Черный Лотос

Элизабет Я не хочу, чтобы со стороны казалось, будто я прикладываю много усилий, поэтому я отдаю предпочтение простоте, надевая черную кашемировую кофту, брюки и ботинки на плоской подошве. Я придаю макияжу естественность при помощи бесцветного блеска для губ. Моя рука нервно подрагивает, когда я наношу на кожу под глазами корректирующее средство, чтобы скрыть явное доказательство бессонницы прошлой ночью. Когда я покинула вечеринку, я выехала из отеля, поэтому было уже довольно поздно, когда я вернулась обратно к Айле после двухчасовой поездки. Мой разум работал всю ночь, не прекращая свои размышления, меня тревожила предстоящая встреча с Декланом, и я задавалась вопросом, что именно я ему скажу. Часто меня мучает вопрос, что я вообще делаю здесь, в Шотландии. Мой разум в постоянном замешательстве, и я даже не пытаюсь оценить свои действия, потому что это изначально обречено на провал. Все что мне известно, что я нахожусь в состоянии растерянности, и Деклан единственный, кто мне знаком и кого я знаю. Надеваю куртку кремового цвета длиной до колена и направляюсь к машине. Я замечаю, что увеличиваю скорость, чтобы быстрее добраться до Деклана, но я волнуюсь, потому что совершенно не догадываюсь, как он меня встретит, когда я приеду. С белыми костяшками от того, что я сильно сжимаю руль, я делаю пару глубокий вдохов, когда поворачиваю на дорогу, ведущую к дому Деклана, и подъезжаю к воротам. Впервые я тянусь к домофону и нажимаю кнопку вызова на нем. Ответа не следует, но ворота все равно открываются. Автомобиль неспешно следует по извилистой дороге, сбоку которой расположены покрытые снегом деревья. Когда я достигаю холма, я останавливаюсь напротив того, что должно было стать моей тихой гаванью, куда мы должны были сбежать. Это должен был быть мой дом с Декланом; вместо этого он ― моя утраченная любовь, а я ― его враг. Гравий хрустит под моими ногами, когда я выхожу из машины. Я стою на месте, смотря на трехэтажный особняк, который располагается тут в уединение. Величественный и одинокий на вершине холма, и единственный звук, который раздается здесь, это завывающий ветер, что проносится между ветками деревьев, и кружащийся в водовороте снег, что легко слетает с веток. Я перевожу свой взгляд на великолепный фонтан и представляю звук льющейся воды в летнее время. ― Что ты делаешь? Наконец я поворачиваюсь к дому и вижу Деклана, он стоит у входной двери в сшитых на заказ брюках и рубашке на выпуск, застегнутой на все пуговицы. Мое сердце мгновенно реагирует на него. ― Ничего такого. Просто любуюсь участком, ― бормочу я, направляясь к нему. Он презрительно смотрит на меня, пока я подхожу к лестнице, что ведет к парадному входу, и когда я втягиваю запах его одеколона, я испытываю сильное желание броситься к нему в объятья. Заставить все это исчезнуть. Отмотать время назад, чтобы сделать все по-другому. Спасти его от падения со скалы, откуда я любезно сбросила его. Он не произносит ни слова, просто жестом указывает пройти в дом. Это отнимает практически все мои силы, чтобы суметь устоять на ногах, когда я ступаю в огромный холл. Поднимая взгляд наверх и осматриваясь по сторонам, я замечаю, что все было сделано в изящном, современном стиле, в белых и пастельных тонах. Холл тянется через весь дом, и вы можете видеть сразу же дальнюю часть дома, которая открывает вид на большое, стеклянное окно, за которым располагается атриум (прим. пер. открытый внутренний дворик). Я двигаюсь вперёд, в то время как холодная темнота приводит меня в тщательно обставленную гостиную, которая, по-видимому, тоже должна подвергнуться изменениям. Стены гостиной представляют собой множество деревянных старинных полок, на которых расположены сотни и сотни книг. Их так много, что вы можете почувствовать запах страниц и кожаных переплетов книг. Старинная люстра венчает потолок гостиной, располагаясь над кожаными креслами с высокими спинками и стеганный честерфилдский диван, который был в его кабинете на Норт-Ривер. Деклан присаживается в центре дивана, не оказывая приветствия, когда произносит: ― Говори то, что хотела сказать. И внезапно, все, о чем я размышляла прошлой ночью, вылетело из головы. У меня ни единого слова, когда я смотрю на него. Я подхожу ближе, и вместо того чтобы присесть на диван рядом с ним или же на один из стульев, я присаживаюсь на деревянный кофейный столик, что находится перед ним, и когда я делаю так, он наклоняется вперёд и располагает локти на коленях. Какое-то время мы молча сидим, просто смотрим друг другу в глаза. Мой взгляд наполнен горечью и болью; его ― гневным презрением. Предательские слёзы обжигают и покалывают глаза, но я сопротивляюсь изо всех сил, чтобы оставаться стойкой, когда на самом деле, я просто маленькая растерянная, разрушенная девочка, жаждущая уцепиться за спасение, что находится передо мной, и никогда не отпускать. Одновременно с поверхностными вдохами мои глаза закрываются, выталкивая пару слезинок, что скатываются по моей щеке, и я всхлипываю. ― Мне так жаль. Я не могу решиться взглянуть на него из-за моего чувства непреодолимой вины за то, что я совершила. Моя голова падает мне на ладони, когда я собираюсь с силами, но не могу найти достаточное количество таковых. Именно в этом все и дело, когда я с Декланом, у него всегда был способ мешать отделять правду от моих эмоций. Он единственный человек, кто смог избавить меня от преграды и заставить меня чувствовать по-настоящему. Когда я, наконец, открываю глаза, я вижу, что он не двигается. На его лице неизменно сохраняется серьёзное выражение, безучастное к моим слезам. ― Скажи что-нибудь, ― шепчу я. ― Пожалуйста. Напряженная складка образовывается вдоль его лба, в его глазах виднеется выражение боли, когда он спрашивает: ― Зачем ты это сделала? Я обещаю себе, что больше не будет всей этой лжи. Что открою ему чистую правду обо всем. Если это сделает меня в его глазах чудовищем, что, несомненно, так и будет, значит, так тому и быть. Потому что если он собирается осуждать меня, то пусть хотя бы делает это за правду. ― Чтобы отомстить, ― произношу я, в конце концов. ― Я хочу правду, ― требует он. ― Я вышла за Беннетта с целью уничтожить его, ― говорю я и затем делаю паузу, прежде чем добавляю: ― Я вышла за него, чтобы убить. Он громко выдыхает, не веря. ― Какого хрена с тобой не так? ― Я не знаю... я не знаю. ― Почему? ― То, что я рассказала тебе, было ложью. Историю о том, что выросла в Канзасе, и мои родители умерли. Это все было ложью. ― Вина достаточно долго гноилась во мне, и я вырываю ее. Мои слова льются как кровь из прозрачной ткани моей души, и я плачу, пока раны разрывает на части. ― Я не знаю, как сделать все правильно, но я хочу. Я никогда не думала, что влюблюсь в тебя. ― Мои слова выходят сквозь сжатую глотку. ― Скажи мне почему, ― выплевывает он. ― Что он сделал такого, что ты хотела его смерти? ― Он буквально убил меня. Я хотела отплатить ему. Деклан стискивает челюсть, и я продолжаю объяснять. ― Я была счастлива... когда была маленькой девочкой, я была счастлива. Я жила с папой, и однажды... ― Я захлебываюсь болью от этих слов. ― Однажды, его отобрали у меня. Арестовали. Мне было всего пять, когда это произошло. В этом был виноват Беннетт. Моего отца отправили за решетку, а меня в ад. Я замолкаю, когда больше не могу говорить и просто плачу. Захлебываясь в собственных всхлипах, пока Деклан сидит ― холодный мужчина, в глазах которого отражается лишь неверие, смятение и гнев. На него больно смотреть, но я все равно делаю это. ― Я больше ни разу не видела отца, а когда мне было двенадцать, он умер в тюрьме. Его убил какой-то заключенный. ― Какое отношение ко всему этому имел Беннетт? ― прерывает он меня. ― Потому что... это долгая история. Я истощена. ― Ты должна мне правду. ― Он... он думал, что мой отец надругался надо мной, но такого не было. Он рассказал своим родителям, и они вызвали службу, чтобы она занялась расследованием. Вместо этого они нашли, что он торговал оружием, и арестовали его. Я знаю, это звучит ужасно, но он был хорошим человеком, и у меня с ним была хорошая жизнь. ― Мой плач становится сильнее. ― Он не был плохим, он был идеальным и любил меня, а Беннетт отобрал это все. В секунду, он развел костер, который выжег все в моей жизни. Этот ублюдок украл мою жизнь! Качая головой, Деклан бормочет: ― Бессмыслица. Все это какая-то бессмыслица. ― Он виноват во всем, ― выдавливаю я, но его ответ резкий, когда он двигается вперед. Не имею желания спорить с твоим ненормальным пониманием. Скажи мне... а кем был я? ― Деклан, пожалуйста... ― Скажи мне. Скажи, кем именно был я! ― его голос, требующий правду, отражается эхом от стен. ― Поначалу... поначалу ты был пешкой, ― признаюсь я. ― Дальше, ― призывает он. ― Деклан, ты должен понять, что это изменилось и ... ― Дальше! ― Ладно! ― выпаливаю я и затем повторяю тихим, защищающимся тоном: ― Ладно. Да, изначально ты был пешкой. Я собиралась использовать тебя, чтобы убить Беннетта. ― Почему не ты сама? ― Потому что я боялась, что меня поймают, если я замараю руки. Его зубы скрипят, когда он сжимает и разжимает кулаки. ― Мне жаль, ― выдыхаю я. ― Но когда я узнала тебя, и мы так легко установили связь, я влюбилась в тебя. Ты заставил меня чувствовать то, что никто другой не способен был заставить чувствовать. Никто не смотрел на меня так, как ты, ― так как смотрел ты. У меня была тяжелая жизнь... ― Не смей этого делать! Не смей оправдывать свои хреновы способы жизнью, которая у тебя была! ― Мне нужно, чтобы ты знал, то, что между нами было, мои чувства ― было искренним. Я, правда, полюбила тебя. И все еще люблю. Я пыталась найти выход из этой аферы. Я пыталась отказаться от этого, чтобы мы могли быть вместе. Пощипав перегородку носа, он молчит мгновение, прежде чем говорит: ― Мне нужно узнать кое-что... ― Что угодно, я расскажу тебе что угодно. ― Что было правдой? Беннетт бил тебя, это правда? ― его голос напрягается на этих словах, и я ненавижу себя за то, какая я тварь и что должна признать: ― Нет. Беннетт никогда не причинял мне боль. ― Ты гребаная сука! ― ревет он. Я вижу, как глубоко я раню его. Все это написано на его лице и прорезается в его голосе. Он кладет голову на свои сжатые кулаки, качая ее в ужасе. ― Скажи мне, что делать. Скажи мне, ― умоляю я, мне нужно, чтобы его боль ушла. Мне нужно сделать так, чтобы вся эта ситуация просто исчезла. ― Ты не можешь ничего сделать, Нина. ― И в момент, когда он говорит мое имя, он морщится, закрывает глаза и затем спрашивает: ― Как, черт побери, я должен тебя называть? Напряженность нарастает между нами, когда мы смотрим друг другу в глаза ― полностью уничтоженные. Секунды ощущаются как часы. И в первый раз, хотя он уже знает это из моего файла, я называю ему свое имя. ― Элизабет Роуз Арчер.