Единственная константа в бесконечности времени - это мы

Song: Hurts - Stay

Герберт Вебер – одинокий мужчина сорока лет, живущий в маленькой квартирке в доме на Одербергер штрассе. Каждый день Герберт просыпается ровно в шесть часов утра, завтракает, надевает костюм (коричневый, тёмно-зелёный или серый) и едет на работу. Возвращается с работы он в семь вечера. Часто случаются суточные дежурства или ночные смены. В зависимости от подопечных, которые в данный момент находятся под его надзором. Герберт Вебер – сотрудник министерства государственной безопасности ГДР, или, как его нередко называют, «Штази». Его подопечные – в основном иностранцы, проживающие на территории ГДР – особенно идеологически-неустойчивая часть общества. Они могут пропагандировать идеи капитализма, так распространённые на западе и порицать деятельность правящей партии. А Герберт, один из немногих в министерстве владеющий тремя иностранными языками, должен пресекать попытки распространения ложных идеалов среди общества ГДР. Он был эффективным агентом и раскрыл немало неблагонадёжных элементов общества, пристально наблюдая за их деятельностью с помощью технологий министерства, дающих возможность прослушки в любом помещении. Иностранцы на допросах раскалывались до обидного быстро, после чего, обычно, их ждала депортация, а граждан, чьи фамилии они назвали – приглашение в министерство на «собеседование». Одним из таких приглашенных оказывается Геральд Вернер – молодой человек из ФРГ, приехавший к родственникам, через которого один французский активист передавал свои статьи революционного содержания людям, что были на плохом счету у МГБ. Вернера держат в штабе уже вторые сутки, без сна и еды, но он упорно твердит одно и то же, только разными словами. Герберта приглашают на него «посмотреть». -Эти двусторонние зеркала – просто находка, не так ли? – оживлённо щебечет его сопровождающий, судя по болтливости и тому, что Вебер не помнит его имени – один из новичков. В ответ мужчина лишь кивает и смотрит через стекло, прозрачное лишь с одной стороны, в комнату для допросов. Судя по досье, Вернеру двадцать четыре, но выглядит он не больше чем на двадцать – даже измученный двумя сутками без сна и еды. -Я говорю вам ещё раз, я не знал, что в этой папке, - охрипшим голосом говорит он, исподлобья смотря на капитана. Упрямствует. Мало у кого остаются на это силы после первых суток, - он жил в квартире напротив, жил недавно и, как сам объяснил, знакомых у него тут не было. Сказал, что рабочие документы, объяснил, что никак не выходит сойтись с получателем по времени из-за рабочих графиков и просил передать. Я и передал! -И вы не заглядывали в эту папку? -Меня учили, что лезть в чужие дела – невежливо. Реплика вроде бы и невинная, но на самом деле говорить такое в стенах «Штази» - это ходить по лезвию бритвы. Вебер хмыкает и качает головой. Этот Вернер либо беспросветно глуп, либо безрассудно смел. -Вот как… и вас вовсе не смутило, что незнакомый француз просит вас об услуге? -Но это не невесть какая услуга, - пожимает плечами молодой человек, - он хорошо говорил по-немецки, я не понял, откуда он. Скольким людям ещё мне нужно будет это рассказать? -Зависит от того, как скоро вы скажете правду. -Но это и есть правда! -Как думаете, ваша бабушка или сестра смогут прояснить ситуацию? -Нет, - качает головой Вернер и зло щурится, - можете держать меня здесь сколько угодно, но не впутывайте в это стариков и детей. -Это может повлиять на вашу разговорчивость. -Это никак не повлияет на неё, потому что мне не в чем признаваться кроме того, что я был глуп в своей отзывчивости к незнакомцу. Мальчишка явно ничего не знает. Ему даже не приходится идти до кабинета полковника – они сталкиваются в коридоре, как только Вебер покидает комнату. -Вебер! Ну, что скажете про нашего упрямца с запада? -Боюсь, всё действительно так, как он говорит, герр полковник, - пожимая плечами, отвечает Вебер. -Действительно? Вы так уверены, что он не врёт? -Когда вы в последний раз видели, чтобы люди, знающие правду о том, что они делали, держались так дерзко и враждебно? Никогда. Их поведение сразу выдаёт их знание. А этот - просто доверчивый дурак из ФРГ. -Может быть вы и правы… - кивает полковник. Они останавливаются у его кабинета и он, открыв дверь ключом, входит, жестом веля заходить следом. Грузно опускается в рабочее кресло и указывает Веберу на стул по другую сторону стола, но тот отрицательно качает головой и становится у окна, - но он всё равно кажется мне подозрительным. Он родом отсюда, но четыре года назад по приглашению переехал в ФРГ и учится в тамошнем университете, и я прямо-таки вижу в нём… западника, - с привычной яростью выплёвывает последнее слово полковник. Герр Рихтер очень не любит запад, - тут у него остались сестра и бабка, и я знаю, что он с завидной регулярностью шлёт им деньги, будто думает, что мы не в силах прокормить своих граждан. Черт знает, что за там за соображения в его голове! Может, он всё-таки настолько хороший врун? Герберт пожимает плечами. -Отпустите его. Если всё так, как вы сказали – он не решится на скоропалительный отъезд, так как это поставит под удар его родственников, а позже с ним может связаться ещё кто-то – новость о том, что он обвел вокруг пальца «штази», разойдётся быстро. Он будет отличной наживкой. -Вот, за что вы мне нравитесь, Вебер. Какая дальновидность! Возьметесь за него? Насколько я помню, не так давно вы закончили с той шайкой особо изобретательных… кем они там были? -Чехи. У меня остался только один француз, но французы притихли после этой истории, так что я вполне могу взяться за этого западника. Отдохну, послушаю немецкую речь, - поднимая уголки губ в практически незаметной улыбке, говорит Герберт. -Вы могли бы взять отпуск, Вебер. -О, это ни к чему. Отпуска ослабляют дисциплину. -Вот такие люди и нужны стране, - глухо посмеиваясь, заявляет полковник,- что ж, раз мы всё решили, приступайте завтра. Я оповещу техников. -Так точно. Удачного дня, герр Рихтер. На следующее утро, когда все жильцы покидают квартиру, расходясь по своим делам, техники ставят прослушку. Вечером Герберт уже сидит в наушниках и слушает скучную болтовню простых людей. Он уверен, что этот Вернер на самом деле говорил правду и не виновен ни в чем, кроме своего желания помочь родным. Так какого черта он здесь делает?.. Вероятно, ему на самом деле нужен отпуск. И это – именно он. Прежде чем продолжать историю, следует кое-что прояснить. Дело в том, что его зовут вовсе не Герберт Вебер. И он вовсе не немец. Его зовут Альберт Форсайт и он – агент секретной разведывательной службы Великобритании, который, очевидно, в чем-то крупно провинился, раз он уже почти десять лет торчит в ГДР. За что именно ему такое наказание – неизвестно, но ему уже порядком надоело изображать из себя бесстрастного герра Вебера, служащего во благо правящей партии. А Берлинская стена всё стояла. Чтоб её. Основной его задачей на первом этапе было внедрение в «штази». И, если честно, этот этап был самым простым – его легенда, документы и досье были подготовлены идеально, а по-немецки он говорил лучше, чем большая половина населения ГДР. Хорошо зарекомендовать себя и добиться того, чтобы ему поручили слежку за иностранцами тоже не составило труда. И вот уже в течении десяти лет Альберт только и занимался тем, что следил за общей ситуацией в ГДР, политическими и общественными настроениями, деятельностью правящей партии и еженедельно через проверенные каналы отправлял отчеты в МИ-6. В ответ ему приходили «письма счастья» с именами и адресами слишком неосмотрительных иностранных граждан, находящихся в данный момент на территории Берлина. Чаще всего это были французы или испанцы, куда реже – англичане, в единичных случаях – американцы. Альберт всегда брал их на себя – то есть организовывал прослушку, быстро строчил донос, следил, чтобы на допросе они раскололись как можно быстрее и их выслали из страны без задержек. В общем, обеспечивал комфорт на всех этапах депортации. Некоторые из его «клиентов» действительно сеяли капиталистическую смуту вокруг себя – и с ними было легче. А за некоторых – в основном, проникшихся идеями марксизма идиотов, приходилось выдумывать – потому что их возвращения очень ждали на родине. Иногда органы власти, от которых они скрывались в ГДР, а иногда – высокопоставленные родственнички. Альберт под видом немца пачками отправлял иностранцев обратно восвояси, а старушке Великобритании перепадала политическая поддержка. Всё честно. Но слишком уж муторно. Альберту надоел мрачный Берлин, немцы, чиновники и эти поистине ужасающие костюмы. Он понимал, что его вернут лишь с падением Стены - потому что объяснить его исчезновение, а потом внедрить в ряды МГБ другого агента будет чрезвычайно сложно и МИ-6 на это не пойдёт. В шифрованных записках, приходящих вместе с «письмами счастья», его уверяли, что ГДР со своими идеалами долго не продержится и всё ведёт к объединению Германии. Уверяли вот уже в течении двух лет. А стена всё стояла. Стена стояла, «штази» процветала, доносчиков становилось всё больше, а граждан, довольных режимом – всё меньше. Альберт жаловался на свою судьбу портретику Ницше, висящему у него над кроватью, Альберт проклинал Маркса, Альберт хотел себе нормальный костюм нормального цвета. В общем, Альберт скучал. Он ещё не знал, что его новый подопечный по фамилии Вернер предоставит ему хороший повод немного развеять эту скуку, совершив пару глупостей. *** Никаких провокационных речей и подозрительных контактов – отчитывается его сменщик. Ничего удивительного – про себя думает Альберт и кивком головы позволяет юнцу идти. Надевает наушники, вытягивает ноги и откидывается на спинку кресла. Он взял себе ночные смены – всё равно бессонница не оставляет возможности для более приятного времяпрепровождения. А в рабочем кресле иногда удаётся подремать – пока весь дом спит. Это какая-то отвратительная профессиональная деформация, наверное. -Главное, чтобы не навсегда, - усмехаясь, бурчит Альберт себе под нос, чуть съезжает по креслу вниз и прикрывает глаза. В наушниках звон тарелок, разговоры и смех, семь вечера - время ужина. …ничего интересного, неважно, неважно… где-то на середине этой мантры на него сваливается долгожданная дремота, из которой он выходит только когда в наушниках снова начинают четко звучать голоса. Вернер, судя по всему, укладывает сестру спать. -Ты расскажешь мне сказку? Только не из книжки. Из книжек я уже сама читаю. Они не интересные. А твои мне нравятся. -Иногда мне кажется, милая, что ты слишком быстро взрослеешь, - вздыхая, отвечает Вернер. -Просто ты не видел меня целый год, - звучит чуть осуждающе, чуть грустно и чуть наставительно. Форсайт невольно думает, что да, дети не должны уметь говорить таким тоном. Не то, чтобы он хорошо разбирался в детях… -Мы что-нибудь обязательно придумаем… -Ты заберёшь меня с собой? Я слышала, как вы говорили с бабушкой. -Подслушивать, между прочим, не хорошо, - скорее для проформы укоряет Вернер, - а ты хочешь поехать со мной? -Я и не подслушивала – это вы громко говорили. Хочу. Но как мы оставим бабушку? -Нам нужен план, Герти. Очень хитрый план. -Как шпионам? -Точно… - на какое-то время в наушниках становится тихо и Альберт вдруг понимает, что сознание само собой сосредоточилось на разговоре. И вот он уже не растекается по креслу сонной амёбой, а сидит прямо, опёршись локтями о стол и положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. Выходит, он хочет вывезти сестру из ГДР. Судя по досье, его пребывание здесь продлится ещё месяц – и этого точно не хватит, чтобы собрать все документы. А это значит, что выход только один – делать всё нелегально. Интересно. -Мы его придумаем. Но сначала – сказка. -Да-да. Ну так вот. Слушай. Осенью, когда на города, только-только оправившиеся от летнего зноя, налетает сирокко – все клянут его на чем свет стоит. Сирокко не любят нигде – израильтяне именуют его не иначе как злым роком, ливийцы спешно захлопывают ставни на окнах и поплотнее закрывают двери, итальянцы со всей свойственной им экспрессией предлагают ему убраться восвояси. Но ведь ветру не прикажешь. А сирокко – самый своенравный ветер из всех ветров мира. В ответ на все замечания он бросается в недовольных песком и пылью, выдувает из воздуха всю влагу и стелет по побережьям сухие туманы, такие, что человек, зашедший в эту мглу, не увидит и своей вытянутой руки. Сирокко рождается в глубинах пустынь и разбегается по средиземноморью, чтобы щекотать людям нервы, мешать спать и заставлять совершать дурацкие поступки. Но не все боятся его. Безумцев, которые радуются его приходу, в мире наберётся не больше двух десятков. Дождавшись сирокко, они берут бутылки и банки с плотно закручивающимися крышками и выходят из дома в самый разгар стихии. -Зачем? -А затем, моя милая, чтобы наполнить свои ёмкости песком или пылью, которые сирокко заворачивает в причудливые формы прямо в воздухе, и туманом, который он стелет по берегам морей и океанов. Когда все банки и бутылки полны, они плотно-плотно закрывают их и прячут в самые тёмные места в своих домах. Уже через месяц пойманные в банки крупицы песка невзрачно-серого цвета становятся рубиново-красными, а содержимое бутылок, наполненных туманом начинает переливаться, как северное сияние – синим, зелёным и фиолетовым. Конечно, такая трансформация происходит не со всеми собранными плодами сирокко – как правило, только с одной ёмкостью из всех в доме. Важно, чтобы остальные банки и бутылки были опустошены только в следующий приход ветра. -Для чего используют удачные?.. – сладко зевая, интересуется девочка. -Красный песок может вылечить любой физический недуг, а туман – любой душевный. Конечно же, это большой секрет – и люди, что появляются на пороге «друзей сирокко» с просьбой о помощи, направлены к ним судьбой. Судьба всегда проявляет себя по-разному – кому-то вдруг снится сон, после которого человек встаёт со знанием о том, где его ждёт помощь, кому-то странный мужчина, похожий на безумца, даёт клочок листа, на котором написан нужный адрес, кто-то приходит по объявлению в газете, которого там, на самом деле, не было, а кто-то и вовсе набредает на нужный дом случайно и следуя порыву, стучится в дверь… И каждый из них получает помощь… Геральд замолкает, потому что смотрит на Герти и видит, что она уже спит. Он правда не знает, почему она так любит эти его выдуманные истории и как у неё получается не заснуть после первых трёх предложений – на взгляд Вернера, девятилетнему ребёнку должны нравится совсем другие сказки. Но Геральд любил придумывать вот такие маленькие мифы и его сестра всегда была первой, да и единственной, кто их слышал. Потом он переносил их на бумагу и складывал в одну уже довольно увесистую папку. Странные и очень странные истории для Герти Вернер. Он накрывает сестру одеялом, проверяет упаковку с ампулами, чтобы убедиться, что она не забыла сделать вечерний укол, выключает светильник и выходит из комнаты. До полуночи он сидит на кухне, исписывая неровными строчками листы бумаги – переписывая то, что успел рассказать сегодня и записывая то, что расскажет уже завтра – про то, как выглядят эти друзья сирокко - все они поголовно – блондины со смуглой кожей и щедрой россыпью веснушек, как они живут – не отшельниками, но обособленно от остальных, в домах, где из мебели – стол и пара стульев, про то, как легко они вычисляют врунов, что приходят к ним не по воле судьбы, а по воле своей пронырливости и про то, что каждый человек, что получил помощь от сирокко должен отдать кое-что взамен. Засыпая, Вернер думает о том, что было бы хорошо, если бы хотя бы некоторые его выдумки оказались правдой. Тогда бы они не были так бесполезны и кому-нибудь, может, и помогли. Как ни крути, а щепотка рубиново-красного песка не помешала бы его сестре... Альберт Форсайт тридцати восьми лет от роду сидит на чердаке дома, слушает в наушниках тишину погрузившегося в сон дома, и думает о том, что ему очень интересно узнать продолжение этой истории. Неплохой резон для продолжения прослушки, ничего не скажешь. Но эти странные сказки и вправду оказываются очень интересными. *** В его отчетах, как и в отчетах его сменщика нет никаких фактов, которые компрометировали бы Вернера. Этому болвану повезло, что вечерами, когда он заводит разговоры о том, как бы ему забрать сестру из ГДР, Альберт уже заступает на смену. Альберт мог бы его сдать – вот только есть одна загвоздка. Он – не Герберт Вебер, и он не агент «штази», которому плевать на то, что станет с сестрой Вернера в ГДР, где ей не способны оказать медицинскую помощь на приемлемом уровне. Он Альберт Форсайт и вообще-то он должен обеспечивать защиту иностранцам из Европы, что находятся в ГДР. Ну а этот Вернер… что ж, он почти что иностранец. Не важно, что никакого задания от МИ-6 не поступало, и он сам себе его выдумал. Не важно, что его руководство вообще не в курсе, что он задумал спасательную операцию. О, его точно не погладят за это по головке. Ему точно скажут, что он в конец охамел и поехал крышей. Ну и пусть. Попробовали бы они десять лет прожить, ни сказав ни слова на родном языке, да ещё и с такими ужасными костюмами. Но всё равно он чувствует себя странно. Прожив здесь десять лет, он был свидетелем немалого количества несправедливых ситуаций и неправомерных действий людей, наделённых властью. И всегда выбирал политику невмешательства, которая была рекомендована агентством при учете того, что он работает под прикрытием. Но в случае с Вернерами его одолела какая-то совершенно иррациональная мысль о том, что он просто обязан помочь. Чувство, будто мир рухнет, если он ничего не предпримет, не покидало его ни на секунду. И это чувство ему не нравилось. Да, может, ему и в самом деле следует взять отпуск. Через три дня с квартиры снимают прослушку, а ему дают несколько выходных подряд. Альберт решает, что тянуть глупо – поэтому с самого утра направляется к дому Вернеров. Он знает, что по будням каждый день в половину девятого Вернер с сестрой выходят из дома, идут до школы и прощаются у её дверей. Наверное, нужен какой-то изящный план, который позволит объяснить всё более деликатно и не напугать парня до полусмерти… А, к черту. -Доброе утро, герр Вернер, - поравнявшись с парнем, идущим, очевидно, обратно к дому, просто начинает Альберт. Тот замедляет шаг и смотрит с подозрительностью, которая только нарастает – потому что узнавание так и не приходит. А здоровающиеся с тобой на улицах незнакомые люди – плохой знак, как правило. -Доброе утро, - наконец отзывается он, - чем обязан? -Полагаю, я могу помочь вам в решении одной проблемы. -Не понимаю, о чем вы, - вновь ускоряя шаг, отвечает Вернер. -О перевозе вашей сестры в ФРГ, о чём же ещё? «О да, Форсайт. Просто гениальный подход к проблеме», - язвит сам себе мужчина, в то время как парень резко останавливается, поворачивается к нему и смотрит в глаза – очень пристально и очень внимательно. Альберт про себя отмечает, что у мальчишки непростительно красивые глаза. И совсем девчачьи длинные ресницы. -Откуда у вас информация такого рода? – задаёт вопрос Вернер, в отличии от Форсайта прежде тщательно обдумав свои слова. В мыслях парень перебирает возможные варианты развития событий. Всё не слишком понятно. Если бы это снова были «штази» - с ним бы не стали вести беседы – просто бы скрутили и посадили в машину… черт, каким идиотом надо было быть, чтобы говорить обо всём этом в квартире! И почему он подумал об этом только сейчас? Но если это тип не из «штази» - то откуда? Очередные революционеры-доброжелатели, от которых потом проблем не оберёшься?.. -Мы можем найти более уединённое место? – прерывает его размышления мужчина. – Чтобы не привлекать столько внимания. Привлекать внимание нынче вообще не слишком полезно. Вернер бросает на него ещё один подозрительный взгляд, потом кивает и идёт вперёд. Через два квартала и пару подворотен они оказываются в небольшом сквере, со всех сторон окруженном домами. -Ну так? – выжидающе смотрит на него Вернер, как только они останавливаются. Альберт усмехается, усаживается на лавку и приглашающе хлопает по месту рядом. Парень со всё тем же полным недоверия взглядом садится. -Всё это выглядит очень странно и подозрительно, но прозвучит – ещё страннее и подозрительнее. Сразу хочу сказать, что прежде чем делать какие-то выводы, вспомните о том, что вы вполне можете на меня донести. А потом уже думайте дальше. Парень кивает. -У меня есть эта информация и я могу вам помочь по причине того, что я из «штази». У этого Вернера просто замечательная мимика и взгляд. За несколько секунд недоверие сменяется испугом, потом удивлением, потом недоумением. -Но я не немец, Геральд. -Вы говорите какую-то чушь. И говорите, как немец, кстати. -Да, признаю, говорю я очень хорошо, - хмыкает мужчина, - так же признаю, что это больше всего походит на чушь, но у меня не было ни времени, ни желания придумывать, как бы потактичнее привлечь ваше внимание. После вашего… визита в штаб вашу квартиру прослушивали. Обычно я занимаюсь иностранцами, но тут вам повезло – прослушкой руководил я и я же дежурил в вечерние смены, когда у вас появлялось стремление поговорить о том, как бы вывезти сестру из ГДР. Серьёзно, Геральд, как можно быть таким неосмотрительным?.. -Но вы на нас не донесли?.. – мужчина отрицательно качает головой. – Но почему? -Потому что я не немец и я могу помочь? -Но… зачем? Я не понимаю. У вас будут проблемы. -Будут, но не со стороны ГДР, а со стороны моего… непосредственного руководства. Но в эти детали нам лучше не вдаваться, - хмыкает мужчина, - не буду вам врать - я сам не до конца понимаю свои мотивы… -Может, адреналина не хватает? – предполагает Вернер, чуть улыбаясь. -Может быть. А может всё из-за ваших сказок. Отправите мне парочку после того, как окажетесь в ФРГ? -Ох… вы же и их слышали, - тут же смущается парень – прикусывает губу и начинает увлечённо рассматривать свои колени. -Я не поклонник подобного формата, но, должен признать, что мне было на удивление интересно. -Да ну бросьте, - недоверчиво фыркает парень, бросая на Альберта короткие взгляды исподлобья. -Я серьёзно, - мягко улыбаясь, уверяет он, - ну да о сказках поговорим потом. Понимаю абсурдность заявления и подозрительность ситуации, но всё же. Я могу вам помочь, Геральд. -Только сначала скажите, как вас зовут. Хотя бы, - предлагает Вернер, улыбнувшись, - только по-настоящему. -Альберт Форсайт. Или Герберт Вебер. По второму имени вы можете сдать меня в «штази» как предателя. Ну а по первому – называть в разговоре. Вернер, оценив шутку, весело фыркает. -Вы забавный. -О, благодарю, Геральд. -Гэри. Не люблю своё полное имя. Оно нелепое. -Значит, Гэри. Вот и познакомились. -Да. Я всё равно не понимаю, зачем вы это делаете, но… отказываться в моей ситуации глупо. Герти здесь долго не протянет. Вернер говорит это и будто сдаётся – вздыхает, опускает напряженные ранее плечи и смотрит на Альберта уже открыто. Плюёт на здравый смысл и доверяется совершенно незнакомому человеку, который может помочь. Почему-то мальчишке кажется, что ему можно верить. Он не такой, как большинство людей… здесь. Он другой. Гэри видит, потому что Альберт позволяет увидеть и потому, что он сам – такой же. Такой же не такой. -Что за болезнь? -Диабет. Первый тип. Здесь ужасные врачи и ровно такие же проблемы с инсулином. По ту сторону стены я уже нашел для нас и врача, и больницу… всё нашел. Я смогу её обеспечить. -Надеюсь на это. Вы выглядите как благоразумный человек, хоть и болтаете о некоторых вещах слишком открыто, - говорит Альберт, позволяя себе отпустить шпильку в адрес Гэри, на что тот лаконично отвечает колючим, но не злым, взглядом, - значит, дело за малым. Сколько у вас осталось времени? -Две с половиной недели. -Значит - или подделка документов или нелегальное пересечение границы… - задумчиво говорит Альберт, а потом смотрит на парня, - что вам больше нравится? -Главное – результат, - отвечает тот, - ну только если под «нелегальным пересечением» вы не понимаете подкоп, переход через минное поле или что-то такое… боюсь, это не для нас. -О нет, всё куда проще. Просто некоторые беглецы чересчур изобретательны. Давайте так – я подумаю, вы подумаете – и мы встретимся через два дня… где скажете. Идеально какое-нибудь людное, достаточно шумное место. -Ну… это будет суббота, днём я обычно хожу с Герти в парк... много людей, детская площадка, шум и гам. Подойдёт? -Более чем. -И вы не придёте за мной с конвоем? -Только если вы попросите, - хмыкает Альберт. -Спасибо, нет, - улыбается мальчишка, - парк почти у нашего дома. Тот, где озеро. Знаете? -Знаю. Идите. Я пойду попозже и другой дорогой. -Мне всё ещё кажется, что вы не настоящий, - хмыкает Гэри, вставая с лавки и внимательно, но уже совсем не подозрительно, смотря на мужчину, - до свидания. -Если до следующего раза ваше подозрение сохранится, придётся позволить вам меня пощупать, - с усмешкой отвечает Альберт, - до свидания, Гэри. За два дня Гэри успевает несколько раз успешно скатиться в отрицание и паранойю. Дошло вплоть до того, что к вечеру дня, в который произошла их первая встреча, он вдруг объявил, что им нужно срочно собираться и уезжать. Бабушка тогда посмотрела на него по-доброму, но как на душевнобольного (как умела только она) и попросила объяснить, в чем дело. Гэри и объяснил – после того, как уложил сестру спать. Бабушка, конечно, тоже посчитала, что история выглядит подозрительной, но справедливо заметила, что если бы у того человека были дурные намерения – у него бы не было резона тянуть с воплощением их в жизнь. Гэри немного успокоился. До следующего утра, пока ему в голову не пришла версия про шантаж и вымогательство. К вечеру логические доводы победили и эту версию… В течение дня логика ещё пару раз боролась с паранойей и неизменно выигрывала. Но хотя логика и выигрывала в споре за честные помыслы Альберта, здравый смысл всё равно остался где-то за бортом. Во всей этой ситуации. Для обеих сторон. Хоть какая-то справедливость. А то Альберт вот, только-только опустившийся на лавку рядом с Гэри, выглядит так, будто совсем не переживает. А он, между прочим, собирается совершить преступление против государства… только оно, наверное, будет считаться ненастоящим. Он же ненастоящий немец. В общем, единственное, что Вернер знает совершенно точно – это то, что он окончательно запутался. -Выглядите так, будто вас огрели по голове чем-то тяжелым, - любезно замечает мужчина. -Примерно так себя и чувствую, - мрачно сообщает Гэри в ответ, - так и не решил, как ко всему этому относиться – как к маловероятной правде или как к правдоподобным галлюцинациям. Альберт усмехается и смотрит на парня – нахмуренный лоб, сведённые к переносице брови, рассеянный взгляд – а потом протягивает ему руку. Гэри сначала бросает на него недоуменный взгляд, а потом улыбается, вспомнив завершение их прошлого разговора. Вопреки ожиданиям Альберта, он касается не той части руки, которая скрыта рукавом пиджака, а легко скользит прохладным прикосновением по ладони – от пальцев к запястью. -Похоже, что всё же настоящий, - улыбается он, и Альберт согласно кивает, - какие новости?.. -Разные. Две недели – слишком небольшой срок. Чтобы оформить необходимый минимум документов даже мне нужен месяц. Я узнавал. -Господи, у кого? – испуганно распахивая глаза, зачем-то шепотом спрашивает мальчишка. Смешной. -У своих людей, - лаконично отвечает мужчина, надеясь, что не слишком уж умилённо улыбается. -Таких же немцев, которые не немцы?.. – так же тихо продолжает Гэри. – И не смейтесь надо мной, - осуждающе прибавляет он. -Я и не смеюсь. Просто вы, Гэри, очень… искренний. Думаю, вам не надо объяснять, что здесь подобное – редкость? -Не надо, - вздыхает парень, переводя взгляд на площадку и находя взглядом сестру, - это всё чертов режим. Жду не дождусь, когда это всё наконец прекратится. -Обещают, что скоро – год, два. Но я полагаю, что уйдёт больше времени. -Лет пять? -Около того. -Могло быть и хуже, - пожав плечами, Гэри вновь смотрит на Альберта, - а вы… останетесь здесь до конца? -Боюсь что так. Отвертеться не удастся. Конечно, есть надежда, что после организации вашего побега меня отстранят от задания за превышение полномочий… но скорее всего это лишь мечты, - вздохнув, разводит руками мужчина. -А вы так уверены в успехе? -А вы – нет? Форсайт смотрит на Гэри, вопросительно приподняв бровь, а тот только улыбается хитро и пожимает плечами. -Не знаю. Вы теперь выглядите так, будто оскорблены в лучших чувствах. -Возможно, так и есть. -Уверен, что вы притворяетесь, - щурит глаза мальчишка. Хитрый лис, - ладно вам, Альберт. Вы не такой, - фыркает он, несильно пихая его в плечо. -Не такой, - соглашается Форсайт, - а вы проныра. -Есть немного. Каюсь, - невинно отзывается мальчишка. -Мы с вами должны обсуждать важные дела, а сами сидим и хихикаем тут, как два подростка. -Тут вы правы. Мне это ещё позволительно, но вот вам – точно нет. -Намекаете на то, что я старый? -Не я это сказал, - и снова этот хитрый взгляд. И что этот Вернер себе позволяет? И почему Альберт позволяет это ему? Что за чертовщина вообще? Форсайт не уверен, но кажется, это всё немного похоже на флирт. Докатился на старости лет, вот уж… -Так… ладно. О вашем поведении мы ещё поговорим, а пока слушайте внимательно. Есть довольно надёжный вариант. Вы приехали сюда на своей машине? – Вернер кивает. – Это хорошо… Первое, что вам нужно – это оформить опеку над сестрой. Да, это, как правило, тоже долгий процесс – но это всего один документ, а не та кипа бумаг, которые нужны, чтобы просто провезти родственника через границу. И ускорить получение одного документа куда проще. -Сколько?.. – Вернер смотрит напряженно и внимательно, и то и дело покусывает нижнюю губу. -Неделя. Может, чуть больше. Ваша задача – предоставить документы, написать заявление и отдать их в указанное отделение указанному человеку. Да, моему человеку. Нет, он ничего никому не скажет, - предвосхищая поток вопросов, сразу говорит Альберт. Вернер хмыкает и кивает, - я так понимаю, вы планируете забрать только сестру? -Да. Бабушка наотрез отказывается, говорит, что это всё же её дом, и она уже слишком стара для таких приключений. У неё тут подруги, сестра… будет, с кем поговорить и кому помочь. За неё я буду спокоен. Уж бабушка точно в обиду себя не даст. -Надеюсь на это. Часть с получением документов на опеку самая простая. После того, как вы их получите, вам нужно будет садиться в машину и уезжать. Но ехать напрямую через стену будет довольно опрометчиво – они будут проверять сведения о вашем въезде в ГДР – когда, на чем и с кем. А вы приехали из ФРГ без сестры, и возникнет закономерный вопрос о том, как же так получилось. Начнут проверять, узнают, в какие короткие сроки оформлена опека, сочтут всё слишком подозрительным и развернут вас обратно до выяснения обстоятельств. А вот на границе с Чехией вам не скажут и слова – у них там не слишком налажена связь с Берлином, из сведений – только фамилии тех, кого необходимо задержать при попытке пересечения границы. Вашей фамилии там, понятное дело, не будет. Покажете все документы – пропустят без проблем. Потом – ночуете в Чехии и на следующее утро пересекаете границу на сторону ФРГ. И всё. Вы дома. -Да, - кивает парень, задумчиво смотря на детскую площадку и гоняющихся по ней детей, - всё звучит… довольно просто. Это обманчиво? -Едва ли что-то пойдёт не так, - пожимает плечами Альберт, - я же за всем прослежу. Уж чего-чего, а скромности в его благодетелях не водилось никогда. -То, что вы так уверены, меня успокаивает, - с долей безобидного ехидства говорит Гэри, - теперь мы можем поговорить о моём поведении? В зелёных глазах вовсю развлекаются черти. Альберт качает головой и улыбается. -Мы можем поговорить прежде всего о том, когда и по какому адресу вам нужно предоставить все документы на опеку, Гэри. А потом можно и о вашем поведении. -А я думал вы будете оставлять мне в условленных местах зашифрованные послания. -Только если вы не в состоянии запомнить один адрес и одно имя. Кажется, вы начитались детективов. -Это не я. У моей сестры период Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро. Тут уже настаёт очередь Альберта недоуменно хмуриться. Он всё ещё не разбирается в детях, но, вроде как, в девять лет они интересуются несколько иной литературой. -Странные предпочтения для ребёнка. -Ну, Герти вообще из странных. Умная, быстро соображает, много читает и имеет своё мнение. Её очень не любят за это в школе. И учителя, и ученики, - Гэри досадливо морщит нос, очевидно, в молчаливом осуждении системы образования в целом и некоторых лиц в частности, - но зато она совсем не грустит о том, что нужно уезжать. Только по бабушке будет скучать. -Она растила вас? Форсайт не собирался говорить о чем-то личном и узнавать у Вернера историю его семьи –это не должно иметь никакого значения, потому что у них, вроде как, чисто деловые отношения. И поэтому он должен был посвятить парня в план и уйти по своим делам, вот только вместо этого он продолжает сидеть рядом и говорить с ним. И понимает, что – боже, храни Королеву, как давно он не говорил с кем-либо просто так - не про работу, политику и новые методы слежки. А про всякую человеческую чепуху. -Когда родители умерли, мне было уже семнадцать, а вот Герти всего три. Так мы с бабушкой у неё за родителей. А потом и я уехал – до сих пор не знаю, правильно ли это было. -Из-за того, что вы уехали тогда, вы имеете возможность помочь сейчас. Выходит, что правильно. Важно не само решение, а то, к чему оно приводит, - пожимая плечами, говорит Альберт. Мальчишка какое-то время молча смотрит на него – а потом улыбается и быстро касается своей ладонью его – чуть сжимает его пальцы в своих и сразу же убирает руку. Но продолжает улыбаться. -Наверное, вы правы. Спасибо. -Вот уж точно не за что, - пожимая плечами, улыбается Альберт в ответ, - увы, мне уже пора идти. Нельзя так подолгу засиживаться в общественных местах с людьми, которым помогаешь в организации побега. -Понимаю. Но мы же ещё увидимся?.. -А для вас это важно? -Боюсь, что да, - без малейшей попытки увильнуть отвечает Гэри, чем снова заставляет Альберта улыбаться. Кажется, завтра с утра от таких буйных проявлений эмоций будут болеть скулы. -Я передам вам документы, когда они будут готовы. Я сам вас найду. Об этом не волнуйтесь. Гэри кивает. Альберт говорит ему нужный адрес и фамилию человека, которому следует передать документы, мальчишка с улыбкой обещает, что постарается не забыть – и на этом они прощаются. Альберт решает, что лучшим вариантом будет прогуляться до дома пешком, чтобы проветрить голову. На ладони как будто всё ещё чувствуется тепло чужого прикосновения.