1914.
4 ноября 2015 г., 13:07
Song: Johnny Klimek/Reinhold Heil – Cloud Atlas
Альберт понимал – всё давно к этому шло. Он плохо говорил, но зато – хорошо соображал. Убийство одного австрийца монарших кровей – отличный способ наконец-то развязать конфликт. Альберт знал – война точно будет. И ещё – что он обязательно будет в ней участвовать. Так и происходит. Война полностью оправдывает ожидания принца – тут шумно, страшно, грязно, неудобно, многолюдно и ещё – многотрупно. Такого слова не существует, но по-другому и не скажешь. Они теряют людей в каждом бою, вне зависимости от того, кончается он победой или поражением. Зато здесь не требуют произнесения речей, и никто не называет его «Б-б-б-берти». Простые люди куда более приятны в общении, чем его привычное окружение. Альберту не нравится война. Но воевать у него получается. После Ютландского сражения их перекидывают на западный фронт, но на сам фронт ему попасть не удаётся – планам о славных победах мешает внезапный приступ аппендицита. Это просто смешно. Теперь он за линией фронта, в военном госпитале. Точнее – в деревянном бараке на тридцать коек, среди ребят с осколочными и пулевыми ранениями, ампутированными конечностями, ослепшими или потерявшими слух. С наскоро прооперированным аппендицитом. Почти анекдот. Но именно здесь случается встреча, которую он будет помнить до конца своей жизни. На второй день его пребывания здесь мальчишка с соседней койки – взъерошенный ёжик светлых волос, тёплая зелень озорного взгляда, замотанная бинтами грудь и подвязанная правая рука – обращается к нему с просьбой, умудряясь сочетать в своих словах вежливость и очаровательную бестактность. -Слушайте, вы не могли бы мне помочь? Просто вы тут единственный счастливчик кроме меня, при котором остались все конечности и кожные покровы… - мальчишка запинается и хмурится, раздумывая, очевидно, насколько глупо или неуместно прозвучало то, что он сказал, - в общем. Не могли бы вы помочь мне написать письмо сестре? Она будет волноваться, если от меня долго не будет вестей. Альберт поднимает уголки губ и коротко кивает. Наградой ему служит совершенно очаровательная открытая улыбка. -Ох, вы мой спаситель. Спасибо. Они разживаются ручкой, чернилами, бумагой и поверхностью для письма и начинают. -Моя дорогая Вера… Прежде всего – не удивляйся, что письмо написано не моим почерком – моя правая рука временно ушла на покой и в написании мне любезно согласился помочь мой сослуживец. И не волнуйся – в остальном со мной всё в полном порядке. Уже скоро меня выпишут, и я вернусь на фронт… Записывая слова парня, Альберт невольно думает о том, сколько тепла в его словах к сестре даже сейчас – когда они находятся так далеко друг от друга. Наверное, они очень близки. Он никогда не был в особенно хороших отношениях со своими братьями и сестрой, а письма писал только родителям - очень редко и излагая лишь сухие факты. -…надеюсь, что всё это скоро закончится, и мы вновь увидимся. Бесконечно любящий тебя, Эдвард. -Г-готово, - кивает Альберт, отмечая по себя, что уголки его губ сами собой ползут вверх, образуя на лице улыбку, - у вас очень… т-тёплые отношения с… Слова предательски застревают где-то в гортани. Он прикрывает глаза и выдыхает, но продолжать фразу не приходится. -Да, мы с сестрой очень дружны с самого детства. Хоть я был тогда, как мне кажется, просто невыносим, да и сейчас не лучше – а она всё равно меня любит. Ну и я её, конечно. Её невозможно не любить, - скороговоркой тараторит мальчишка. Обычно это раздражает – когда тебе не дают закончить предложение до конца и перебивают с едва уловимым выражением высокомерной жалости, что проскальзывает в голосе или же во взгляде. Но сейчас такого не случается – потому что Эдвард смотрит на него абсолютно обыкновенно – всё тот же чуть озорной взгляд и улыбка. -Вы не могли бы положить письмо в конверт и подписать ещё и его? – Альберт кивает, пишет адрес на конверте, убирает в него письмо и протягивает парню. -Огромное вам спасибо. Наверное, теперь самое время познакомиться? Тем более что вы уже знаете, как меня зовут. А вас? -Альберт. -Какими судьбами вы здесь, Альберт? – после рукопожатия интересуется Эдвард. -Не п-поверите, - качает головой принц и взгляд напротив тут же становится любопытным, - аппендицит. -Да вы везунчик! – Эдвард смеётся так, что сначала на него шикает медсестра, а потом он и сам хватается за рёбра, - ох, ой-ой-ой. Только не обижайтесь, но это правда забавно. -Я п-понимаю в-всю… иронию, - заверяет он парня. -Но вы ведь и правда везунчик, - пожимает плечами (а точнее - плечом) парень, - вы курите? – утвердительный кивок, - составите мне компанию? На улице возмутительно-хорошая погода сейчас, обидно валяться здесь. -В-вы бы п-предпочли оказ… - шаг, другой, вдох, выдох, вдох, - быть в окопе? Да, покурить – отличная идея, пожалуй. Говорят, что это расслабляет то ли связки, то ли гортань… -Хотя бы и в окопе. В окопе в такую погоду куда приятнее, чем когда льёт как из ведра. Потому что тебе надо отстреливаться, а у тебя ноги вязнут в грязи, и ты только и думаешь о том, как бы ненароком не повалиться плашмя в эту жижу… Они садятся на гору досок, сваленную позади барака и неспешно раскуривают горькие самокрутки. До тёплых досок, нагретых солнцем раннего лета, очень приятно касаться отчего-то холодными ладонями. Эдвард откидывается назад и опирается на локти, задирая голову к небу и щурясь от яркого солнца, Альберт наблюдает за редкими облаками, что летят слишком близко к горизонту и цепляются за верхушки сосен и слушает шелест листвы, отголоски чьих-то разговоров, доносящееся со стороны леса щебетание птиц. Их общая с Эдвардом тишина сейчас наполнена звуками мира, а не опостылевшим набатом войны. -Удивительно вдруг оказаться в такой тишине, да? – переходя на полушепот, спрашивает Эдвард. Берти оборачивается к нему, смотрит немного удивлённо и согласно кивает, всем своим видом выказывая, что он только что думал о том же. Он часто поступает так – старается выразить что-то жестами или мимикой, чтобы избегать необходимости говорить. Досадно, что понимают эти кривляния далеко немногие. К удивлению, и большому облегчению – его новый знакомый явно из сообразительных. -Подумали о том же? – снова кивок, - а вы немногословны. -Мои реплики м-могут быть оч… очень долгими, - невесело усмехнувшись, отзывается Альберт. -А мы с вами, вроде бы, никуда и не спешим, - следует беспечный ответ, - поверьте, выбраться отсюда не так-то просто. Так что экономить время ни к чему. Эдвард вздыхает, качает головой и выглядит так, будто этот факт его действительно очень расстраивает. -Так с-спешите обратно на фронт? -Конечно. Я должен быть там. Это длится всего несколько мгновений – но Альберт улавливает. Сказав это, смешливый мальчишка, которому от силы двадцать, вдруг превращается в мужчину – упрямо сведённые к переносице брови, посерьезневший взгляд, жесткая линия рта. Вздыхает глубоко, кивает сам себе и в следующий момент будто стряхивает с себя всю эту серьёзность, запросто меняя её на немного мечтательную улыбку. Всего несколько секунд – но они прочно поселяются в памяти принца как пример многогранности человеческой сущности. Удивительно, как в одном смешном лохматом парне, похожем на взъерошенного воробья, может скрываться совершенно удивительная способность примирять в себе любящего брата и сына, дурашливого озорного мальчишку и отважного и доблестного мужчину. Всего несколько секунд, которые запечатлевают этот образ в памяти Альберта на всю оставшуюся жизнь. *** С того дня они часто коротают время за разговорами. Говорит, в основном Эдвард – о боях, в которых он был, о своих сослуживцах и друзьях, о том, как страшно поначалу было на поле боя и что помогало справляться со страхом. -Когда было совсем невмоготу, так страшно, что едва дышишь, я думал о доме, родителях и сестре. И о том, что отстаивая эту границу, я защищаю их, не даю врагу подобраться близко. Потом к этому прибавились мысли о том, что я мщу за своих умерших друзей. Сейчас уже совсем не страшно. Я просто иду и делаю, что нужно. Он рассказывает о доме и о том, какие красивые места раскинулись вокруг их поместья. С любовью и гордостью говорит о сестре, которая поступила в Оксфорд и хочет стать писательницей, и о том, что сам он тоже поступит после войны и обязательно станет музыкантом. -Но сейчас она временно оставила учебу и работает медсестрой. Но вот увидите, Альберт, лет через пять все будут читать романы Веры Бриттен, точно вам говорю. Потому что моя сестра – самая упрямая девушка на свете, она своего добьётся. Он рассказывает о счастливом времени перед войной, о последних месяцах в школе и выпускном, о двух своих лучших друзьях, жизни которых уже оборвались на этой войне. -Из нас троих на войну рвался только я. Так и должно было оставаться. Они не должны были… Сегодня снова льёт дождь. Они стоят на улице под козырьком крыльца, о который с громким гулом разбиваются тяжелые капли, Эдвард крутит в руках пустую пачку из-под сигарет и пытается сморгнуть подступающие слёзы. В этот момент Альберт просто поддаётся порыву – обнимает парня за плечи и притягивает к себе. Тот всхлипывает, и жмётся поближе, утыкаясь лбом в его плечо. -Ни одна смерть н-не напрасна, Эдвард, - тихо говорит он. -Я знаю. Знаю, - кивает парень. Они стоят так до тех пор, пока ливень не сходит на нет. Из-за туч лениво вылезает клонящееся к закату солнце и красит многочисленные лужи, успевшие образоваться за весь день, в ярко-оранжевый. Лесополоса вдалеке сверкает зеленью так ярко, как это бывает только сразу после дождя, смывающего всю пыль и копоть с листвы. -Иногда я думаю - как можно устраивать войны, когда вокруг такая красота? - Si vis pacem, para bellum. Иногда за мир п-приходится… б-бороться. -Такова людская суть? Альберт кивает. Эдвард качает головой и накрывает ладонь Альберта, лежащую на его плече, своей. Ладонь у того просто ледяная. -Да вы совсем замёрзли. Пойдёмте внутрь, а то по моей милости заболеете ещё и воспалением лёгких. -Эт-то было бы некстати, - посмеивается Альберт. -Вот-вот. И я про то же. Вопреки ожиданиям, на следующий день чихать начинает вовсе не Альберт, а Эдвард. У них в бараке парочка новичков, которых привезли вчера вечером. Новичкам не слишком-то повезло – одному ампутировали ногу, а у другого вся верхняя часть тела, включая лицо, в бинтах. В помещение вернулся резких запах антисептика, от которого чихать хочется ещё чаще и поэтому Эдвард с самого утра, после перевязки, уводит куда-то Альберта с заговорческим видом. Пока они ковыляют куда-то, лавируя между лужами и перепрыгивая с доски на доску, Альберт думает о том, что это совершенно удивительно – они знакомы меньше чем неделю, но он уже воспринимает Эдварда как друга – причем - самого близкого из тех, что были у него за всю жизнь. Потому что в нём нет ни капли гонора, высокомерия, жалости или раздражающего сочувствия, что с лихвой присутствовали у людей, в кругу которых обычно находился Альберт. Мальчишка же был подкупающе прост – очаровательно болтливый, безгранично добрый и ровно настолько же смелый. В итоге они оказываются в небольшой лачужке, которую, очевидно, использовали как склад. Впрочем, сейчас в ней не было практически ничего – пустые полки, два хлипких стула и стол. -Лучше не садись на эти стулья. Стол надёжнее, - предупреждает Эдвард, вдруг ловко переходя на «ты» и устраиваясь на поверхности стола, - не бойся, я никому не скажу, что ты сидел на столе, - с видом заговорщика шепчет он, заметив некоторое смятение на лице своего собеседника, для которого идея сидения на столе была той ещё дикостью, - и откуда ты такой правильный взялся? Давай, я правда никому не скажу. -В-воспитание, - пожимает плечами Альберт, но всё же садится рядом. -Расскажешь мне что-нибудь? А то я болтаю целыми днями, а про тебя только и известно, что имя, аппендицит и намерение идти в Кембридж после войны. -Б-боюсь, я м-могу рассказать мало... и-интересного. -Да брось, Альберт. У всех есть что-то интересное. -Б-берти. -Берти? -Р-раз уж м-мы перешли на… «ты», м-можешь з-звать меня Б-берти. -Ну, тогда я – Тед. Или Тедди. Как хочешь. -О ч-чём т-тебе рассказать? -Ну… Откуда ты? Был ли ты в Лондоне? Есть ли у тебя братья и сестры? И он рассказывает. В его повествовании, как всегда, много запинок и длинных перерывов, но его собеседник слушает внимательно, не перебивает и вообще выглядит так, будто ему жутко интересно. Он рассказывает о месте, в котором он родился и рос. Рассказывает про то, что у него четыре брата и сестра (на этом моменте Эдвард даже присвистывает) и ещё про то, что в их кругах не принято, чтобы детей воспитывали родители. -А как же?.. -Няньки, - пожимает плечами Альберт, на что мальчишка неодобрительно хмурится. Про то, что он не отличался крепким здоровьем и из-за этого его детство было весьма скучным. Рассказывает про Лондон – про то, как там людно, про то, как высок Биг-Бен и огромен Вестминстерский дворец. Про то, что почти во всех домах там есть электричество, а в магазинах чего только не продают. Эдвард слушает его с открытым ртом – в буквальном смысле, а Альберт ловит себя на том, что ему совсем не сложно говорить. Ощущение странное, но воодушевляющее. -Берти, ты же вовсе не заикаешься, - хитро улыбаясь, оповещает мальчишка, когда он заканчивает свой рассказ. -Я… н-не знаю, как это… п-получается. В-вообще-то – заикаюсь. В-всегда заикался. -Это потому, что ты постоянно думаешь об этом. Видишь, пока ты рассказывал мне про Лондон – ты отвлёкся. И совсем не заикался, правда-правда. -Г-глупости. Это безнадёжно, - привычно отмахивается Альберт. Он вовсе не хочет злится на мальчишку из-за его настойчивости. Он хочет, чтобы тот прекратил – потому что знает, что не злиться долго у него не получится. -Ладно. Пойдём сюда. Эдвард спрыгивает со стола, тянет Альберта за локоть к себе, а когда тот поддаётся и встаёт, устраивает его ладони у себя на талии, свою – у него на плече и… начинает вальсировать. -Ч-что ты… т-творишь? -А что? Я отвратительно танцую, поэтому давай, расскажи мне ещё что-нибудь, а заодно с этим следи, чтобы я не оттоптал тебе все ноги. И будто в подтверждение своего ультиматума Эдвард запинается – правда, он не наступает на ногу Альберту, а путается в своих ногах. -К-кажется, куда больше вреда ты доставишь сам себе. -Ну, значит позаботься о моём благополучии, Берти, - смеётся Тед. Они наворачивают круги по крошечному помещению и скоро, наверное, начнёт кружится голова, - как работает это всё электричество – ты знаешь? Расскажи мне. И он рассказывает. Ничего, в общем-то, сложного и точно – ничего мистического, просто совокупность физических законов, которые Альберт и пересказывает сейчас Эдварду, то и дело ловя его, когда тот вновь запутывается в своих ногах, избегая столкновений лбами и стараясь двигаться по более-менее ровной траектории, потому что голова уже начинает кружится. Вместе с маленькой лекцией об электричестве заканчивается и их вальсирование – Эдвард опирается спиной о полки и весело смеётся, запрокинув голову вверх. Альберт приваливается к полкам рядом с ним, смотрит на мальчишку и тоже улыбается. -Ох, голова кружится. -Ты с-сам это начал. -Я знаю. Было весело. -Удивительно, но да, - признаёт Берти. На следующий день они вновь сбегают в это своё укрытие. -А петь? Ты пробовал петь? -Т-ты решил ставить н-надо мной эксп-перименты? -Вовсе нет. Давай, я тоже буду, - Тед набирает в лёгкие побольше воздуха и действительно начинает говорить нараспев, - как вам нравится Гёте, дорогой мистер Альберт? Берти закатывает глаза и проклинает мальчишку, но тот с видом подстрекателя толкает его в плечо и одними губами шепчет «ну давай!». -Я считаю, что «Фауст» – выдающееся произведение… Так они обсуждают свои литературные предпочтения в течение пары часов – с перерывами на смех, потому что не смеяться просто невозможно. Особенно когда на их напевы, видимо, ставшие слишком громкими, приходит обеспокоенная медсестра. -Простите, мы будем потише, - уверяет Эдвард, стараясь сдержать смех. Альберту жутко стыдно, но ещё – весело так, как не было ещё никогда. *** -Т-тебя ждёт кто-то, кроме семьи? Сегодня Эдварду сняли повязки и через час он уедет к линии фронта. Погода такая же хорошая, как в день их знакомства, и они снова устроились на досках позади барака. -Вроде невесты? Нет. Я выпустился из школы и почти сразу ушел на войну. Да и не думаю, что я скоро заведу семью. Сначала выучусь. А когда-нибудь потом надо будет, наверное. Ну а что насчет тебя, Берти? -Шутишь? Д-девушки любят кого-то п-поразговорчивее. Б-боюсь, всё, что мне с-светит – какая-нибудь… в-выгодная д-для моей семьи партия. Эдвард хмыкает и поворачивается к нему, смотрит с доброй иронией. Альберт, поймав этот взгляд, вопросительно приподнимает брови. -Ты серьёзно считаешь, что из-за того, что ты разговариваешь немного не так, как другие, тебя никто никогда не полюбит? Альберт поводит плечами и утвердительно кивает. Эдвард вздыхает, встаёт с досок и становится напротив него. -Вот что я тебе скажу – ты, Берти, совершенно удивительный. И был бы я девчонкой, я бы обязательно в тебя влюбился. Потому что я вижу, какой ты добрый. Какой терпеливый. А ещё – умный. И тебе повезло – потому что когда ты найдёшь своего человека – а ты его найдёшь, точно тебе говорю – ты будешь знать, что он полюбил тебя за то, какой ты есть по сути, а не зато, какой ты в разговоре. И ты обязательно будешь счастлив. Вот. Так что не говори глупостей. Альберт бы и рад был что-то ответить – но что на это скажешь? Поэтому он просто поддаётся порыву и обнимает Теда, а тот обнимает его в ответ. Их прерывает оклик одного из солдат. -Эй, Бриттен! Хватит там обжиматься, ехать пора! -Две минуты! – отзывается Тедди, отстраняясь и с улыбкой смотря на Берти, - ну вот и всё. Береги себя. Я буду на западном фронте, из Франции нас пока никуда не отправляют, так что пиши, если что. Может, ещё увидимся на войне. Но лучше бы ей уже закончится. -Лучше бы да. Будь осторожен и не п-попадай больше под пули. -Я постараюсь. Пока, Берти. -Пока, Тедди. Так они расстаются. Эдвард уезжает сражаться с врагом, а вот у Альберта так и не получается вернуться на фронт - из-за очередной болезни он уезжает в Великобританию. Никто не спешит прекращать войну. Каждый день Альберт читает газеты и проверяет списки погибших. Ни в одном из них нет имени Эдварда Бриттена. Несколько раз он думает о том, чтобы написать ему письмо – и одёргивает себя. Это определённо лишнее. Он знает, что с Тедди всё в порядке, что он жив – и этого вполне достаточно. Почему этот паренёк вдруг так запал ему в душу? Не ясно. Каждый день он вспоминает его весёлый смех и озорную улыбку, хитрый прищур глаз. Все твердят, что он стал куда лучше управляться со своей речью – а он улыбается и вспоминает, как они кружили по пустой лачуге, и Эдвард то и дело путался в собственных ногах и как их хоровые диалоги переполошили медсестёр. Он уходит на фронт, как только появляется такая возможность. Из Лондона его назначают на запад, в морскую авиацию. На фронте уже почти два месяца нешуточная заварушка, которая, скорее всего, и определит исход этой войны. Весь их штаб перебрасывают к эпицентру событий. Здесь огромное множество солдат и техники, в том числе танки и самолёты. В таких масштабных сражениях он ещё не принимал участия – и этим легко объяснить возросшую нервозность. А ещё её можно объяснить тем, что вечером после того, как они расположились на новом месте, ему сообщают, что он будет командовать звеном, потому что только что пришла весть о гибели одного из командиров, а принц Альберт, по иронии судьбы, самый опытный лётчик. -Хорошо… м-мне нужен… ч-человек, который х-хорошо осведомлён о… п-положении дел. Необходимый осведомлённый человек появляется лишь через два часа – когда Альберт уже начал было засыпать над ворохом карт и схем. -Капитан Эдвард Бриттен к вашим услугам… - ещё только откидывая москитную сетку, чтобы пройти в палатку, начинает парень. И замирает, когда видит, кто именно сидит, склонившись над картами, - Берти? -К-капитан? -Говорят, где-то тут принц ходит. Альберт зовут. Ты не в курсе? -Н-ничего не знаю, - пожимает плечами Альберт, но сохранять невозмутимость не получается – губы растягиваются в улыбке сами по себе. -Господи Боже, я вальсировал с принцем. Меня за это вздёрнуть могут! -Оч-чень вряд ли, Тедди. П-принц же был не против. Да и не те в-времена уже. -Ох, Берти, - качает головой Эдвард. Удивительно, каких только финтов не выдаёт судьба, - ладно… в чем нужно помочь? Давай разберёмся с этим поскорее. Альберту нужно знать, какими ресурсами располагает враг. С какой стороны ожидается наступление, и какая обстановка ожидается на земле и воздухе. Эдвард отвечает досконально, говорит о том, что немцы стремяться прорвать оборону, у них больше самолётов, орудий и людей, но все уже значительно утомлены. Указывает места на карте, где, по последним сведениям, сосредоточенны основные силы врага. Говорит ещё много всего по делу – когда они заканчивают, время уже перевалило за полночь. -Сегодня тихая ночь. Не стреляют. Через пару дней тут уже будут адские врата… - хмыкает Тедди, садясь на койку рядом с Альбертом, - ты не писал. Твой отец вручал мне награду, кстати. -Знаю, - улыбается Альберт. -Ну конечно, - хмыкает Эдвард, - ты и не писал поэтому? -Н-не мог решить, н-насколько это ум-местно. Как ты? Н-не попадался больше п-под пули? Тедди улыбается и начинает рассказ про свои приключения. Про Италию и Францию, про то, как они однажды оказались окружены немцами, но чудом выкрутились, про горчичный газ и то, как он коварен - его сгрузили вместе с трупами, и кто знает, что было бы, если бы Вера не нашла его вовремя. Когда Эдвард спрашивает о том, где всё это время был Альберт, тот начинает с традиционного «ты не поверишь». -Да уж. Ты и впрямь везунчик, Берти. Но ты же мог не возвращаться. Зачем? -По той же п-причине, что т-ты рвался из госпиталя в… окопы. Я д-должен б-быть здесь, Тедди. Эдвард улыбается и коротко обнимает друга. Этого вполне достаточно для того, чтобы почувствовать, как быстро у того бьётся сердце. -Волнуешься? -Н-никогда не б-был на таких м-масштабных операциях. М-мне нужно будет к-командовать авиационным зв… звеном. К-какой из меня к-командир, - Альберт вздыхает и досадливо морщится. -Знаешь что… посмотри на меня, - просит Эдвард и Берти смотрит, - уверен, у тебя всё в порядке с воображением. Когда ты будешь там… просто представь, что говоришь с кем-то, с кем тебе легко говорить. -С тобой? – спрашивает Альберт. Эдварду ведь не обязательно знать, что он – единственный, с кем легко говорить. -Хотя бы и со мной. Я буду рядом. Буду каждым пилотом, которому ты будешь отдавать приказ и каждым командиром, которому нужно будет докладывать обстановку. Не важно, что у всех них будет не мой голос – потому что мой голос должен быть у тебя вот здесь, - Эдвард касается ладонью его солнечного сплетения, а потом – кончиками пальцев проводит по лбу, - хорошо? -Хорошо, Тедди. Спасибо. -Спасибо тебе, Берти, - улыбается Бриттен, - мы выходим из лагеря уже сегодня на закате. Вряд ли мы успеем увидится ещё раз. -Береги себя. -Буду стараться, мой принц, - всё ещё улыбаясь, обещает Эдвард. А потом подаётся чуть вперёд и оставляет на губах Альберта лёгкий, почти невесомый поцелуй, - живи, пожалуйста. Ты удивительный. Сказав это, Эдвард поднимается на ноги и покидает палатку. Наверное, такое поведение абсолютно недопустимо. Наверное, за такое даже можно отдать солдата под трибунал, а после – покрыть всю его семью позором. В общем, точно нужно предпринимать какие-то меры. Альберт точно не знает - какие. Зато Альберт совершенно точно знает то, что он не собирается ничего предпринимать. Потому что Эдвард Бриттен – самое удивительное происшествие в его жизни. *** 15 июня, при наступлении на противника, Эдвард Бриттен умирает от выстрела в голову. Он узнаёт об этом днём позже, когда они возвращается с успешного вылета. Ему отдают форму Тедди и два письма. -Капитан Бриттен очень хотел, чтобы в случае его смерти именно вы отправили его вещи родственникам. Альберт лишь кивает. Одно из писем адресовано сестре и родителям. А другое – ему. «Дорогой Альберт. Может статься, что это странное предчувствие смерти – лишь результат пары ночей, проведённых почти без сна. Но может случиться и так, что в ближайшие пару дней я и вправду погибну. Никогда раньше мне не приходилось испытывать подобного чувства и поэтому я не могу с уверенностью сказать, правдиво оно или нет. Зато я целиком и полностью уверен в другом – в том, что у тебя всё получится. Что бы ты не задумал. Какие бы страхи тебя не терзали, какие бы сомнения не одолевали в трудный час, помни, пожалуйста, что ты – удивительный. И что я – если нужно – всегда буду рядом. И если тебе сложно говорить с кем-то - просто говори со мной. И живи, Берти. Живи, потому что ты один из тех, кто и вправду заслуживает эту жизнь. Ты обязательно найдёшь человека, который полюбит тебя. Не за то, кем ты являешься по рождению, не за то, сколько у тебя поместий и не за то, как ты облекаешь свои мысли в слова. А полюбит так, как я. За то, что ты – это ты. Надеюсь, ты не будешь злиться на меня за то, что я вот так просто пишу тебе такие признания. А если всё же будешь – не злись долго, пожалуйста. Это навсегда останется только между нами. Как и те летние дни, полные солнца и дождя, воспоминаний о прошлом и планов на будущее, улыбок и смеха. Улыбайся почаще, Берти. У тебя очень красивая улыбка. Она помогает мне, если вдруг становится страшно – среди криков людей и свиста снарядов. Я закрываю глаза, вспоминаю – и больше ничего не боюсь. И даже если смерть близко – я не боюсь и её. Потому что смерть это всего лишь ещё один путь, что открывается перед нами. Это дорога, а всякая дорога, как известно, должна куда-то вести. Может быть когда-нибудь эта дорога снова приведёт меня к тебе, Берти. До встречи. Твой Эдвард Бриттен.»
