

— Ох, — вздохнул Холмс, закрывая глаза.

Его член был твердым, гладким и очень теплым, и я гладил его по всей длине.

— Моя кровать совсем рядом, — сказал Холмс.

— Я знаю.

— Если хотите, мы могли бы лечь туда.

— Да, — ответил я, слишком рассеянный из-за ощущения его плоти в моей руке, чтобы оценить предложение.

— Уотсон, — сказал он достаточно строго, чтобы я перевел взгляд от его члена к лицу. — Я собираюсь лечь в кровать.

— Хорошо.

Холмс последовал своим словам. Одетым он казался изящным. Обнаженным — был потрясающим. Он устроился на своей стороне кровати и я, без единой доли его грации, присоединился к нему.

Лежа перед ним, я чувствовал себя неуверенным и смущенным. Перед Холмсом, который смотрел на меня своим проницательным взглядом, я был раскрыт, и моя нагота была более чем телесной.

Спустя несколько минут, во время которых он не отрывал от меня взгляда, уголки губ Холмса начали приподниматься. Такой нежной, тихой улыбки я никогда раньше у него не видел.

Протянув руку, я провел по его лицу кончиками пальцев. Его губы были мягкими на поверхности, твердыми изнутри — именно такими они были, когда я их целовал.

Подушечками пальцев я погладил его ключицы, Холмс скользнул рукой по моему бедру. Я вздрогнул, когда его пальцы коснулись местечка, чувствительного к щекотке.

Я ласкал его шею, изучая контраст между гладкой, почти нежной кожей и твердыми мускулами, пока Холмс обрисовывал шрам на моем плече.

Мы не торопились, знакомясь с телами друг друга путем прикосновений и взглядов, а иногда — касаний губ.


Сглотнув, Джон откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Его член был тверд как скала. Это казалось в какой-то мере неправильным, грязным — так сильно завестись от описания чужой нежности.

Порно было другим: там людям платили за то, чтобы они симулировали желание и страсть. Но это не было симуляцией. Это были чьи-то честные, настоящие эмоции, и он реагировал как… как мужчина, к которому уже давно никто не прикасался.

Его живот заурчал.

Ему следовало бы отложить тетрадь и, может быть, принять холодный душ и заказать еду.

Вот что он сделает.

Джон открыл глаза, и его взгляд тут же упал на место, на котором он остановился.


Когда Холмс коснулся языком моего соска, он застал меня врасплох. Ни одна из тех женщин, с которыми я был, не была настолько смелой для подобного, и я вздрогнул от ощущений. Когда он сомкнул губы и с силой втянул сосок в рот, я застонал и вцепился ему в волосы.

Он опустил меня на спину, обеспечив себе легкий доступ к другой стороне, где в точности повторил свои действия.

Я все еще был оглушен, когда он обхватил мой член, и я, инстинктивно приподняв бедра, ответил стоном.

Холмс ласкал меня медленными, уверенными движениями, мой член удобно лежал в его ладони.

— Это то, как нравится мне, — прошептал он. — Вам приятно?

Движения Холмса довольно сильно отличались от тех, что я использовал сам, но я все равно кивнул, так как рука Холмса — это все, что мне было нужно. Пока он ласкал меня, я вцепился в его плечи, пряча короткие вздохи на его шее.

Слишком быстро я почувствовал, что приближаюсь к краю, и сжал его пальцы.

— Подождите, — выдохнул я, отстраняя его руку.

Холмс нахмурился. Притянув его кисть к губам, я запечатлел поцелуй на ладони и на запястье. Я чувствовал свой запах на его коже.

— Я не хочу больше ждать, — объяснил я. Прежде чем он ответит, я притянул его для поцелуя.

Я чувствовал, будто сгораю изнутри, и Холмс был как водой, так и топливом, разжигающим огонь. Чувствовать, как наши тела прижимаются друг к другу, пока мы целовались, было довольно приятно, но сейчас в моих объятиях находились шесть футов и три дюйма совершенно голого Холмса. Мы сплелись, полные решимости прижаться друг к другу так тесно, как это только возможно.

Холмс сдвинулся в сторону, дав себе немного места, чтобы втиснуть бедро между моими ногами. Я застонал, но этот звук был поглощен поцелуем.

Я никогда не думал, что мне будет желанно ощущение мускулистого мужского тела так же сильно, как раньше — мягкие изгибы женщины, но так и было. Вид тела Холмса был чуждым, но в то же время опьяняющим, и мы нашли возможность приладиться друг к другу так, чтобы трогать и тереться без помех.

Его член коснулся моего.

Я вцепился в него, побуждая Холмса повторить то, что вызывало эти восхитительные ощущения.

Холмс потерся о мой член, и я инстинктивно подался бедрами вперед.

— Уотсон, мой необыкновенный, исключительный Уотсон, — прошептал Холмс, целуя меня в шею.

Я никогда раньше не слышал от него слов, сказанных подобным тоном, и не ожидал услышать даже несмотря на то, что знал о его любви ко мне. Единственный ответ, который я смог выдавить, было его имя, которое я бормотал непрерывно, пока мы толкались друг в друга.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы Холмс застыл, содрогнулся; зарывшись лицом мне в шею, он кончал в моих объятиях, и его семя брызгало на нас. Несмотря на то, как сильно я хотел видеть его лицо в это мгновение, мне было достаточно прижать его еще ближе, чтобы защитить в самый волнующий момент.

Когда этот миг прошел, я погладил Холмса по спине и волосам, целуя везде, куда смог дотянуться.

Через несколько мгновений он подтянулся на одной руке, кладя другую между нами.

— Я хочу увидеть, как ты кончишь, — сказал Холмс, обнимая меня.

С этим пожеланием я не мог поспорить — не тогда, когда он ласкал меня с той решимостью и нежностью, которые могли исходить только от него.

Взгляд Холмса замер на моем лице, несомненно, Холмс изучал мои реакции, составляя каталог для будущего использования. Меня должно было тревожить такое пристальное наблюдение, но — странное дело — я чувствовал себя защищенным. Защищенным и невероятно возбужденным, пока прикосновения Холмса лишали меня самоконтроля, заставляя задыхаться и стонать, оставляя совершенно раскрытым перед проницательным взглядом серых глаз.

Мне не потребовалось много времени, чтобы достичь пика. Холмс, казалось, знал об этом, и замедлил свои движения, поддерживая меня в подвешенном бездыханном состоянии, прежде чем позволить мне утихнуть.

Когда я вернулся на грешную землю, Холмс крепко обнимал меня.

Казалось, прошло много времени, но на самом деле — минуты, пока мы тихо лежали вместе. Потом Холмс заговорил.

— Оказалось, — произнес он, — что я переоценил возможности своего воображения.

Моему уставшему мозгу потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чем он говорит, но потом я улыбнулся.

— Возможно, — предположил я, — вашему воображению просто требуется больше опыта, на который оно может опираться.

— Я думаю, вы правы. Конечно, я буду у вас в долгу, если вы согласитесь помочь мне с получением соответствующего необходимого опыта, — сказал Холмс, собственнически кладя руку мне на грудь.

— Мой долг как друга — не допустить никаких иных занятий.

— Я всегда могу рассчитывать на вас, мой дорогой Уотсон, — слова была дразнящими, но тон — нет. Повернувшись так, чтобы лечь рядом с ним на подушку, я увидел, как необыкновенно серьезно выражение его лица.

Я положил ладонь ему на щеку.

— Вы всегда должны рассчитывать на меня. Я никогда вас не покину.

— Так же, как я вас.

Потянувшись к его губам, я скрепил наши клятвы поцелуем.


Закрыв тетрадь, Джон потянулся за чаем. Он давно остыл, но Джон все равно его допил.

Он был все еще возбужден, даже сильнее, чем раньше. И он все еще был голоден. Тело вознаградит его головной болью, если он не обеспечит себя питанием.

Отложив тетрадь на кофейный столик, он встал и потянулся. Да, ему нужно было поесть, но сначала — разобраться с возбуждением. Надеяться на то, что оно пройдет само собой хотя бы в ближайшее время, не приходилось. От этого не было средства кроме сеанса мастурбации.

Путь наверх был не очень комфортным, и, добравшись до комнаты, Джон рванул пуговицы на своих джинсах. Он рухнул на край кровати, только слегка спустив их, и отвернулся от двери.

Немного изогнувшись, он обхватил член. Коротко и сильно двигая рукой — последнее, чего ему хотелось, так это растягивать удовольствие, — он думал о Саре. Но мысли не шли. Они были друзьями, просто друзьями. Хорошими, не занимающимися сексом друзьями.

Его подсознание явило ему образ двух мужчин: высокого и худого, с тонкими губами, и другого, с густыми усами, ниже и крепче первого.

Они целовались, обнаженные.

Дрожь возбуждения, прошившая все тело Джона, сконцентрировалась в паху.

Хорошо. Раз этого хочет его тело, он пойдет на это, но только один раз.

В его воображении высокий мужчина — Джон не собирался думать о нем, как о Шерлоке, и даже как о Холмсе, — начал ласкать член другого в том самом ритме, в котором двигался Джон. В ответ на это усатый мужчина изогнулся дугой, открыв свою шею поцелуям.

Если постараться, то он сможет почувствовать эти губы на своей коже.

Это было все, что ему требовалось. Джон обильно кончил, слишком поздно вспомнив о том, чтобы закрыть головку члена салфетками.

Теперь ему придется отчищать постель.

В этом целиком и полностью был виноват Шерлок. Джон не был уверен, почему, но так и было.

***


После того, как Джон убрал следы на постели и сменил рубашку, он спустился вниз. Шерлок сидел в своем любимом кресле, подперев подбородок скрипкой. Увидев Джона, он ухмыльнулся.

— Ни слова, — сказал Джон.

Шерлок дернул струну.

— Играй нормально, либо положи ее.

Шерлок вскинул бровь.

— Разве ты не должен быть более расслабленным?

— Я закажу тайскую кухню. Ты чего-нибудь хочешь?

— Да, — ответил Шерлок через некоторое время.

— Пьяную лапшу? [4]

— Конечно.

Взяв телефон, Джон нажал четверку на быстром наборе и сделал заказ.

***


— Я не понимаю твоей слабости к романтике.

— Это не слабость, — ответил Джон, вонзая вилку в свой пад тай [5] и собираясь откусить большой кусок.

— Конечно, это слабость, — возразил Шерлок.

Джон спросил себя, почему они сидят так близко. У них были идеальные кресла. Не было причины, по которой Шерлок должен был сидеть рядом с ним.

— Это не так, — ответил Джон и слегка сдвинулся к краю.

— Романтика и эмоции иррациональны. Они встают на пути разума.

— Твой дядя продолжал расследовать преступления после того, как увлекся Уотсоном.

— Что ничего не доказывает, — отрезал Шерлок, упрямо поедая свой ужин.

— Поясни?

— Мой дядя был особенным. Для большей части человечества любовь и страсть неизбежно ведут к иррациональному, часто жестокому поведению.

— Это чушь. Только меньшая часть человечества — преступники, но почти каждый когда-либо чувствует любовь. На самом деле, — Джон указал вилкой на Шерлока, — я бы сказал, что сумасшедшие, такие, как Мориарти, не чувствующие любви, наиболее опасны.

— Еще один особенный.

Джон хотел поспорить, но он служил в армии, и он знал, когда спорить бесполезно. Потянувшись к пульту, он включил телевизор.

***


Я проснулся перед закатом. Шерлок ласково меня тряс.

— Вам нужно идти, — прошептал он.

Не хотелось бы, чтобы миссис Хадсон или ее горничная нашли мою постель нетронутой. Я начал вставать. Остановив прикосновением к груди, Шерлок поцеловал меня.

— Теперь можешь идти.

Встав с кровати, я натянул брюки, прежде чем собрать остальную одежду и уйти в свою комнату. Когда я там оказался, то натянул ночную рубашку, не обращая внимания на следы нашей близости, украшающие мою грудь.

Растянувшись на кровати, я заснул с воспоминаниями о Холмсе.

Услышав шаги на лестнице, Джон отложил тетрадь и взял ноутбук.

Шерлок вошел в комнату, переводя взгляд с тетради на Джона. Он ухмыльнулся, но ничего не сказал.

— Как Молли? — спросил Джон. Шерлок был в Бартсе. Джон внимательно изучал его, выискивая малейший признак присутствия частей тел, которые могли бы очутиться в его завтраке.

— Я не спрашивал.

— Тебе и не нужно.

— И я не продедуцировал ее, — сказал Шерлок, чопорно усаживаясь в кресле напротив дивана.

— Да, конечно.

— У нее новый кот.

Джон даже не попытался скрыть свою улыбку.

— Это хорошо.

Даже несмотря на то, что он чувствовал себя немного извращенцем, Джон наконец-то признал, что, если он хочет прочесть остальные тетради, ему нужно забрать их в свою комнату, чтобы избежать привычки Шерлока материализовываться в пространстве каждый раз, как только Джон их открывает.

Прислонив подушки к изголовью кровати, Джон устроился на них и открыл тетрадь.

— Этим утром я буду проводить очень важные и требующие большой точности эксперименты, миссис Хадсон, — сказал Холмс нашей квартирной хозяйке, собирающей посуду от завтрака. — Я должен убедиться, что вы и ваша прислуга не поднимутся сюда до ланча.

— Сегодня день уборки.

— Немного пыли никому не повредит.

Она посмотрела на меня.

— У меня нет возражений насчет переноса уборки, миссис Хадсон, — сказал я.

Ее недовольство было очевидным, но она согласилась.

— Очень хорошо.

Сразу после ее ухода Шерлок закрыл дверь.

— Ну что же, Уотсон, — произнес он, потирая руки, — получается, у нас есть четыре свободных от посягательств часа.

— Надо чем-нибудь занять это время, — ответил я, глядя на него, пока он подходил к моему креслу.

— У меня есть некоторые соображения насчет того, как мы его проведем, — сказал Холмс, встав за моей спиной.

Я повернул голову, чтобы видеть его лицо. Его выражение было восхитительно игривым.

— Правда? — спросил я.

Наклоняясь губами к моему уху, Холмс прошептал:

— Я читал об очень интересных вещах, которые можно сделать только губами и ртом. Я бы хотел проверить эти теории и желаю знать, не хотели бы вы помочь мне в этих экспериментах.

— Я полностью в вашем распоряжении.

Холмс схватил меня за запястье и потянул из кресла.

— Пойдемте, Уотсон.

Если бы кто-нибудь сказал мне, что Холмс будет не только наслаждаться физической близостью, но подходить к ней с игривостью и весельем, я бы никогда ему не поверил.

И тем не менее, это было правдой. Этим утром Холмс был изумительным — он улыбался и поддразнивал меня, пока мы раздевали друг друга еще быстрее, чем прошлой ночью.

Его простыни все еще хранили запах прошлой ночи, и я глубоко вдохнул его, когда мы разместились на кровати. Холмс дал мне время улечься с комфортом, прежде чем поцеловал. Для мужчины, который двенадцать часов назад не имел опыта, он довольно умело дразнил меня, посасывая мою нижнюю губу, прежде чем отпустить ее и перейти к верхней.

Обняв его за плечи, я расслабился и предоставил себя его поцелуям.

Холмс отстранился прежде, чем я насытился его ласками, и переключил свое внимание на мою шею, где безошибочно нашел чувствительное место, открытое им прошлой ночью. Я обнял его крепче, когда он легко вобрал в рот кожу, запуская волны удовольствия от того местечка, где губы касались моей шеи, к моему члену.

Удовлетворенный моей реакцией, он начал исследовать меня губами и языком, прокладывая дорожку из поцелуев по моим ключицам, груди, бокам и внутренней поверхности рук.

— Холмс, — простонал я, задыхаясь, когда он задел губами сгиб моего локтя — это прикосновение не должно было меня так возбудить.

Подняв голову, он тепло и открыто улыбнулся, и мое сердце подскочило в груди.

— Мой дорогой Уотсон, — ответил он, прежде чем прижаться к моему рту. Он растянулся сверху, прижимая меня к кровати всем телом, его твердый член касался моего.

Я поцеловал его со всем желанием, которое чувствовал, а Холмс ответил тем, что толкнулся в меня. Его бедра вбивались в мои, и ощущения были настолько же прекрасными, как и прошлой ночью.

Через мгновения мы поймали общий ритм, наши тела жарко прижимались, пока мы сцеловывали друг с друга три года разлуки.

Но снова я был разочарован — Холмс отстранился от меня, садясь на колени между моих ног.

—Ты опьяняющий, — пошептал он, проводя рукой по моей груди, и обхватил мой член.

— Холмс, — ответил я, потянувшись к нему.

Он помотал головой.

— Вы согласились ассистировать мне в экспериментах, помните? — выдохнул он, медленно двигая рукой по всей длине.

— Очень хорошо, — сказал я, положив руки на кровать. — Я готов к худшему.

— Напротив, я намерен показать самое лучшее из моего арсенала, — на лице было редкое для него озорное выражение. Все, что я мог и чего хотел — играть по его правилам.

— Ваши лучшие эксперименты имеют тенденцию приводить к взрывам. Вы предвидите, что и этот приведет к подобному результату? — спросил я, пытаясь, чтобы мой голос звучал невинно.

Холмс усмехнулся.

— Точно. Я надеюсь произвести сокрушительную кульминацию.

Прежде чем я успел задуматься над ответом, он наклонился вперед и обхватил головку моего члена губами. Я застонал от нахлынувших на меня ощущений. Но обрел больший контроль над собой, когда он облизал головку языком, прижав мою руку ко рту, чтобы заглушить стоны.

В Индии я уже получал такую ласку от проституток, но эти опыты не подготовили меня к удовольствию, которое дарил мне Холмс. Я не могу описать, до какой степени меня трогало то, что я принимал от Холмса настолько интимные прикосновения. Это не было услугой, за которую я платил, но актом любви, дарующимся свободно. И я горел от желания вернуть этот дар, осыпав Холмса прикосновениями и ласками, вернув ему самую крошечную частицу удовольствия. Я хотел, чтобы он знал, как глубоко он любим и какой пустой и бесцветной была моя жизнь без него.

Может, я прошептал о моей любви к нему — я не был уверен, потому что в тот момент он, отпустив мой член, взял в рот одно из яичек и начал нежно посасывать. Этих новых ощущений были достаточно, чтобы заставить меня бросить любые мысли.

Он повторил свои действия на другой стороне и провел языком по всей длине члена.

Когда он достиг головки, то снова обхватил ее губами. В этот раз он посасывал ритмично, двигая ртом вверх и вниз по всей длине. Удовольствие было ошеломляющим, но я не закрывал глаз, решив смотреть на то, как Холмс ласкает меня. Его веки были опущены, и выражение лица, насколько я мог понять, было блаженствующим.

Миг моей собственной эйфории приближался, и я прикладывал все усилия, чтобы сдержать свои реакции, так как не хотел, чтобы все закончилось быстро. Но, как и всегда, я не совпал с Холмсом, который начал мурлыкать вокруг моего члена.

Я вцепился в его плечо, и разрядка настигла меня, оставив беспомощно дрожать, пока Холмс сглатывал.

Я лежал и пытался отдышаться, когда Холмс отпустил мой член, покрыв нежными поцелуями по всей длине, и лег на меня сверху.

— Это было изумительно, — сказал я, дотрагиваясь рукой до щеки Холмса просто потому что мог. — Вы должны позволить мне ответить тем же.

— И был бы счастлив, но боюсь, что малейшее прикосновение приведет к разрядке.

— Вы настолько возбуждены? — Я скользнул взглядом вдоль его тела к крепко стоящему члену.

— Я мог вдыхать вас, пробовать вас, чувствовать вашу кожу под своими пальцами и губами, вашу твердость во рту. Боже, конечно, я возбужден.

Усмехнувшись, я обхватил его член рукой.

— Да, Уотсон, так…

Когда я начал страстно его ласкать, Холмс замолчал.

Пожелав увеличить наше обоюдное удовольствие, я уложил Холмса на спину и растянулся над ним. Я ласкал его уверенно, не отрывая взгляда от лица. Прошлой ночью лицо Холмса, когда он достиг пика, было скрыто от меня, и сегодня я был полон решимости увидеть все — увидеть, как он кончит от моих прикосновений.

Его член был прямым, с небольшим уклоном влево. Когда я двинул рукой вверх, моя хватка стала крепче, и его крайняя плоть частично закрыла головку.

Его глаза сияли, его взгляд, разглядывая или хотя бы пытаясь разглядеть, метался между моими руками и лицом. Дыхание Холмса было быстрым и неглубоким, а губы приоткрылись.

На его лице было выражение ошеломления и удовольствия, и я сомневался, что даже его выдающийся мозг мог хоть что-то сохранить в такой момент.

Оценка Холмсом своих собственных возможностей была неизбежно верной, и менее чем через пять минут он простонал мое имя, и его член начал пульсировать в моей руке.

Вид его, запрокинувшего голову назад, и его тела, растянувшегося подо мной, когда он эякулировал — одна из тех картин, что я никогда не забуду. До сих пор я могу закрыть глаза и представить его себе во всех подробностях.

Позже этим утром с помощью рта я привел его к изнеможению во второй раз. Мне понравилось дарить эту ласку точно так же, как и Холмсу. Тот, в свою очередь, безмерно наслаждался.

Наше счастье этим утром было ослепительным. И таким оно оставалось в последующие дни. В первое время мы старались держать в себе все происходящее так сильно, как только могли. Я не такой искусный актер, каким был Холмс, и боялся, что могу выдать то, кем мы стали друг для друга. По прошествии времени, я стал способен снова смотреть на него только с дружеской нежностью во взгляде, будучи уверенным, что Холмс всегда оставался в курсе моего глубинного отношения к нему и моего желания.


Отложив тетрадь, Джон сглотнул. Он был невероятно возбужден, но он не мог… не снова. Казалось неправильным возбуждаться от образов дядюшки Шерлока и его Уотсона. Если бы это были просто описания секса, то он мог бы с этим смириться, но это было гораздо большим, чем секс. Они любили друг друга с той страстью, которую Джон мог только надеяться однажды пережить.

Потерев лицо руками, он решил принять очень холодный душ.

***


Когда Джон вошел в гостиную, Шерлок поднял взгляд от своего последнего эксперимента.

— Я вижу, ты тронут сказками о моем дяде и его бывшем биографе.

— Отвали, — буркнул Джон, проходя на кухню мимо Шерлока и сваленного оборудования, чтобы поставить чайник. Душ действительно был очень холодным и ему нужно было согреться.

Когда чайник был наполнен и включен, Джон обратил внимание на Шерлока, раз уж смотреть на чайник означало замедлять процесс закипания.

— Ты заметил, что квартирную хозяйку твоего дяди звали миссис Хадсон?

— Да, я заметил.

— И ты не думаешь, что это странно?

— Нет.

— Почему?

— Семья Хадсонов владеет квартирой 221Б на протяжении нескольких поколений.

— Погоди, ты хочешь сказать, они жили здесь? Твой дядя и Уотсон жили здесь?

Шерлок отмерил пипеткой пару капель чего-то голубого в пробирку, которую он держал.

— Это то, что я сказал, то есть, подразумевал.

— Ты знал, что они жили здесь? Поэтому ты хотел здесь жить?

— Нет.

— А ты не думаешь, что это немного странно — твоего друга и твою домовладелицу зовут так же, как друга и домовладелицу твоего дяди, не говоря уже о том, что ты живешь в той же самой квартире.

— Должен признать, это странное совпадение.

— Ты не веришь в совпадения.

— Верю, когда это единственное возможное объяснение, — ответил Шерлок.

— Ладно. И каким тогда может быть невозможное объяснение?

Шерлок повернулся к нему, и уголок его рта дернулся.

— Реинкарнация.

— Это было бы нелепо.

— Вот именно.

Опираясь на кухонную стойку, Джон наблюдал, как Шерлок взбалтывает пробирки.

— Ты прочитал все тетради, так ведь?

— Конечно. Хотя я и не был так тронут, как ты.

— Да, хорошо, я нашел чтение о сексе возбуждающим. Это называется быть мужчиной.

— Правда? — спросил Шерлок, вздернув бровь.

— Да.

— Тогда получается, что я не мужчина.

Джон помотал головой.

— Ты невозможен. Куча людей мечтают о том, чтобы иметь что-то подобное.

Шерлок усмехнулся.

— Регулярный источник фелляции?

— Любовь, Шерлок. Полную, безоговорочную любовь.

— Ее не существует.

— Как ты можешь так говорить, после того, как держал в своих руках доказательство ее существования?

— Романтические почеркушки твоего тезки сложно назвать доказательством.

— Он не мой тезка, скорее я его тезка.

— Семантика, — отрезал Шерлок, поднимая пробирку до уровня глаз, и осторожно встряхивая.

Чайник засвистел, и Джон переключил свое внимание на чай.

***

Джон постарался выкроить время, чтобы дочитать тетрадь в следующие три дня. К счастью, фокус повествования сместился с сексуальных открытий Холмса и Уотсона на то, как новые отношения изменили их повседневную жизнь.

В какой-то мере описания Уотсоном Шерлока Холмса, который использовал колени Уотсона вместо подушки и любил ощущение риска быть застигнутым, когда они скрывались в глубине двуколки, были даже более захватывающими, чем секс. Джон обнаружил, что улыбается в течение дня, и голова его была заполнена образами Холмса и Уотсона, расследующих преступления и счастливо трахающихся.

Если быть честным, тетрадь давала ему надежду. Если другой Джон Уотсон смог найти счастье в зрелом возрасте, тогда, может быть, и он тоже сможет.

А также это заставляло его порой задумываться о том, каким был бы Шерлок, если бы он вдруг влюбился, хотя не то чтобы Шерлок допускал, что подобное вообще возможно. Именно поэтому, когда Джон пораньше вернулся домой, он был удивлен, увидев тетрадь на кофейном столике рядом с ногами Шерлока, а не в своей комнате, где он ее оставил.

Джон не смог сдержать ухмылки.

— Взял почитать что-нибудь полегче?

— Я просто сверял некоторые даты с другими тетрадями.

— В этой нет никаких дат, — сказал Джон, кивком указывая на тетрадь, лежащую на кофейном столике.

— Неотмеченные даты. Вполне возможно вычислить даты, особенно опираясь на описания погоды с лета и осени 1894 года.

— Конечно, возможно, — ответил Джон, даже не пытаясь скрыть свое веселье. Больше было похоже на то, что Шерлок, как любое нормальное человеческое существо, просто увлекся повествованием в тетради Уотсона, но Джон был достаточно хорошим другом, чтобы держать это мнение при себе. Кроме того, ему нужна была чашка чая.

Джон был на полпути к кухне, когда телефон Шерлока звякнул.

— Джон, — позвал Шерлок, вскакивая на ноги.

Жалобно взглянув на чайник, Джон развернулся назад.

***


Жертва, тело которой ожидало их в парке, была слишком юна, но Джон рассудил, что даже пенсионеры слишком молоды, чтобы быть убитыми.

Неудивительно, что ее молодость не имела никакого значения для Шерлока, который натянул перчатки и немедленно наклонился, чтобы притронуться к свернувшейся крови на ее щеке. Другая сторона лица была скрыта травой.

— Имя — Ширли Джексон, — сказал Лестрейд. — Они училась в старших классах в школе в Мэрилебон [6].

— Очевидно, — сказал Шерлок. Он посмотрел вверх. — Джон.

— Точно, — опустившись на корточки рядом с телом, Джон обследовал рану на затылке жертвы, а потом обратил внимание на запястья. — Следы от пальцев, — сказал он, указывая на шрамы.

Шерлок кивнул.

— Тут произошла ссора. Кто-то держал ее за запястья. Она пыталась выкрутиться — так что, возможно, несчастный случай.

Не говоря ни слова, Джон осторожно повернул голову жертвы лицом к Шерлоку, открывая шрам на щеке.

— Или она упала в результате удара по голове, — взяв одну из своих луп, Шерлок присел рядом, чтобы осмотреть траву рядом с телом, и передвинулся, чтобы проинспектировать территорию рядом со скамейкой.

Услышав позади бормотание, Джон повернулся и увидел Донован и Андерсона, которые следили за Шерлоком. Ему не нужно было их слышать, чтобы догадаться, о чем они говорят. Он всегда удивлялся, как Шерлок выдерживает это их отношение. Хотя, как предположил Джон, практика закалила его выдержку. Что бы Андерсон и Донован ни делали, Шерлок в основном игнорировал их.

Что может стать с любым человеком после такого, думал Джон. Как ты начнешь относиться к себе, если слово, с которым к тебе чаще всего обращаются — «фрик»? Джон стоял между ярдовцами и Шерлоком — не специально, а просто потому, что здесь было удобнее.

— Парень, — сказал Шерлок, стоя и указывая на траву рядом со скамейкой. — Похоже ревнивый и стремящийся контролировать. Они пришли сюда на романтическую встречу, но он почему-то был зол. Может быть, увидел, как она слишком долго с кем-то разговаривала. Они поспорили, и это усилило его гнев. Он схватил ее, и она попыталась освободиться. Он отпустил ее, но это еще не все. Он ударил ее достаточно сильно для того, чтобы она упала и ударилась головой о скамейку. В обычных обстоятельствах это не привело бы к смерти, но она ударилась затылком об угол скамейки. Не повезло.

— Не повезло, — повторил Джон. — Ей не было даже семнадцати.

— Трагическая случайность.

Джон помотал головой.

— Как ты узнал, что это ее парень? — спросил Лестрейд.

Присев, Шерлок протянул руку, показывая Лестрейду тонкое кольцо с бриллиантом.

— Дорогая одежда, престижная школа. У нее не могло быть кольца с таким маленьким бриллиантом, если только это не подарок. И она не стала бы его носить, если бы это не был подарок от очень важного для нее человека.

— Это мог быть кто угодно — друг или член семьи.

— Как я и сказал, бриллиант слишком маленький, чтобы быть подарком от семьи. Они были обеспеченными и могли себе позволить что-нибудь более дорогое. К тому же, не тот стиль. Друг бы не стал дарить ей что-то отличное от остальных украшений, — положив руку жертвы, Шерлок указал на широкий браслет на ее запястье. — Не друг, не член семьи — остается парень.

— Почему не девушка? — спросил Джон.

— Отпечатки следов, — сказал Шерлок, вставая.

— Так, ясно, — Лестрейд повернулся и ушел, чтобы поговорить со своими людьми.

— Подростковый роман, который пошел не так, даже не стоило нашего времени, — сказал Шерлок Джону, и не постаравшись понизить голос.

— Я уверен, что ее родители думают иначе.

— Не сомневаюсь.


***


Шерлок молчал все время, что они ехали домой на такси. Это не было чем-то особенным, правда он выглядел более задумчивым, чем обычно. Но ситуация, свидетелями которой они стали, не вызывала и у Джона желания поболтать.

Когда они вернулись в квартиру, Джон снова начал заваривать чай, а Шерлок сел на диван, закинул ступни на кофейный столик и сложил руки вместе, уткнувшись пальцами в подбородок. Джон уже давно перестал высказывать замечания о том, как поза Шерлока для размышлений напоминает молитвенную.

— Размышляешь о ее парне? — спросил Джон, протягивая чашку чая.

Пальцы Шерлока задели руку Джона.

— Немного, — он взял чашку, а Джон сел на край дивана, глядя на Шерлока, улегшегося на подлокотник.

— Скажи мне, что по твоему мнению более точно описывает суть любви: записи любовника моего дяди или место происшествия, которое мы наблюдали сегодня?

— То, что мы видели сегодня — не любовь, Шерлок. Это контроль, и тут есть разница, — учитывая то, что Джон знал о семье Шерлока, он не был удивлен, что у него могут быть проблемы с определением разницы.

— Как так?

— Любить кого-то — значит верить, что они знают, что им нужно больше всего, а не решать за них и не склонять к этому.

— Ты говоришь о Майкрофте, — сказал Шерлок. Поставив чашку на кофейный столик, он повернулся, чтобы видеть Джона, положив ноги на диван и складывая руки под подбородком.

— Так и есть. Но я говорил и про сегодняшнего подростка. Мы не знаем, из-за чего он так разозлился. Может, он до этого никогда не поднимал на нее руку, но также возможно, что это для него привычное поведение. Я уже видел такие отношения, когда работал в скорой помощи. Когда люди пытаются контролировать кого-то или владеть им, они делают это не из любви, независимо от того, что они говорят.

— Что насчет твоей сестры?

— А что насчет нее? — Джон уже давно заметил, что Шерлок довольно странно понимал отношения. Он, казалось, видел людей достаточно хорошо, чтобы раскрывать мотивы убийств — или он посвятил слишком много энергии изучению криминалистики, чтобы распознавать схемы, — но был ограничен в понимании, когда дело касалось отношений, не заканчивающихся жестокой смертью.

— Если бы ты смог заставить ее больше не пить, ты бы сделал это? — в голосе Шерлока послышалось любопытство.

— Это хитрый вопрос. Я не могу заставить ее прекратить. Я ничего не могу заставить ее сделать.

— Но...

Помотав головой, Джон оборвал его.

— Нет, Шерлок, ты не можешь делать из людей того, кого хочешь, даже если они убийцы. В жизни это не работает.

— То есть ты никогда не пытался никого менять.

— Я бы так не сказал. Это распространенная ошибка: думать, что ты можешь кого-то спасти, может быть, даже от самих себя. Спроси об этом Клару.

— Но ты только что сказал, что любовь — это отсутствие контроля, — дай Шерлоку шанс, и он тут же найдет дыру в логике Джона.

— Пытаться убедить того, кого ты любишь, прекратить саморазрушающее поведение — не контроль, пока ты не манипулируешь им. Говорить кому-то «я люблю тебя, но я не могу быть с тобой, пока ты пьешь» — это не контроль. Это просто установление своих личных границ и нужд. Помещение кого-то в рехаб [7] против его воли — вот контроль.

Шерлок кивнул, и выражение его лица свидетельствовало о том, что он начал понимать. Или может, он просто знал, каково это: когда тебя принуждают к лечению. Джон не сомневался, что Майкрофт был способен на это.

— Поэтому ты избегаешь романтических отношений? Ты не хочешь, чтобы тебя контролировали? — спросил Джон.

— Именно, и я уверен, что каждый, с кем бы я вступил в связь, захотел бы изменить меня, сделать более, — Шерлок скривил губы, — нормальным.

— Уотсон не хотел сделать твоего дядю более нормальным, — подчеркнул Джон, допивая остатки чая, и наклонился, чтобы поставить чашку на кофейный столик. — Тебе бы понравилось то, что было у них: безграничное принятие, уверенность в том, что есть кто-то, кто всегда будет рядом?

— Никто никогда не принимал меня безгранично, — сказал Шерлок, и Джон вспомнил о Донован и Андерсоне на месте преступления.

— Это неправда.

— Три недели назад ты купил мой любимый карри, когда я был на середине расследования, и еще ты заставляешь меня отмывать ванную.

— Покупать твою любимую еду, когда ты не ел почти 24 часа — значит быть внимательным другом. И это честно, когда ты отмываешь ванную после того, как ты использовал ее для препарирования внутренностей. Менять тебя — это пытаться заставить тебя прекратить приносить внутренности домой. Контролировать тебя — это привязывать к кровати и насильно кормить.

Шерлок кинул на него понимающий взгляд.

— Ты уже думал об этом раньше.

— Это так. Но я не делал этого, — Джон был настолько непреклонен насчет права каждого взрослого контролировать свою собственную жизнь, что, если бы дошло до такого, он бы сам вставил себе иглу капельницы.[8]

— За что я тебе благодарен, — сказал Шерлок, взяв чашку и делая большой глоток. — Что насчет моего дяди и его Уотсона? Ты думаешь, записи Уотсона об их отношениях точны?

Джон хотел было переадресовать вопрос Шерлоку — в конце концов, он был детективом. Но Шерлок не стал бы спрашивать, если бы у него был готовый ответ. Хотя бы однажды Джон побудет экспертом, по крайней мере, в глазах Шерлока.

— Да и нет.

— Объясни.

— Да, я верю, что они заботились друг о друге, но я не думаю, что это было так легко, как описывает Уотсон. Хотя бы потому, что если бы их раскрыли, то все бы разрушилось, а необходимость прятаться была связана с большим напряжением, которое влияло на их отношения. А во-вторых, при всей очевидной гибкости Уотсона, они оба были упрямыми людьми, и я уверен, бывали случаи, когда они ссорились.

— И Уотсон замалчивает эти факты.

— Нет, — сказал Джон, помотав головой. — Мужчина, которого он любил, только что умер, и он успокаивал себя, описывая ранние дни их отношений. Это естественно, что он сфокусировался на счастливых воспоминаниях.

— Днях, когда у них было много секса, — пробормотал Шерлок.

Джон рассмеялся.

— Так часто и происходит.

— И зачем тогда включать их неудачи? — спросил Шерлок, хмурясь.

— Неудачи?

— Когда они пытались заняться анальным сексом.

Только Шерлок мог расценить это как неудачу, подумал Джон. Описание Уотсоном бардака с маслом, который развел Холмс, и как его попытки проникновения оставили их бездыханными от смеха, заставили Джона смеяться вместе с ними. Даже воспоминания об этом было достаточно, чтобы вновь улыбнуться.

— Это не неудачи, Шерлок.

— Они пытались заняться сексом, и все закончилось хихиканьем вместо эякуляции, и кроме того, беспорядком.

— Им было весело вместе.

— Но у них не было секса, — возразил Шерлок.

— Да, но они хорошо провели время друг с другом. В конце концов, в этом и заключается секс — еще один способ сблизиться с человеком, который тебе небезразличен.

— Почему тогда люди придают этому такое значение, если они могут просто посмеяться вместе?

Шерлок был последователен, Джон не мог ему в этом отказать.

— Это удовольствие, — попытался он.

— Смех — тоже удовольствие, — лицо Шерлока было таким серьезным, что Джону пришлось на секунду прикрыть глаза, чтобы сдержать смех. По крайней мере, задающий вопросы Шерлок был лучше, чем Шерлок пренебрежительный и всезнающий.

— Да, но секс включает оргазмы. И это другой вид удовольствия. Иногда можно посмеяться, но иногда есть нежность и страсть. Ты никогда не знаешь, к чему придешь в итоге. Кроме того, это то, что вы создаете вместе, в конкретный момент.

— Мы создаем этот момент.

— Да, и с сексом он чувствовался бы сильнее.

— Это действительно настолько уникальный опыт?

— Когда делишь его с тем, кто тебе небезразличен и кому ты доверяешь, он не сравнится ни с чем другим.

— Доверие настолько важно? — спросил Шерлок.

— Посмотри на своего дядю. Думаешь, он мог бы раскрыться так сильно перед тем, кому бы он не доверял?

— Нет, — Шерлок уткнулся подбородком в колено. — Ты понимаешь, что ничего из того, что ты описываешь, даже отдаленно не напоминает то, что я читал о сексе?

— Если ты говоришь о порно-сайтах, то я не удивлен. — Шерлок недоуменно нахмурился, и Джон добавил: — Эти сайты созданы для того, чтобы возбуждать. Они больше похожи на фантазии, чем на то, чем люди на самом деле занимаются.

— Зачем фантазировать о чем-то, чего ты не стал бы делать?

— Потому что ты не стал бы этого делать.

— В этом нет смысла.

— Такова человеческая натура, — сказал Джон, похлопывая Шерлока по ноге. — Я думаю, тебе достаточно пищи для размышлений на сегодня. Я пошел спать.

Подойдя к лестнице, Джон остановился.

— Кстати, раз уж сейчас нет никакого дела, тебе не повредит хотя бы раз пойти спать в подходящее время. — Прежде, чем Шерлок смог ответить, Джон добавил: — И я тебя не контролирую, а веду себя как врач с другом, который думает, что хорошее здоровье — это вещь, которую он получает только потому, что он чертов Шерлок Холмс, а не то, что требует внимания и усилий.

— Доброй ночи, Джон.

— Ночи.


***


Когда на следующий день Джон пришел домой из больницы, Шерлок сидел на полу рядом с кофейным столиком. За ним стоял раскрытый сундук, и кипы раскрытых тетрадей лежали на столике вместе с ноутбуком.

Джон подумывал спросить, чем занят Шерлок, но решил подождать, пока не сделает чаю. Он разместился за столом, отпивая из чашки и читая «Гардиан», когда Шерлок заговорил.

— Я бы выпил чаю.

— Чайник прямо перед тобой, — ответил Джон, не глядя на него.

— Пожалуйста.

Джон кивнул головой в сторону стола.

— Чайник все еще здесь.

— Я сказал «пожалуйста».

— Это не всегда работает.

— И в чем тогда смысл это говорить? — спросил Шерлок, вставая с пола.

— Потому что иногда работает.

Не утруждая себя ответом, Шерлок подошел к столу и налил себе чашку чая, добавил мед и плеснул молока. Удивительно, но он принес свою чашку за стол и сел напротив Джона.

— Я сравнил уровень успеха моего дяди до и после того, как он приступил к сексуальным отношениям с Уотсоном.

Джон был совсем не удивлен.

— И?

— Он стал немного более успешен после того, как они сошлись. Тем не менее, похоже, что это результат того, что он расширил уровень своих знаний и опыта. С другой стороны, Уотсон мог не документировать все промахи моего дяди после 1894 года.

— Не очень на него похоже, — сказал Джон.

Шерлок нахмурился.

— Вот как? Я думаю, он бы попытался скрыть неудачи своего любовника, особенно с тех пор как они начали влиять на их отношениях.

— Начнем с того, что он не ждал, что какой-то будущий Шерлок Холмс будет исследовать его дневники как доказательство того, что романтические отношения повредили дедуктивным способностям Холмса, — Шерлок поджал губы, но не стал спорить. — Поверь мне, — продолжил Джон, — не важно, как сильно Уотсон любил твоего дядю, он бы не стал сомневаться, описывая его промахи, особенно потому, что твой дядя был, по-видимому, столь же высокомерным и властным, как и ты.

— Ты думаешь, что их отношения не помешали Уотсону получать своего рода удовольствие от неудач Холмса.

— Так и есть, пока эти неудачи были небольшими.

— Было бы гораздо проще, если бы мой дядя оставил собственные записи, — сказал
Шерлок. Джон воспринял смену темы, как победу. — Я бы очень хотел узнать, что подвигло его изменить свои взгляды на секс и близкие отношения. Мысль о взрослом мужчине, попавшем под влияние порнографического романа, откровенно абсурдна.

Джон отпил чай — его газета давно лежала в стороне.

— Он сказал, что мужчины в романе были друзьями.

— Да, — Шерлок кивнул. — Это с трудом объясняет такую перемену.

— Он был одинок, без единственного человека, на которого он полагался и о котором беспокоился. Без дела, чтобы отвлечься, без Лондона, который бы его занял, он был способен, или даже принужден, исследовать, наконец, свои собственные чувства, спросить себя, почему он так сильно скучает по Уотсону. Роман, скорее всего, был только катализатором.

— Возможно.

— Очевидно, что он узнал себя и Уотсона в персонажах, — сказал Джон, поднимая чашку к губам.

— Я исследовал диспуты о сексуальном влечении и особенно о том, является ли гомосексуальность врожденной, — Шерлок прищурился, и Джон расправил плечи. Он знал, что значит этот взгляд. — За все время, что я тебя знаю, ты не высказывал интереса к мужчинам, кроме одного инцидента ночью, когда мы познакомились. Все же, ты был взбудоражен записями Уотсона о его подвигах с моим дядей.

— Я бы с трудом назвал их подвигами, — сказал Джон.

— Ты не думаешь, что твоя сексуальность изменилась?

— Шерлок…

— Я не увидел ни одного свидетельства влечения к мужчинам, кроме твоей реакции на тетрадь. Тебя возбуждает мысль о двух мужчинах вместе или что-то еще?

Закрыв глаза, Джон помотал головой.

— Ты невозможен.

— Просто ответь на вопрос. — Через некоторое время Шерлок добавил: — Пожалуйста.

— Я правда не знаю. Я не думал об этом. Да, истории были возбуждающие. Нет, меня раньше никогда не привлекали мужчины, но если бы я мог иметь отношения как у них… Ну, я готов рассмотреть такую возможность.

— Если бы это был кто-то, кому ты доверяешь, и кто тебе небезразличен, — заключил Шерлок.

— Да.

— И с кем ты хотел быть рядом.

— Да.

— С кем-то, кто заставляет тебя смеяться.

— И это, да.

Подняв свою чашку, Шерлок допил остатки чая.

— Спасибо, Джон. Это был невероятно поучительный разговор.

— Всегда пожалуйста.

Поставив пустую чашку на столик, Шерлок сполз со стула и вернулся на свое место рядом с кофейным столиком.

Джон продолжил читать газету.

***


Джон напевал про себя, поднимаясь по лестнице 221Б. Он был действительно доволен ланчем со своей сестрой. Гарри не пила, они разговаривали, хотя больше говорил Джон, рассказывая Гарри о делах, которые он не описывал в блоге. Гарри смеялась и немного его поддразнивала. Ему было весело с сестрой, и Джон не мог припомнить, когда такое случалось в последний раз.

Когда он открыл дверь в квартиру, то сразу заметил Шерлока, растянувшегося на диване. По крайней мере, он был одет.

— Твоя сестра не пьет, — сказал Шерлок, глядя на Джона, сложив руки в позицию для размышлений. Джон просто обязан нанять кого-нибудь, чтобы Шерлока вылепили в этой позе.

— Нет, не пьет.

— Хорошо, — сказал Шерлок, выскакивая из сидячего положения на ноги за одно мгновение. — Я хочу тебя о чем-то спросить, и раз уж ты пришел домой довольным, ты без сомнения будешь более податлив.

Джон покачал головой, но не слишком удивился. Конечно, беспокойство Шерлока о Гарри ограничивалось тем, как ее поведение влияло на него самого.

Шерлок протянул руку.

— Дай мне твою куртку, я ее повешу.

Выпутавшись из куртки, Джон отдал ее и теперь наблюдал, как Шерлок вешает ее на крючок рядом с дверью.

— Ну как, — сказал Шерлок, прищурившись и глядя на Джона, — тебе удобно?

— Для человека, стоящего в центре гостиной, мне удобно, — Джон не представлял, что Шерлок собирается у него спросить, но то, что к этому вело, было весьма занимательным.

— Хорошо, очень хорошо. — Шерлок подошел прямо к Джону. — Я бы хотел поцеловать тебя, — Шерлок едва перевел дух, прежде чем продолжить: — Я вижу, ты удивлен.

Мозг Джона все еще обрабатывал это заявление, когда Шерлок сказал:

— Я никогда не целовал никого, кому я доверяю, и кто мне небезразличен, чьим обществом я наслаждаюсь, и я бы хотел знать, понравится ли мне поцелуй, если я изменю этот опыт.

— Ты никогда раньше не целовался? — спросил Джон, пытаясь найти в этом заявлении что-то, за что он мог бы зацепиться.

— Я этого не говорил. Я целовался, но только ради дела.

Дела. Конечно, Шерлок целовал людей ради дела. Разве могла быть другая причина?

— Основываясь на наших разговорах и свидетельствах из тетради Уотсона, я подозреваю, что поцелуй кого-то, кто мне нравится, может изменить этот опыт.

Шерлок подошел довольно близко, а Джон шагнул назад, отходя к дивану, пока не упал на него. Когда Шерлок открыл рот, чтобы продолжить, Джон остановил его жестом.

— Дай мне минуту.

Шерлок закрыл рот и кивнул.

— Спасибо, — сказал Джон. У него было время, но он не мог собрать свои мысли воедино. В них была печаль о том, что существует мужчина, который в свои тридцать с лишним лет не целовал никого, кто бы ему нравился, мимолетное наблюдение о форме рта Шерлока, который, казалось, был создан для поцелуев, и заглушающая все остальное, неизменно повторяющаяся мысль: «Шерлок хочет поцеловать меня».

Шерлок сел рядом с ним.

— Джон, — он положил руки на плечи Джона и развернул его к себе.

— Хорошо, — сказал Джон, поднимая глаза на Шерлока.

— Так я могу… — начал Шерлок, и Джон кивнул. — Хорошо, это хорошо. Это действительно хорошо. Спасибо тебе. За то, что согласился.

— Всегда пожалуйста, — ответил Джон.

— Я должен просто… — Шерлок слегка наклонился к Джону, чтобы обозначить свои намерения.

— Да.

Короткий кивок, и Шерлок наклонился ближе, чтобы прижаться к губам Джона. Это было больше похоже на столкновение, чем на поцелуй, и Джон был странным образом разочарован. Шерлок нахмурился.

Положив руку на щеку Шерлока, Джон притянул его обратно. Он осторожно прижался к губам Шерлока, желая узнать, были ли они такими же мягкими, как выглядели. Нет, не были. Они были твердыми и такими приятными, что Джон поцеловал их снова сразу же, как только первый поцелуй закончился.

Как и всегда, Шерлок схватывал все на лету, и они сели рядом, сдвинувшись к краю дивана, и обменивались скромными и легкими поцелуями.

Отпустив плечо Джона, Шерлок скользнул рукой по его спине, воспользовавшись этим, чтобы придвинуться ближе. Джон положил свободную руку на талию Шерлока, прижимая его к себе, а другая рука осталась на гладкой коже щеки Шерлока.

В поцелуях была своя невинность, которая заставляла Джона чувствовать себя пятнадцатилетним подростком, не знающим, куда деть руки или что делать с языком. И все же он чувствовал, как губы Шерлока прижимаются к его губам, на секунду отстраняются и возвращаются обратно, чуть-чуть меняя наклон по пути.

На мгновение Джон втянул нижнюю губу Шерлока, мягко сжал и отпустил, чтобы вернуться за новым поцелуем.

Шерлок повторил движение и жестко потянул губу Джона.

Они продолжали и продолжали, и когда Джон понял, что поцелуи не смогут дольше оставаться невинными, Шерлок отстранился.

Джон смотрел на него, глубоко дыша. Глаза Шерлока были широко распахнуты, губы приоткрыты, а волосы — в забавном беспорядке. Он выглядел как человек, которого нужно прижать к спинке дивана и зацеловать до бесчувствия.

Шерлок опустил взгляд вниз.

— У меня эрекция.

— От поцелуев это случается.

— Да, я слышал о таком.

— Это тебя беспокоит? — спросил Джон, удивленный хмурым лицом Шерлока.

Он нахмурился еще сильнее.

— Нет, — сказал он чуть погодя.

— Если тебе будет легче, у меня тоже эрекция.

— Мне было интересно, сможет ли твое влечение ко мне пересилить твой интерес к женщинам.

Влечение. Он возбудился, потому что целовал мужчину, к которому испытывал влечение. Это было настолько же хорошее объяснение, как и остальные.

— Думаю, я немного выше по шкале Кинси, чем думал до этого, — предположил Джон, больше чтобы отвлечь Шерлока, чем начать обсуждать свою, по-видимому, колеблющуюся сексуальность.

— Неудивительно.

— Для тебя.

— И для тебя, — добавил Шерлок.

Хорошо, учитывая реакцию Джона, которую вызвала тетрадь Уотсона, он не был так уж удивлен, что его завели прикосновения другого мужчины. Шерлок взволновал его, и тем не менее, здесь было что-то еще. Джон потер ладонями свои бедра.

— Так…

— Где бы ты хотел поужинать?

— Я только что пообедал.

— Да, конечно, — сказал Шерлок, вставая. — У меня есть эксперимент, которым я должен заняться, — он поправил пиджак. — Может, потом мы сходим к Анджело.

— Согласен.

— Хорошо, я тогда… — Шерлок указал на коллекцию пробирок на кухонном столе.

— Ты собираешься заняться этим.

Шерлок прошел мимо него, направляясь на кухню, и Джон отвел взгляд, потому что кое-что оказалось прямо на уровне его глаз.

Упав на диван, Джон зажмурился и глубоко вздохнул.

***


— Я поцеловал Шерлока, — Джон выпалил это сразу, как только они остались наедине, потому что ему нужно было с кем-то поделиться. Боже, это происшествие с Шерлоком снова превратило его в подростка. — Технически, он поцеловал меня. Первым. В смысле, он попросил.

Губы Сары сжались в очевидной попытке не рассмеяться, и Джону стало весело вслед за ней. Прислонившись к закрытой двери ординаторской, он потер руками лицо.

— Это было приятно? — спросила Сара.

Лицо Джона начало пылать.

— Я приму это за «да».

Джон опустил руки. Если кто-то и мог понять, насколько сумасшедшей была мысль о нем и Шерлоке, то это была Сара.

— Что мне делать?

— Поцеловать его снова.

— Но мне нравятся женщины.

— У тебя же не кризис сексуальной идентификации, Джон? — поинтересовалась Сара. Она не двигалась с тех пор, как они зашли в комнату, и все еще стояла на полпути между дверью и столом, смотря на Джона своими красивыми глазами.

— Нет. Это больше похоже на кризис Шерлока.

— Тебе нравится кризис Шерлока.

Правда была в том, что да. Шерлок мог раздражать, расстраивать и вызывать бешенство, но он никогда не был скучным. Командир Джона в Афганистане однажды сказал, что у Джона отлично получается быть спокойным в центре бури. Он оказался прав: Джон был хорош в том, чтобы сохранять спокойствие, когда все вокруг летело вверх тормашками. Даже его гнев, хоть и резкий, был спокойным. Сильным, но спокойным. Дьявол, даже когда Джон был в бешенстве, он сохранял спокойствие.

Ему был необходим хаос, привносимый Шерлоком, а Шерлок нуждался в его спокойствии. Эта динамика была частью их дружбы и их взаимоотношений. И она не проливала свет на то, что нужно делать с поцелуями на диване.

— Поцелуи — это не кризис.

Пока Джон думал, Сара прошла к чайнику и налила им две чашки чая.

— Тогда почему ты превращаешь их в кризис?

Оттолкнувшись от двери, Джон подошел к ней и взял чашку из протянутой руки.

— Потому что романтические отношения с Шерлоком — это больной вопрос.

— И что изменится? — спросила Сара, взглянув на него поверх ободка чашки.

— Будет секс.

— И?

Джон уже думал об этом.

— Мы станем ближе. Секс делает людей ближе.

— Хорошо.

Сара смотрела на него выжидающе, но Джон не знал, что добавить. Он все еще жил в том же месте, все еще работал доктором на полставки и на полную — ассистентом и блоггером. Он все еще был тем, кто ходит в магазин и моет посуду. В этом и была проблема: так много в его жизни было связано с Шерлоком. Если они продолжат целоваться, и если поцелуи превратятся во что-то большее, Джон не уверен, что у него останется хоть что-то не завязанное на Шерлоке.

— Я не могу позволить ему быть всем, — сказал Джон.

— Так и не позволяй. Продолжай встречаться со своими друзьями. Проводи с ними время. Я знаю, что ты больше зарабатываешь расследованиями, чем здесь, но сохрани свою работу. Люди обычно уравновешивают романтические отношения своими интересами.

— С Шерлоком Холмсом так не выйдет.

— Он склонен занимать собой все свободное пространство, — согласилась Сара. — Но он не займет то место, где находишься ты сам. Тебе понравится этот маленький пузырек свободного от Шерлока пространства.

Джон покачал головой, представив, что из всех людей на свете именно он устоит перед Шерлоком.

— Я не говорю, что ты не должен соглашаться с ним. Мы оба знаем, что ты будешь, но это будет твой выбор. Всех остальных Шерлок просто тащит за собой, и даже те, кто его не любят, следуют за ним. Они кричат о сопротивлении, а он этого даже не замечает. Но когда ты сделаешь шаг, он остановится.

— Спасибо, — сказал Джон.

Сара сжала его руку.

— Всегда пожалуйста.

— Я даже не знаю, куда это все заведет, если вообще заведет. Шерлок, очевидно, размышлял над этим всю прошлую ночь.

— Не торопись, обдумай все — это к лучшему.

Джон не стал говорить, что Шерлок Холмс не из тех людей, кто не торопится.

***


— Без языка, — сказал Шерлок, повернувшись к Джону, когда он вошел в квартиру. Шерлок стоял рядом с камином, и Джон подозревал, что он либо трогал череп, либо разговаривал с ним, либо и то, и другое.

Наверное, опять какое-то дело, решил Джон.

— Кто потерял свой язык?

— Я. Твой. Или ты потерял мой.

— Прости, что?

— Вчера.

— А-а, — протянул Джон. Это все объясняло.

— Тебе кажется это противным? Я всегда так думал, но раньше мне никогда не нравились люди, с которыми я целовался, так что вполне возможно, что я смогу наслаждаться подобным действием с тобой. И почему это называется французским поцелуем? Неужели французы пытались его запатентовать или сделать что-то настолько же нелепое?

Посмеиваясь, Джон пересек комнату, положил руку на шею Шерлоку и притянул его вниз для поцелуя.

— Я понятия не имею, почему это называют французским поцелуем. Мне он нравится, хотя я бы предпочел заниматься этим уже после чего-то серьезного, но вчера и без французского поцелуя было хорошо.

— Ну, мм, да, — Шерлок прищурился. — Из твоих действий очевидно, что ты не
против дополнительных поцелуев.

— Ты хочешь закрепить результаты.

— Закреплять результаты — скучно.

Джон поднял бровь.

— Обычно. Когда эксперимент включает неодушевленные или формально одушевленные объекты. Хотя все же будет мудро продвинуться в исследовании чуть дальше, чтобы избежать скуки.

Улыбаясь, Джон оставил Шерлока стоять рядом с камином и прошел в кухню, чтобы поставить чайник. Не то чтобы он хотел чая, но он не мог прийти домой и сразу броситься целоваться с Шерлоком третий день кряду.

— Ты пил чай на работе, — сказал Шерлок, проследовав за Джоном в кухню, и прислонился к шкафу.

— И теперь я собираюсь выпить чаю дома.

— И все усилия впустую.

— Да?

— Да, потому что если ты сядешь на диван с чаем, я сяду рядом и поцелую тебя, и ты забудешь о своем чае, чтобы узнать, так ли приятно целовать меня сегодня, как это было вчера.

— Я уже знаю ответ.

Шерлок снова прищурился.

Джон улыбнулся.

— Я буду наслаждаться поцелуями с тобой, при условии, что ты быстро научишься управлять языком.

— Я заставляю тебя смеяться. Тебе нравится мое общество. Ты чувствуешь влечение ко мне, и ты доверяешь мне. После того, как мы вчера наслаждались физическим контактом, ты сделал вывод, что мог бы наслаждаться сексуальными отношениями, и позволил мне выбрать скорость, с которой мы вступим в эти отношения. И тем не менее тебе нравится дразнить меня.

— Потрясающе, — сказал Джон.

Шерлок поцеловал его. В поцелуе все еще ощущалась некая доля вчерашней невинности, но ее заглушила волна чистого желания. Заключив Шерлока в объятия, Джон ответил ему. Видимо, помня о вчерашнем замечании Джона, Шерлок не пытался углубить поцелуй, но был достаточно страстным, чтобы вызывать волну жара в паху Джона.

— Ты выиграл, — сказал Джон, когда Шерлок, наконец, отстранился. Он повернулся и выключил чайник.

Шерлок ничего не любил больше, чем, когда ему уступали, и он улыбнулся, обхватил Джона за запястье и потянул на диван. Когда Шерлок сел, Джон опустился на него, обхватив ногами бедра. Он не был в восторге от идеи раздвигать ноги, сидя на коленях у другого мужчины, но идея хотя бы раз побыть выше затмила любые сомнения.

Положив руку Шерлоку на шею, Джон погладил его большим пальцем по подбородку, прежде чем наклониться и поцеловать. Он отстранился, чтобы растянуть удовольствие и поддразнил Шерлока губами.

Шерлок провел ладонями по спине Джона. Его руки были сильными, прикосновения — уверенными, одновременно расслабляющими и возбуждающими.

Джон хотел продвигаться вперед в том же темпе, что и вчера, хотя бы какое-то время. Но в промежутке между прикосновениями Шерлока и тихим гортанным звуком, который он издал, Джон не стал раздумывать, когда Шерлок наклонил голову и разомкнул губы.

На вкус он был как шоколад и крепкий чай, и он отвечал на поцелуй Джона, касаясь его языком, пробуя на вкус и исследуя, как будто у него было на то полное право. Отдаленной частью сознания, которой Джон был способен управлять, он решил, что так и есть.

Обвив руками талию Джона, Шерлок притянул его ближе и прижался животом к его члену. Он крепко держал его и тянулся за поцелуями, явно думая о Джоне и только о нем. Этого было достаточно, чтобы отбросить остатки контроля, и поцелуй стал глубже, неистовее; каждый из них подпитывал желание друг друга как сообщающиеся сосуды.

Джон коротко двинул бедрами, вжимаясь в Шерлока, Шерлок потянул его вниз, и его твердый член задел мошонку Джона через брюки. Джон застонал и потерся о Шерлока всем телом.

Оторвавшись от рта Джона, Шерлок прижался лбом к его плечу и вцепился в его бедра.

— Не скучно.

Джон ухмыльнулся.

— Определенно, нет, — Джон, не способный оторваться от Шерлока, запечатлел поцелуй на его шее и почувствовал, как дрожь пробегает по его телу.

— Если так ощущается похоть, я согласен на это.

— Типа того, — ответил Джон, проводя губами по его коже. — Я бы сказал, что это больше страсть, чем похоть.

— А есть разница? — спросил Шерлок, поднимая голову.

— Хмм, — Джон украл короткий поцелуй, прежде чем ответить. — Я всегда думал о похоти, как об общем понятии, как о том, что лежит на поверхности. Тогда как страсть всегда касается конкретного человека.

— Похожа на похоть, но сочетается с чувствами, отличными от физического влечения.

— Очень хорошее описание, — сказал Джон, уже готовый перестать говорить и вернуться к поцелуям.

Но Шерлок продолжил, даже когда Джон накрыл его губы своими.

— Получается, не похоже, чтобы я испытывал к тебе похоть.

— Не совсем, — ответил Джон, признавая кратковременное поражение. — Даже когда ты сходишь по кому-то с ума, возможно поймать след этого: он может выйти из душа или просто наклонить голову определенным образом, и ты почувствуешь чистое физическое влечение.

— Здесь много нюансов.

— Достаточно, чтобы занять твой большой мозг на какое-то время?

— Возможно, — сказал Шерлок с мягкой улыбкой, породившей у Джона чувство, что вопрос, который он задал, был вовсе не тем, на который Шерлок ответил.

— Я могу превратить «возможно» в «абсолютно точно», — сказал Джон, наклонившись, чтобы поцеловать эту улыбку. В этот раз он не спешил, лаская губы Шерлока своими, менее невинно, чем вчера, но более нежно, чем то, как они занимались этим только что.

Шерлок переключился без промедления, отвечая в той же манере.

Он прервал поцелуй, чтобы прижаться губами к шее Джона.

— Так много, — пробормотал он, держа руки на бедрах Джона. — Так много всего, что я хотел бы попробовать, почувствовать и исследовать.

Чувствуя то же самое, Джон скользнул руками в волосы Шерлока. Они были густыми и мягкими, и Джон удивился, как Шерлок сможет позволить ему уйти безнаказанным, после того как он касался их.

— Я знаю, что мы не обсуждали это, но я бы хотел, чтобы ты снял рубашку, — сказал Шерлок, к большому разочарованию Джона, отстраняясь от него.

Сидя на пятках — он совершенно точно не сидел у Шерлока на коленях — Джон сбросил свитер на пол и расстегнул рубашку настолько, чтобы стянуть ее через голову.

— Ох, — сказал Шерлок, прижимая ладонь к груди Джона до того, как тот успел сбросить рубашку на пол. Джон ожидал, что Шерлок сфокусируется на шраме на его плече, но вместо этого Шерлок скользил пальцами по коже груди Джона. — Ты довольно подтянутый.

— Это все тяготы армейской жизни.

— Ты уже давно с ней покончил.

— Это все тяготы жизни с тобой.

Шерлок продолжил исследовать торс Джона с помощью пальцев.

— Может, мне стоит разработать и продавать свой план тренировок. Мы могли бы сделать тебя торговым представителем. Конечно, ты должен быть без рубашки.

— Конечно, существует огромный и еще неисследованный рынок людей, которые хотят восстановить свою форму, преследуя преступников и убегая от них, — ответил Джон.

Вместо ответа Шерлок провел пальцами по его соску. Он, казалось, был заворожен ощущением под подушечками пальцев. Джон довольствовался тем, что наблюдал за его исследованиями.

Очевидно удовлетворенный своими открытиями, Шерлок скользнул руками вдоль ребер Джона. Он инстинктивно втянул живот, но на самом деле нужды в этом не было. Шерлок был прав: он все еще оставался подтянутым.

— Я и раньше видел тебя полуобнаженным, — сказал Шерлок. — Но это не похоже на тот раз.

— Я был ранен и весь в крови.

— Хммм, — рассеянно согласился Шерлок и провел ладонями по предплечьям и плечам Джона. — Тебе нравится, когда я тебя касаюсь?

— Очень.

Шерлок поднял взгляд на Джона.

— Ты бы хотел коснуться меня?

— Да, — прижав ладонь к щеке Шерлока, Джон провел по этим невыносимым скулам подушечкой большого пальца. — Боже, да.

Рот Шерлока растянулся в довольной улыбке.

— Тебе придется слезть с меня, — но вместо того, чтобы отпустить, Шерлок опять его поцеловал, гладя по спине.

— Тебе нравится, когда касаются твоей спины.

— Что очень хорошо, раз уж тебе так нравится ее трогать, — ответил Джон, сдвигаясь в сторону и отпуская Шерлока. Он опустил одну ногу на пол, а коленом другой оперся о диван, чтобы освободить свой возбужденный член и предоставить Шерлоку лучший угол обзора.

Шерлок снял пиджак так, будто его раздражало само его существование, бросил его на пол и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Джон разрывался между желанием смотреть и желанием помочь, хотя Шерлок делал все так быстро, что, казалось, не было никакого смысла предлагать помощь.

Рубашка присоединилась к пиджаку, и Джон выдохнул, когда Шерлок встал на колени на диване, положил руку ему на спину и посмотрел прямо в глаза.

— Коснись меня, Джон.

Это следовало бы записать в список самых эротичных вещей, которые кто-либо когда-либо говорил ему. Положив руки на обнаженную талию Шерлока, Джон провел руками по бокам.

Когда Шерлок был одет в свои приталенные черные костюмы, он казался худым, даже слишком худым. После того, как Джон в первый раз увидел Шерлока без рубашки, он удивился, не предназначены ли были те костюмы вводить людей в заблуждение насчет физической силы Шерлока. Без костюмов Шерлок все еще был строен, но строен и крепок, как кипарис, с литыми мускулами на руках, груди и животе.

Наклонившись вниз, Джон поцеловал маленькое углубление пупка.

Шерлок скользнул рукой в волосы Джона, и Джон поднял голову. Пригнувшись, Шерлок поцеловал его.

— Ляг ниже, чтобы я мог достать тебя, чертов жираф.

С легкой усмешкой, Шерлок растянулся на диване. Джон устроился рядом с ним, опираясь на одну руку и гладя другой грудь Шерлока, задевая твердые мускулы и гладкую кожу. Это должно было ощущаться странно, но нет. Это был просто Шерлок, раскрывающийся под прикосновениями и взглядами Джона.

Шерлок посмотрел на руку Джона, наблюдая, как тот очерчивает линии вокруг его соска. Когда Шерлок втянул воздух, Джон опустил голову и поймал сосок губами, лаская его языком.

Выгнувшись в спине, Шерлок схватил Джона за волосы. Джон втянул сосок в рот, и Шерлок застонал.

— Тебе это нравится, — прошептал Джон, позволяя дыханию ласкать тело Шерлока. Прежде чем он смог ответить, Джон переключился на противоположную сторону.

— Да, — ответил Шерлок дрожащим голосом.

Соски были меньше, чем те, к которым Джон привык, но непривычность делала их еще привлекательнее. Может потому, что даже с закрытыми глазами не было сомнения в том, что они принадлежат Шерлоку.

Шерлок притянул его к себе, и Джон поднял голову, с удовольствием уступая, пока их рты опять не соприкоснулись.

Целовать Шерлока, растянувшись на нем, соприкасаться обнаженным телом с его голой кожей, пока их члены дразняще терлись друг об друга, — для Джона этого оказалось достаточно, чтобы он застонал и прижался бедрами к Шерлоку.

Шерлок провел рукой по его обнаженной спине. Джону это действительно очень нравилось.

Их поцелуи становились глубже и неистовее, и они двигались, прижимаясь и отстраняясь друг от друга, пытаясь стать ближе. Шерлок согнул ноги, обхватывая ими бедра Джона.

— Это и есть — создавать что-то вместе? — выдохнул Шерлок между поцелуями.

— Да, — ответил Джон, прижимаясь губами к месту прямо за ухом Шерлока и засасывая кожу.

Бедра Шерлока дернулись.

Джон сделал это снова.

— Джон.

Сдвинувшись ниже, Джон повторил свои действия.

— Джон.

— Слишком сильно? — спросил он, отстраняясь.

— Недостаточно сильно, — Шерлок провел ладонями по его плечам. — Может, будет проще там, где больше места и меньше одежды.

— Хорошая идея, — Джон подул в изгиб шеи Шерлока, пытаясь отыскать еще чувствительных местечек для дальнейшего изучения.

— Мы должны переместиться на мою кровать, — сказал Шерлок, наклоняя голову так, чтобы предоставить Джону лучший доступ.

— Сразу, как я закончу здесь, — ответил Джон, но его внимание было сосредоточено на том, чтобы попробовать на вкус изгиб между плечом и шеей.

Шерлок хмыкнул, обнимая Джона.

— Ты смеешься, — заметил Джон, поднимая голову и улыбаясь.

— Тебе так кажется, — ответил Шерлок и поцеловал его.

Если они собирались раздеться до конца, им стоило прекратить целоваться хотя бы на несколько минут. Но рот Шерлока был так хорош, так невероятно заманчив, что отпустить его казалось невозможным. Вместо этого Джон двинул бедрами, чтобы потереться о член Шерлока — снова и снова. Шерлок под ним был напряжен и изнемогал от желания. И он целовал Джона неистово, глубоко, отчаянно, бесконтрольно — как никогда раньше.

Джон застонал.

— Стой, — сказал Шерлок, схватив Джона за плечо, и оттолкнул от себя.

— Что-то не так?

— Я не хочу кончить в свой первый раз с тобой прямо в брюки.

Джон на мгновение прикрыл глаза, потому что идея была достаточно привлекательной.

— Хорошо, — он заставил себя встать на ноги. — Нам нужно… — Он указал в сторону комнаты Шерлока.

— Да, точно, — согласился тот.

Когда Шерлок не предпринял ни единой попытки подняться, Джон предложил ему свою руку и поставил его на ноги. Прильнув ближе, Джон быстро поцеловал его в плечо и повел в спальню.

Шерлок закрыл за ними дверь, и Джон развернулся к нему. Шерлок выглядел уязвимым. Но в конце концов, Шерлок всегда был уязвим, как и все остальные — просто он скрывал это лучше, чем большинство людей.

Сделав шаг вперед, Джон положил руку на грудь Шерлока, чувствуя биение его сердца.

— Ты не такой, как все остальные, — сказал Шерлок тихим, непривычно мягким голосом.

Из уст Шерлока эти слова звучали, как сонет Шекспира.

— Так же, как и ты, — это была констатация факта, но также — констатация чувств, и Джон был уверен, что Шерлок уловил оба смысла.

— Очевидно, — произнес Шерлок дразнящим тоном.

Джон скользнул рукой к поясу брюк Шерлока. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы их расстегнуть. К его удивлению, Шерлок носил белье из простого белого хлопка.

Когда Джон вскинул бровь, Шерлок заметил:

— Иногда классика — это лучший выбор.

Джон поцеловал его, потому что Шерлок был прав.

Шерлок проложил дорожку из поцелуев на шее Джона, положив руки ему на талию.

— На нас по-прежнему слишком много одежды, — прошептал Джон.

— Я знаю. Я только…

— Не хочешь растерять эти ощущения.

— Это смехотворно, я знаю.

— Нет, не смехотворно. Я тоже не хочу их терять. Но еще я очень хочу посмотреть, как ты кончишь.

Шерлок прижался ближе, обвивая руки вокруг Джона.

— Я хочу коснуться тебя, — признался Джон. — Я хочу держать тебя в своих объятиях, и слышать, как ты дрожишь и стонешь, и знать, что именно я сделал это с тобой, заставил тебя так чувствовать, заставил тебя хотеть этого.

— Страсть, — сказал Шерлок, спрятав лицо на шее Джона.

— Да.

Обхватив ягодицы Джона, Шерлок произнес:

— Я тоже этого хочу. Хочу смотреть на тебя и чувствовать тебя, касаться тебя и пробовать тебя на вкус.

— Сними брюки, — проговорил Джон, скользя руками по гладкой коже спины и бокам Шерлока. — Пожалуйста.

Отступив назад, Шерлок сбросил брюки, легко вышел из них и остановился, чтобы стянуть носки.

И вот, он предстал перед ним — Шерлок Холмс, обнаженный и возбужденный, — и Джон почувствовал, что его собственное возбуждение возросло еще больше от одного его вида. Джон глубоко вздохнул, приоткрыв рот, и его взгляд пробежал от груди Шерлока до его члена, длинного и более толстого, чем Джон себе представлял. Рука Джона дернулась, выдавая желание прикоснуться.

— Джон, — позвал Шерлок.

Джон поднял взгляд и обнаружил, что Шерлок смотрит на него со смесью застенчивости и веселья во взгляде.

Шерлок кивнул в сторону паха Джона.

— Твоя очередь.

Руки Джона внезапно стали неуклюжими, и ему понадобилось больше времени, чтобы расстегнуть брюки. Его член толкнулся вперед, требуя внимания, которое Шерлок с радостью был готов оказать, прижав ладонь к выпуклости на белье и заставляя Джона задержать дыхание.

— Это невероятно возбуждающе, — сказал Шерлок.

— Что именно? — выдавил Джон, хотя это требовало от него игнорирования всех ощущений, идущих от члена.

— Все. Поспеши и разденься.

— Это легче сделать, когда ты меня не трогаешь.

После того как Шерлок провел пальцами по головке члена Джона, он убрал руку. Было ясно, что у Джона совсем немного времени до того, как терпение Шерлока иссякнет.

Присев на край кровати, он снял носки и ботинки и скинул брюки и белье на пол. Сразу, как он освободился от одежды, Шерлок снова прикоснулся к нему, одной рукой обхватив его член, а другой вцепившись в плечо.

Джон глубоко и прочувствованно застонал. Что еще он мог сделать? Шерлок дотрагивался до него, и они оба были обнажены. И, черт возьми, Джон тоже хотел к нему прикоснуться. Но прежде чем он смог добраться до Шерлока, тот снова поцеловал его, прижав к себе так, что колени ударились об изголовье кровати.

Джон отстранился, чтобы лечь на кровать, и устроился в центре ее. Шерлок, продолжая целовать и гладить, лег на него сверху.

— Я бы спросил, как тебе нравится, но я хочу выяснить сам, — сказал Шерлок.

— Хорошо, — ответил Джон и притянул его ближе для очередного поцелуя. Джон добрался руками до каждой части тела Шерлока, до которой только мог дотянуться, от чертовых мягких волос до ягодиц, изгибы которых были будто созданы для рук Джона.

Все это время Шерлок продолжал двигать рукой по его члену, меняя скорость и силу прикосновения и периодически останавливаясь, чтобы приласкать головку. От этого невозможно было кончить, но Джон не возражал, потому что ему было фантастически хорошо.

Наконец Шерлок поймал ритм и стал уверенно двигать рукой по члену Джона, сфокусировавшись на головке. И в то же время он начал толкаться бедрами, скользя собственным членом о бедро Джона.

Шерлок терся членом о его бедро, и Джону это нравилось. Нравилось ощущать кожей, насколько возбужден Шерлок, нравились короткие отчаянные вздохи, которые он издавал, нравилось то, что Шерлок, казалось, не мог решить, чего он хочет больше: смотреть на член Джона или на его лицо.

Шерлок полностью потерялся в ощущениях, и это была одна из самых возбуждающих вещей, что Джон когда-либо видел.

Проведя рукой по волосам Шерлока, Джон прижался к его рту и нежно поцеловал, полностью противореча разнузданности всего, чем они занимались.

— Ты потрясающий, — прошептал Джон. — Невероятный, удивительный и потрясающий.

— Джон.

Перекатившись на кровати, Джон оседлал Шерлока, сжав их члены и толкнувшись вперед.

Шерлок притянул его к себе для страстного поцелуя, приподнимая бедра и толкаясь навстречу.

Пара капель смазки, скорее всего, облегчила бы им жизнь, но Джон не собирался останавливаться — не тогда, когда Шерлок был так очевидно близок к оргазму. Его голова запрокинулась, глаза закрылись, из груди вырывались короткие стоны. Джон горячо прижался губами к шее Шерлока, не переставая двигаться и прижиматься животом и бедрами к члену Шерлока.

Шерлок распахнул глаза, глядя на Джона, и тот почувствовал пульсацию в его члене. Теплая жидкость попала на его кожу, забрызгивая грудь и живот и растекаясь потеками у основания члена Джона, в то время, как он продолжал двигаться.

Шерлок содрогнулся.

— Боже, Шерлок, — потрясенно выдохнул Джон, неспособный оторвать взгляд от лежащего под ним с выражением открытого, незащищенного удовольствия на лице Шерлока.

— Джон, — прошептал он, проводя рукой по его щеке. — Джон.

Это прикосновение заставило все вокруг замереть, и удовольствие, все это время, растущее внутри него, прошив дрожью его тело, выплеснулось наружу, заставило его вцепиться в Шерлока, пока его семя растекалось между ними.

Тяжело дыша, Джон растянулся поверх Шерлока, крепко стиснувшего его в объятиях

— Я даже не представлял себе, — пробормотал Шерлок в тот самый момент, когда Джон вернулся в действительность.

Повернувшись к Шерлоку лицом и придвинувшись ближе, Джон поцеловал его в щеку.

— Если честно, это был исключительно хороший первый раз.

Шерлок одной рукой поглаживал спину Джона, и его прикосновение было больше расслабляющим, чем возбуждающим.

— Что и ожидалось, раз уж мы с тобой исключительные личности.

Джон засмеялся, скорее от счастья, чем от того, что Шерлок сказал что-то смешное. Подняв голову, он усмехнулся Шерлоку, который улыбнулся в ответ уголками губ. Шерлок был неотразим даже когда насмехался над ним, но в этот момент он выглядел совершенно сияющим.

Джон поцеловал его, легко и неспешно, прежде чем сдвинуться на свою сторону и положить голову Шерлоку на плечо .

— Вывод, — сказал Шерлок. — Нейрогормоны[9] пролактин[10] и окситоцин[11]создают чувство расслабленности и довольства.

— Только в правильных обстоятельствах, — сказал Джон. — Одного оргазма недостаточно.

— Недостаточно?

— Если пережитый опыт не был приятным, ты не почувствуешь себя так, как сейчас, даже если ты кончишь.

— Интересно.

— Ты же не собираешься идти и искать плохой сексуальный опыт, чтобы проверить это, правда?

Шерлок помолчал пару секунд.

— Нет. Я уверен, что у нас в конце концов будет плохой секс.

Джон прижался лицом к груди Шерлока, потому что мог, наконец, себе это позволить.

— Приятно знать, что ты так веришь в меня.

— Это не вопрос веры, — произнес Шерлок, гладя затылок Джона. — Это вопрос статистической вероятности, предполагающий, конечно, что ты захочешь продолжать заниматься со мной сексом.

— Я думаю, это верное предположение.

— Хорошо, очень хорошо.

— Да, это так, — ответил Джон, больше для того, чтобы что-нибудь сказать, чем подтвердить свое согласие.

Шерлок молча заснул. Джон был рад этому, продолжая лежать рядом с ним и чувствовать, как поднимается и опускается его грудь во время дыхания. Шерлок был не прав, дыхание было совсем не скучным.

Закрыв глаза, Джон позволил себе задремать.

Они проснулись от стука в дверь.

— Кто-то стучит?

— Лестрейд, — сказал Шерлок, крепко обнимая Джона. — Он прислал мне СМС.

— Дело?

— Скорее всего, естественные причины. Я сказал, что был занят.

Стук в дверь стал громче, и теперь его сопровождало имя Шерлока.

Шерлок вздохнул.

— Я избавлюсь от него. — Быстро поцеловав Джона, он выскользнул из кровати и накинул голубой халат.

— Будь вежлив, — сказал Джон, когда Шерлок открыл дверь.

Шерлок ухмыльнулся и закрыл за собой дверь.

Сложив руки на животе, Джон разглядывал потолок и слушал голоса, доносившиеся из гостиной. Они были недостаточно громкими, чтобы можно было расслышать отдельные слова, но тон Шерлока был высокомерным. Не то чтобы он когда-то был другим.

К ссоре присоединился третий голос — сержант Донован. Вздохнув, Джон сел и начал искать на полу брюки. Одевшись, он открыл дверь.

— Почему тогда ты голый в пять вечера? — Донован всегда можно было доверить высказывание очевидных вещей.

Джон вышел в гостиную, и три пары глаз уставились на него.

— Да, сержант, Джон весьма подтянут. Да, некоторые из потеков спермы на его животе — мои. Теперь вы понимаете, почему у меня были более интересные дела этим вечером? — спросил Шерлок, повернувшись к Лестрейду.

Вспыхнув, Джон сжал губы в попытке сдержать гнев. Донован дернулась, и ее движение приковало к себе внимание Джона. Она выглядела шокированной, как если бы мысль о том, что кто-то хочет Шерлока, была непостижимой. Гнев Джона усилился.

Лестрейд откашлялся.

— Да.

Расправив плечи, Джон повернулся и поймал взгляд Шерлока.

— Тебе подогреть что-нибудь, Шерлок? — спросил Джон, вкладывая в свой тон столько тепла, сколько мог.

— Пожалуй. Я почему-то страшно голоден.

Джон закатил глаза и направился на кухню.

— Насчет тела… — начал Лестрейд.

— Возможно, естественные причины. Он работал на оборонную компанию.

— Какую?

— МБДА.[12]

Джон знал, о чем они говорят. Компания приложила руку к крушению планов Брюса-Партингтона. Положив на стол яйца, которые он достал из холодильника, Джон подошел к кухонной двери и глянул на Шерлока.

— Он был на пробежке, Джон. Все еще больше похоже на естественные причины.

— Ему было двадцать восемь, — произнес Лестрейд.

— Может быть, у него было заболевание сердца, — задумался Джон. — Незамеченное при предварительном осмотре. Может быть, аневризма.

— Скорее всего, — согласился Шерлок.

— Тело в Бартсе, — сказал Лестрейд.

— Тебе нужно поесть, — заметил Шерлок Джону. — Я отсюда слышу, как бурчит твой желудок.

— Мы можем зайти в «Критерион» за кофе и выпечкой.

— Это то, чего ты хочешь, Джон? — спросил Шерлок, особенно выделив «ты» и дав понять, что хотел бы знать мнение Джона.

— Нет, — признался Джон. Он хотел бы остаться здесь, немного поесть и затащить Шерлока обратно в постель.

— Ты слышал моего доктора, — сказал Шерлок, поворачиваясь к Лестрейду. — Сегодня мы остаемся дома. Если вскрытие покажет, что это было убийство, мы посмотрим.

Лестрейд перевел взгляд с Шерлока на Джона.

— Очень хорошо, — глядя прямо на Донован, которая все еще разглядывала Джона с выражением, в котором ненависть мешалась с шоком, Лестрейд указал ей кивком на дверь. — Пойдем.

— Тебе не стоило его трахать, — сказала Донован.

— Нет, — ответил Джон. — Стоило.

***


Джон просыпался медленно, не желая открывать глаза. Он был в приятном состоянии полудремы, но нужно было вставать. Сквозь закрытые веки он чувствовал свет, но отсутствие шума с улицы означало, что еще слишком рано для солнца.

— Что ты читаешь? — пробурчал Джон.

— Хочешь, чтобы я прочитал тебе? — спросил Шерлок. Он сидел, опершись спиной на подлокотник, и вытянув ноги.

— Хорошо, — придвинувшись ближе, Джон положил голову на живот Шерлока и закинул на него руку.

«Холмс двигался внутри меня медленно, как будто каждое движение рождало свою коллекцию ощущений, и позже он мог их обдумать и перечислить. И все же, выражение его лица демонстрировало не концентрацию умственных усилий, а скорее сильное чувство. Его любовь ко мне никогда не была столь очевидна, чем в это мгновение, когда все его существо было заполнено восхищением той красотой, которую мы создавали вместе.

Со своей стороны, я не мог представить, как я могу любить его больше, чем в этот момент.

Конечно, я ошибался. Моя любовь к нему становилась все глубже и основательнее с каждым прожитым годом, и не то чтобы это было просто. Холмс никогда не был простым. Однажды его трудности с кокаином почти уничтожили нас. Он никогда не был внимательным партнером, хотя он мог быть добрым, щедрым, даже любящим, когда брал на себя труд поразмыслить о последствиях своих действий. Постепенно он все лучше учитывал мои чувства и реакции, прежде чем сбегать туда, куда его мог послать его выдающийся ум.

Он был горд мной — нами. Если бы публичная огласка наших отношений не отправила бы нас прямиком в Рединг[13], я думаю, он мог бы прокричать с крыш о том, что я принадлежал ему, а он был моим.

Я скучаю по нему. Потери не передать такими простыми словами, но я не знаю, какие могут для этого подойти. Я горевал и раньше. Я даже горевал по Холмсу раньше, но теперь, когда мой последний труд завершен, я больше не буду горевать».


Джон стиснул торс Шерлока.

Положив тетрадь на прикроватный столик, Шерлок выключил свет и лег рядом с Джоном.

— Возможно, мы и правда их реинкарнация, — произнес Джон тихим голосом.

— Чушь. Нет такой вещи, как душа, карма или перерождение душ.

— Нет.

Шерлок притих, и Джон снова начал засыпать.

— Я начал понимать описания Уотсоном его чувств к Холмсу, — заключил Шерлок.

— И я тоже, — сказал Джон.

Шерлок прильнул ближе.

— Засыпай. Завтра тебе понадобятся все силы.

— Разве?

— Я собираюсь завтра сделать тебе фелляцию.

— Что ж, в таком случае мне лучше поспать.

— Спокойной ночи, Джон, — Шерлок прижался к его щеке губами так легко и невесомо, что Джону могло это присниться.

Улыбаясь в темноту, Джон позволил сну завладеть им.

Примечания:
1. Ло мейн — китайское блюдо из пшеничной лапши, овощей и мяса, либо морепродуктов.
2. Китайский водяной орех — травянистое растение, которое культивируют ради съедобных клубнелуковиц.
3. Монпелье́ — один из крупнейших городов на юге Франции, административный центр региона Лангедок — Руссильон и департамента Эро.
4. Пьяная лапша — острое блюдо тайской кухни, включающее в себя лапшу, овощи и, часто, креветки: en.wikipedia.org/wiki/Drunken_noodles.)
5. Пад тай — обжаренная рисовая лапша с различными соусами, чесноком и креветками.
6. Мэрилебон (Marylebone) — зажиточный квартал на севере Вестминстера, берущий название от приходской церкви Девы Марии.
7. Рехаб (от англ. сокр. rehabilitation) — реабилитационный центр для пациентов с наркотической и алкогольной зависимостью.
8. Речь, судя по всему, идет об отношении Джона к эвтаназии.
9. Нейрогормоны — биологически активные вещества, вырабатываемые нейросекреторными клетками нервной ткани.
10. Высвобождение пролактина связано с чувством сексуального удовлетворения.
11. Окситоцин — гормон, выделяющийся при сексе, отвечающий за чувствительность нервной системы, стимулирует взаимные ласки и, наряду с другими химическими веществами, вызывает оргазм.
12. MBDA (Matra BAE Dynamics Alenia) — ведущий европейский разработчик и производитель ракетных систем.
13. Рединг — тюрьма, расположенная в Рединге, Беркшир, печально известная тем, что с 1895 по 1897 в ней за совершение "грубой непристойности" был заключен Оскар Уайльд.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.