too much

— Хён, холодно так, — шепот посреди ночи, и тушка Чимина ползет по кровати Хосока, укладываясь под боком. А Тэхену обидно чертовски, потому что он так не может. Ну, не по-пацански это как-то, к хёну под бок проситься, хотя хочется, и даже очень, в комнате действительно было холодно. А Хосок, видимо, даже не проснувшись, прижимает Чимина к себе, закидывает на него ногу и губами во сне причмокивает, крепко стискивая младшего за шею. А Тэхен не спит, Тэхен наблюдает. Как Чимин накидывает на них сверху одеяло, и Тэхену завидно. По-черному завидно, пропади оно все пропадом. Почему, если он чего-то просит, то сразу «иди нахуй, Ви», грубо говоря, а если Чимин, то ему это достанут, еще и на блюдечко уложат? Почему, если он говорит, что ему холодно, Хосок-хён только бурчит что-то про «а нечего было окно ломать» и дальше в планшет залипает? У Чимина температура к вечеру — «Тэхен-а, сходи за таблетками, я с ним посижу, вдруг хуже станет». А Тэхен хмыкает и смотрит на смехотворные 37.1, когда у самого уже около трех дней 37.6, и, почему-то, всем глубоко плевать. Ну как, всем, он только Хосоку говорил, но тот потрогал его лоб, недоверчиво глянул ему в глаза и сказал «Прекрати выдумывать». Чертовски хочется и к себе человеческого, блять, отношения. И, почему-то, именно от Хосока, ведь только он так к младшему относится, остальные и укладываться на себя позволяют, без постоянных цоканий и ворчания, и выслушают, когда нужно, не создавая видимости заинтересованности. И Тэхен не утрирует. Ни капли не утрирует, и ему действительно хочется хосоковского тепла. Ну хоть чуть-чуть, ну чтобы хоть по голове погладил, за руку взял, обнял, по-дружески по спине похлопав. Ну хоть чего-нибудь! Но, как они стали соседями, у Хоупа пунктик — ПАК ЧИМИН ЛУЧШАЯ МЯГКАЯ ИГРУШКА В МИРЕ, КИМ ТЭХЕН — ПРИКОЛЬНЫЙ ПРЕДМЕТ ИНТЕРЬЕРА. Странное дизайнерское решение, иногда движущееся существо на нижнем ярусе чиминовой кровати. Еще пара дней, и Тэхен готов нестись жаловаться лидеру. На что — он еще не придумал, просто хотелось по-детски подойти, топнуть ногой, и сказать: «Чон Хосок обнаглел и не хочет…прикасаться ко мне! Пак Чимин тоже обнаглел и не спит в своей кровати! Лидер-хён, выгоните его нахуй из группы! Их! Нет, только Чимина! Дайте нам с Хосоком отдельную комнату!» Что за ад творится в его голове, Тэхен не понимает и сам. Ему нужно как-то разобраться и понять, почему же хён стал к нему так относиться. Тэхену это совсем не нравилось, если честно. Очень сильно не нравилось. До дрожи в пальцах. Единственный способ поговорить с Хоуп-хёном наедине — когда тот практикуется. А это — поздняя ночь, когда макнэ с Чимином и Джином уже третий сон видят, а Намджун и Шуга в студии заканчивают альбом. А Хоуп танцует. До четырех, до пяти утра, потому что ему постоянно кажется, что он не достаточно хорош. Что у него все выходит не так, что он допускает больше ошибок, чем остальные. А Тэхену в такие моменты хочется подойти, встряхнуть его за плечи и сказать, что он дурак. А еще, что самый лучший, во всем. В рэпе, в танцах, в вокале. Просто сам этого не понимает. Но кто его послушает. В зале чересчур громко играет музыка и Тэхен тихо приоткрывает дверь, наблюдая за хёном. Вся его футболка уже мокрая, и Хоуп в танце стаскивает ее с себя, вытирая попутно себе лоб, и отбрасывает ее куда-то в сторону. Тэхен сглатывает. Хосок танцует еще с минуту, а потом валится на пол, глубоко дыша, а Тэхен проскальзывает в тренировочный зал. Хён даже не замечает, накрыв кепкой себе лицо. Тэхен осторожно подходит к нему, и неслышно садится на пол. Музыка до сих пор долбит так, что даже пол вибрирует. Хён даже не шелохнулся, и его грудь все еще тяжело вздымается. На ней все еще поблескивают капельки пота, и Тэхен не может от них взгляда оторвать, обнимая колени руками. Тэхен осторожно укладывается под бок хёна, скручиваясь калачиком, и Хосок вздыхает, опустив руку тому на плечо. — Тэхен-а, что такое? — устало и с придыханием спрашивает Хоуп, а Тэхен вздрагивает от его еле слышного голоса. — Я скучаю, хён. — Мы живем в одной комнате, и каждый день видимся, и ты скучаешь? — Я тебя не чувствую, — шепчет Тэхен и утыкается хёну лбом в ребра. Хосок хмыкает, а потом замолкает, сильнее стискивая плечо донсена. Песня заканчивается и сменяется другой, потом следующей, и они все так и лежат. Тэхен размеренно дышит, прикрыв глаза, и иногда проводя носом по влажной от пота коже, а Хосок все так же стискивает плечо младшего, уже давно восстановив дыхание. — Не забывай про меня, ладно? — с детской наивностью, шепчет Тэхен, и чмокает хёна в грудь, поднимаясь на ноги. Тэхен уходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, а Хосок все так и лежит. — Как тебя забыть, блять, — сквозь зубы шепчет он и отбрасывает кепку куда-то в сторону. Хосок всегда «чувствует» Тэхена. Всегда. Каждый божий день, каждой клеточкой своего тела! Чувствует его. Дышит им. А Тэхен чувствует его только тогда, когда хён к нему прикасается. Когда хён рядом. Когда хён смотрит на него. Но, блять, хён чувствует в такие моменты слишком много, чтобы злоупотреблять этим. Тэхен не понимает. Все свои чувства и желания Хосок вкладывает в свой танец, резко вскакивая на ноги. Просто Хосок чувствует слишком много. Слишком. Чересчур. Через край. На максимум. А Тэхен не понимает.