Эфир

Так уж вышло, что ведьмы невезучи в любви ©. Канцлер Ги

Дженнифер и бровью не ведёт, когда Вторая валится на пол, хватаясь за горло. Она падает, не успев подставить руки под собственное непослушное тело, сдирает кожу с лица и переворачивается на спину. Ноги с силой бьют по паркету, будто от этого станет легче. Не станет, в этом замысел. Длинные острые ногти царапают кожу на шее, оставляя яркие глубокие борозды. Рано или поздно сонной артерии несдобровать. Ведьме нечем дышать, что-то/кто-то забил глотку изнутри. — Элен!.. — Остановись! Не сходи с места! — вопит Пятая, боясь вдохнуть лишний раз. — Келли, что происходит?! — Я… Я не знаю! МакЭвой на самом деле не знает. Куда ей. Оглядывается по сторонам, хлопает глазками. А руки дрожат, словно та несколько часов провела в холодной воде и только выбралась на сушу. Согреть бы. В Священном огне инквизиции. Элен тошнит кровью, густой и терпкой. Снова и снова. Образуется лужица, бардовая. Тёплая на ощупь. Вторая кашляет, царапает глотку и с ужасом смотрит на то, что выходит вместе с красной жижей. — Откуда внутри неё сколопендры?.. Разве что господь способен ответить на этот вопрос, но уж точно не шайка сплошных профанов. Многоножки скопом валятся изо рта женщины, переплетаются десятками маленьких ниточек, образуя вязкий живой клубок, с неохотой покидают тёплое уютное пространство. Вторая бьётся от боли и паники, слёзы крупным градом сбегают из покрасневших глаз. Следы красной жижи застывают, запекаются у подбородка. Розоватая пленка покрывает белоснежные зубы с крохотные лапками меж щелей. От одного только вида становится тошно. Сеп приходит с чужим хриплым стоном, с криком ужаса, вырвавшимся из глотки, с очередным дуновением ночного ветра. Он улыбается спокойно и миролюбиво, будто вышел на прогулку. Вдохнуть свежий воздух, расслабиться. — Добрый вечер, дамы, — его голос едва слышен на фоне двух свалившихся на пол тел. — Рад вас видеть. — Очередная пешка Никлауса, не так ли? — выплёвывает Келли. Она пытается выйти из отведенной ей зоны, дёргается. Не сдвинуться. Будто чья-то первоапрельская с приклеенными к полу ботинками. — Ублюдок! Что ты собираешься сделать с нами? Убить? Сеп морщится, поправляет и без того идеально затянутые в высокий хвост волосы, и делает пару шагов в сторону Уайт: — Клаус не имеет отношение ни ко мне, ни к вам. Бог-многоножка кладёт ладонь за плечо Дженнифер, перебирает пальцами аккуратно. Он выше девчонки почти на две головы, гораздо шире в плечах и опаснее. — Тогда!.. Мужчина поднимает свободную ладонь верх, и Первая замолкает. Глотает воздух, открывает и закрывает рот, словно золотая рыбка в аквариуме. Но ни единое слова не покидает глотки. — Молчи. Я не договорил, — Сеп держится на удивление спокойно. — Пусть я и не имею к Майклсону никакого отношения, но это не значит, что ваша гибель мне не по душе. В конце концов, вы просто средство для достижения цели, каждая из вас. Дженни вздыхает, смотрит на падающих ведьм с сочувствием. Смерть делает людей такими жалкими, прячет былую красоту за маской ужаса. Уайт будет такой же в тот самый момент? Одиннадцать ведьм… Нет, не так, одиннадцать ни в чём неповинных людей умрут ради высшей цели. Они станут ступенями для другого просто потому, что оказались не в том вместе, не в то время. Судьба бывает жестокой даже к самым добрым существам, что уж говорить о ведьмах. — Падайте, — велит бог. Уайт — герой фильма ужасов. Она — тот самый предатель, который затянул друзей в дом на берегу озера или в лесную хижину, откуда не выбраться живым. — Умницы, — Сеп сладко улыбается и шепчет на ухо Дженни: — Продолжай. И Дженнифер ничего не имеет против. Заклятие приходит в мир с ровным выходом, плавным движением губ и небывалой верой в собственную значимость. Сегодня бог выйдет из клетки, а маленькая ведьма обретёт крылья. Таков конец каждой сказки. И совершенно не важно, чего стоило главным героям это притягательное «долго и счастливо». У Келли глаза с поволокой и носом кровь. Так и происходит?.. Смешно даже. -… И Бог Смерти повеливает: свобода его — на свободу рабов его. Маленькие энергетические сгустки, словно жвачка на подошве туфель, медленно отходят от тел и резко, что рябит перед глазами, врезаются в тело МакЭвой. Один за одним. Женщина вздрагивает, получая удар за ударом, и чувствует непередаваемую боль. Келли отхватила короткую спичку, получи право стать катализатором. Но не только чистая удача (она ли?) стала окончательным выбором. Первая имела больший потенциал, чем кто-либо здесь. Уайт, даже будучи под опекой самой Смерти, не вынесла бы мощного потока магии, направленного в неё. При таких обстоятельствах пострадает не только разум, но и тело. Дженнифер эту жизнь не любила, а, может, просто не понимала. Но и кончать со всем не собиралась, оказавшись на пороге собственного счастья. Иногда нужно встать на тёмную сторону, чтобы приуспеть. А почему вы думаете, ублюдки живут дольше: они просекли фишку. — А теперь, — Сеп укладывает кинжал Уайт в ладонь, — покончим с этим. Я устал ждать. Келли в какой-то мере, действительно, уникальна. Она достойна носить свой порядковый номер. Женщина, с которой начинается целая история. Лёгкий металл драгоценного клинка холодит тонкую кожу ладони. Пан или пропал. Дженнифер смотрит холодно: у неё психика серийного убийцы и железные нервы. Именно по этой причине родители ещё живы, а не кормят червей где-то на заднем дворе. Впрочем, Уайт тоже в рацион губчатых не попала — уже победитель. — Избавь её от мучений. Сепу, кончено, глубоко плевать, будет ли кто-то страдать или нет. Боги сами по себе довольно эгоистичны и проницательны, и они дёрнут за любую ниточку ради достижения собственных целей. Дженни знает, что ничем от обыкновенной пешки не отличается, разве что, вовремя попалась на пути и оказалась досточно полезной, чтобы дойти до конца игры. Так в дамки и попала. Сплошная не/удача. — Назад дороги нет. Лишь бы опять не начал на луну выть или что он там делал. Дженнифер и не собиралась отступать. Она расправляет плечи и покидает назначенное ей заклятием место. Символы теряют всякий смысл, когда цель магии меняется. Дженни определила поток. МакЭвой смотрит стеклянными глазами прямо в душу. Ей невероятно больно, тело изнутри горит да плавится. Сворачивается кровь, подгорает мясо. Ужин Ганнибала Лектера почти готов, нужно только вилочкой ткнуть. Келли мечтает прекратить агонию. И впервые планы жертвы совпадают с намерением мучителя. — Ты, — Келли хватает нагнувшуюся над её телом девочку за запястье, — кончишь так же. — Очень сомневаюсь, — и делает замах. Нож настолько острый, что входит почти без препятствий. Он рассекает кожу, режет мясо и сухожилия, ломает ребра. Конечная цель оружия совпадает с намерением опытного лавеласа — добраться до хрупкого женского сердца. Сеп умиротворенно закрывает глаза. У него осталось не так много сил, чтобы не чувствовать зыбкий песок под ногами. Песок, который тянет его ко дну. Домой. Туда, куда не хочется возвращаться. Это как менять только что приобретённый пентхаус на убогую лачугу в Квинсе. Так себе инновации. Дженнифер откидывается чуть назад, вставая с колен, и аккуратно вытирает нож об джинсы. На синей ткани остаются багряные разводы. Стирать в холодной воде. Какие глупости в голову лезут. — Я не чувствую никаких изменений. Сеп, больше похожий на призрака, вяло машет рукой, мол «все будет ок»: — Столько времени впереди. — Не кажется, что… слишком просто вышло? Без подвохов, случайных свидетелей и лишних жертв. В сериалах — экшен, драма, главный герой всех спасает, а тут… спокойно, что ли. Даже мук совести не наблюдается. — Тебе хочется приключений? — звучит так, будто Дженни их обещают. И уж не те, где под конец тебя ожидает сундук, набитый если не золотыми медалями, то хотя бы шоколадными. Выжил — уже молодец. Уайт морально к такому не готова. — Нет, пока нет, — получается быстро и резко. Категорически. — Тогда просто наслаждайся затишьем. Тем, что перед бурей, да?.. — Если ты так говоришь… — Уайт вздыхает. — Надо бы тела убрать. — Дорогая, только огонь не оставляет следов, — на прощание бросает Сеп и растворяется в воздухе, подражая утреннему туману. Ну что за человек? Ни здрасти, ни до свидания. То он приходит ранним утром, пугая до смерти, то уходит, так и не ответив даже на половину вопросов. — Действительно. А спички где взять?..

***

Когда Клаус, наконец, добирается до пристани, то видит сидящую на причале Дженнифер Уайт. Та курит сигарету, хотя обещала же бросить, и смотрит вдаль. На горизонте в стиле голливудских боевиков полыхает судно. И Майклсон догадывается чьих рук это дело. И не по запаху гари, исходя от тела брюнетки, а интуитивно. Он же не идиот. — Какого чёрта, Дженнифер? — гибрид не то что бы зол, это чувство входит в спектр его основых каждодневных эмоций, он просто озадачен. Впервые Клаус пропускает главную сцену в спектакле, и как реагировать на это, мужчина даже не догадывается. То ли крушить здания вокруг, то ли выдохнуть с облегчением. С одной стороны, Уайт вырубила его и усыпила. Ник и за меньшее головы от тел отделял. Но, опять же, с другой стороны, она сделала это не во зло, а чтобы сберечь и без того потрепанного Древнего от очередного нервного срыва. И что тут делать — чёрт знает. — Красиво же, — пожимает плечами она, ничуть не испугавшись внезапному появлению Первородного. Делает очередную затяжку. При каждом выдохе пахнет арбузом. — Хочешь сигаретку? Уайт забрала почти полную пачку из кармана какой-то покойницы. Уж та ей точно не пригодится больше. Зря новенький мобильный не прихватила, решив, что не мородер же Дженни в конце концов. Так, начинающий серийный убийца. Ник вздыхает, садится рядом, принимая из рук девчонки никотиновую палочку, и переводит взгляд на огонь: — И как тебе удалось? — Сама не знаю, — девчонка в смущении чешет нос, — случайно как-то. — Я, видишь ли, предпочитаю не доверять людям, а уж тем более тем, кто мне лжёт. По чистой случайности сжечь почти дюжину человек? Бог удачи, видимо, очень к тебе привязан. В деле замешан бог, тёмный. У него сорок ножек и ядовитое жало. Майклсон разбираться не хотел. Он устал. В машине ждал дотошный Элайджа, пообещавший помочь, но «если не придётся лезть в воду». Он же не кот, откуда тогда… Не важно. Ник мог бы угнать лодку… Элайджа мог бы пойти в задницу. — Не вру я, — Уайт прислоняется к Клаусу, кладя голову тому на плечо, — просто недоговариваю. Это разные вещи. Мы теперь встречаемся, да? Ну, после того, что между нами было, ты просто обязан взять на себя ответственность. Клаус резко поворачивает голову в сторону и опускает взгляд вниз. Надо же, а Клаус думал, что только Реббека имеет столько неизмеримой наглости. Но, кажется, у принцессы появился достойный соперник. — Меня совершенно не интересуют дети, — «с некоторых пор» совершенно не хочется добавить ему. Гибрид вспоминает Кэролайн. А ведь как мальчишка повёлся на светлые кудри и очаровательные ямочки на щеках. Словно щенок ходил за ней, скулил. А она, подражая сыру в мышеловке, стала отличной приманкой для матерой голодной крысы. В тот день Ник потерял брата… Ник потерял веру в людей окончательно. Конечно, Коул потом вернулся, и мир вкупе с человечеством в целом не очень благодарны ему за это, но что сделано, то сделано. Как там? Око за око. Тайлер, Бонни и кто-то там ещё вряд ли теперь могут встретиться с друзьями. Майклон хмурится, возвращаясь к теме разговора: — Что случилось? И на твоём месте я бы ответил. Дженнифер и рада бы, но какой толк? — Келли МакЭвой, самая главная из них, не собиралась избавляться от вампиров. Целью было изгнать из города любую сверхъестественную тв… существо, помимо ведьм. Эта была бы… взрывная волна. Раз — и нет никого. А вокруг Нового Орлеана — купол. — Продолжай. — То заклинание, которое они использовали, заключалось в точности… — Вот как. — Одна незначительная деталь изменила магию. И те ведьмы, которые должны были получить силу из земли, стали донорами для неё. — Как ты спаслась? Уайт копошится, выуживая из-под ворота футболки кулон: — У меня был щит. — Почему не рассказала мне о своём плане? — Ты не обижайся, но все схемы, которые вы придумываете с семьёй, обычно используются против вас. Типа дерьмовая предсказуемая завязка сюжета в мыльных операх. Вы лажаете по-крупному. И мне до сих пор интересно, это ужасная удача или наоборот… Ник усмехается. Ну, допустим. — Ты умеешь плавать? — Да, а что? — чем-то нехорошим это вопрос отдаёт. Запашок залежавшейся селёдки, забытой на самой верхней/нижней полке холодильника. — Удачно добраться домой, — Клаус улыбается на удивление мило и толкает девочку с причала. Тепло с плеча исчезает с громким визгом и шлепанием тела о водную гладь. — Клаус! Есть три вещи, на который можно смотреть бесконечно: огонь, вода и трепыхающая в холодной воде Дженнифер Уайт.

***

Уайт добирается до особняка к полудню. Одежда на ней все ещё влажная, чуть подсохшая на ярком орлеанском солнышке. Спутанные, наспех стянутые в низкий пучок волосы напоминали солому. А от большого количества воды немного да тянет кожу. Ступни сопрели, и, вряд ли, даже последний футфетешист захочет их целовать. Хотя, кто знает. Сердца извращенцев — потемки. Дженнифер, подражая славной Эринии, готова рвать и метать. — Никлаус Майклсон! — кричит Уайт, как только с громким хлопком двери переступает порог дома. Она собирается выяснить отношения! В любящей паре так себя не ведут: не толкают в ледяную воду, не заставляют идти домой пешком в мокрой одежде и не сбегают от проблем. — Мы не договорили! Ник, кажется, слышал этот тон у всех людей, с кем ему довелось общаться. Знаете, ярость вперемешку с обидой и негодованием. Взрывная смесь. Возможно, он даже понастольгирует, вспоминая былое. Ах, средние века. — Не понимаю, откуда столько эмоций. — Ты столкнул её в воду. — А мог свернуть шею. Это, конечно, не так гуманно, как вырвать сердце живому человеку, но таков уж я. У Элайджи в уголках губ прячется тёплая улыбка. Такая, какой он улыбался в далёкой молодости, наблюдая за глупостью, которую с завидной частотой совершали его братья. Учились драться на деревянных мечах, прятали выпивку под половицей в комнате. Майклсон знал обо всем, но послушно прикрывал младших перед строгими родителями. — Сотри это выражение с лица, ты меня пугаешь. — Я улыбнулся. — Так и сказал. Элайджа лишь выдыхает.