And time yet for a hundred indecisions

      Живя с Кёнсу под одной крышей, Чанёль узнал много нового.       Он узнал, что Кёнсу прекрасно готовит, а его кимчи-спагетти − лучшее из всего, что он пробовал, и он никогда бы не осмелился сказать об этом своей матери, вот только госпожа Пак и без него прекрасно знала про этот маленький факт. Чанёль узнал, что Кёнсу работает младшим смотрителем музея, специализируясь на артефактах эры Чосон, и бóльшую часть времени проводит ухаживая за горшками, если не выезжает на раскопки.        — Порой древние разбитые тарелки гораздо интереснее людей, − сказал Кёнсу, и Чанёль удивлённо воззрился на него. – Мне нравится собирать их по кусочкам в одно целое: пусть это бессловесный горшок, но я могу раскрыть его секреты, его историю. Для меня это самая благодарная работа, − с удовольствием рассказывал Кёнсу Чанёлю, и тот внимательно слушал.       Парень узнал, что Кёнсу обладает завораживающим голосом. Когда тот запел, Чанёль, игравший первые аккорды куплета «Nothing on you», от неожиданности допустил ошибку, коснувшись не той струны, и ему пришлось начинать заново. Чанёль жутко разволновался: он не ожидал, что у Кёнсу будет такой проникновенный голос, учитывая его вечное бесстрастное выражение лица. Кёнсу пел, не прилагая особых усилий, точно также Чанёль играл на барабанах, гитаре и пианино. Он спросил парня, почему тот не стал певцом, на что Кёнсу лишь пожал плечами.       Он считал себя посредственностью. Да, у него был приятный тембр, да, он дотягивал до нужных нот и мог играть голосом, но никогда не шлифовал свои способности. Чанёль попытался переубедить его, твердя, что это чушь, и Кёнсу понапрасну принижает себя, но последний упрямо стоял на своём. Брюнету вполне хватало и того, чтобы просто напевать себе под нос, бродя по залам музея, и «смахивать пыль с горшков», – пошутил Кёнсу, улыбаясь одним уголком губ, а о карьере певца он никогда всерьёз не задумывался.        — А Чанёль – другой Чанёль – предлагал тебе контракт или запись в студии? Ведь ты действительно нечто! – не сдавался Чанёль, и Кёнсу поджал губы.        — Предлагал, − ответил тот, и на секунду Чанёлю показалось, что, возможно, Кёнсу всё-таки думал об этом. – Но нет, не моё… − отмахнулся он беспечно и пошёл за пледом и подушками для Чанёля. – Знаешь, тебе не обязательно это делать, − сказал Кёнсу, когда Пак настоял, что будет спать на диване (хотя двухместная софа была не способна вместить на себе всю длину его тела). – Ты мог бы занять кровать, а я лёг бы на диван, − предложил он, − или мы можем даже меняться местами каждую ночь.       Чанёль уставился на Кёнсу и ему показалось, что у того на языке вертелось что-то ещё, ещё один вариант вроде «или мы могли бы поделить кровать на двоих», но брюнет не стал озвучивать свою мысль, не желая смутить или обидеть Чанёля.        — Я благодарен тебе уже за то, что ты дал мне кров на эту ночь. Как и на последующие, смею надеяться, − ответил Чанёль. – Спать в твоей постели. Его постели. Это было бы неуважительно с моей стороны к вам обоим.       Кёнсу понимающе кивнул, не проронив больше ни слова.       Чанёль спал на диване, а Кёнсу занял двуспальную кровать.       (Порой, проходя мимо его спальни по пути в туалет, Чанёль мог поклясться, что слышал всхлипы Кёнсу, но свёл это к простой простуде, не позволяя себе мысли о том, что парень плакал по ночам. Иначе он бы не смог вынести гложущего чувства вины за собственное существование как Пак Чанёля, но не совсем того Пак Чанёля, который был так нужен Кёнсу.)

***

      Чащё всего Чанёль просыпался, обнаруживая Кёнсу уже на кухне, готовящим завтрак и складывающим обед в коробочки, чтобы взять с собой на работу. Оставшуюся еду Кёнсу оставлял для Чанёля в холодильнике со стикером на его дверце: «Не забудь поесть!» с каракулями и улыбающимися рожицами в уголке бумаги, что неизменно заставляли Чанёля улыбаться.       В течение следующей пары дней Кёнсу помогал ему приспособиться в новом мире, рассказывая, кто есть кто на работе Чанёля, показывая ему членов своей семьи на фотографиях со свадьбы, знакомя его с соседями по дому. Кёнсу даже помог Чанёлю ответить на звонки его начальников, которые интересовались, когда будут готовы очередная лирика или песня, на что Чанёль ответил, что у него сейчас творческий отпуск – он неважно себя чувствует.       На счастье, Чанёль легко отмазался.       Прошло две недели, а Чанёль в своих исследованиях ничуть не приблизился к цели – вернуться обратно в свой мир. Он пролистал дюжину учебников по астрофизике, излазил весь интернет в поисках информации о параллельных мирах, даже провёл не один час за просмотром эпизодов «Стартрека» на DVD, чтобы под конец впасть в меланхолию. Всё шло по замкнутому кругу: Кёнсу уходил на работу, Чанёль оставался дома и собирал информацию, а по возвращении домой До неизменно обнаруживал Чанёля, хватающимся за голову, при виде очередного физического уравнения, которое он не понимал, или же тихо посапывающим на диване перед работающим телевизором с какой-то научно-фантастической передачей, когда его одолевала усталость.

***

      Ещё один день, проведённый дома в одиночестве, пока Кёнсу занимался своими музейными экспонатами. Чанёль сидел в студии, оставшись наедине с собой, и возился с новейшим музыкальным оборудованием и инструментами. Он заметил тумбочку, забитую плёночными кассетами, СD- и DVD-дисками, пока не наткнулся на выбивающийся из общей картины предмет, покоившийся на верхушке башни из дисков.       Он, конечно, предполагал, что будет удивлён, но к такому сюрпризу готов не был. Это была видеокассета для камеры, которую можно было воспроизвести на видеомагнитофоне. На прилепленном к коробке кассеты стикере было написано «С Днём Рождения, Чанёль» и больше ничего. Чанёль здорово удивился, узнав, что до сих пор хранит видеомагнитофон, всунул кассету в устройство и включил телевизор.       Нажав на кнопку «play», Чанёль не знал, чего ожидать, и закричал, стоило ему увидеть на экране самого себя, всё ещё лежащего в постели ленивым воскресным утром. Изображение было зернистым, нечётким, а звук и вовсе отсутствовал, что стало понятно, когда экранный Чанёль стал просыпаться, зевая, и потягиваться, но без единого звука. Разве что на фоне играл новоорлеанский джаз, и женский голос проникновенно пел о потерянной любви и разбитых надеждах, напоминая вышедшие из моды немые фильмы 20-ых годов.       Чанёль спросит Кёнсу об этом позже, и тот ответит, что видео было снято в Новый Год им самим на новую видеокамеру, которую подарил ему Чанёль. Кёнсу потянул экранного Чанёля за рукав, прося остаться, потому что будет весело. И Чанёль остался, а первым, что он сказал, было:        — Кёнсу.       Запись оборвалась, и на экране появился кадр, снятый из форточки их квартиры, показывая играющих на снежной улице Бэкхёна, Чонина и Сехуна; они бросали друг в друга снежки.       На этот раз звук был. Чанёль снова был на экране, улыбаясь камере, его нос был красным совсем как у знаменитого оленя Санты – Рудольфа, позже Кёнсу скажет, что в тот день было очень холодно, и другой Чанёль подхватил простуду. Экранный Чанёль посмотрел на Кёнсу, не в камеру, а на самого оператора, и снова позвал его по имени.       Чанёль улыбался, просматривая запись. Сам того не подозревая, он произнёс имя Кёнсу в пустоту, перекатывая на языке звучание букв, выделяя каждый слог. Его имя тянулось, смешавшись с низким голосом Кёнсу, раздавшимся из колонок.        — Чанёль, − сказал в ответ парень на экране, и внимание Чанёля вновь вернулось к происходящему на экране.       Угол съёмки сменился, переместившись к прикроватной тумбе Чанёля, на которой лежал блокнот с текстами песен, раскрытый на странице, исписанной неразборчивым почерком. Чанёль рассмеялся и попытался прочитать текст – писал он всё так же безобразно. Чанёль услышал тягучий смех Кёнсу, когда тот попытался разобрать каракули Чанёля. Камера приблизилась к блокноту и снова отдалилась, вместо этого останавливаясь на лице Чанёля.       На экране внезапно возник слепленный Кёнсу снеговик, потом серые облака, голые деревья без листвы. Смеющийся, но ничего не говорящий, Чанёль. Кёнсу, готовящий мясной пирог.       Спустя ещё пару подобных сцен и вырезок из фильмов Жана Кокто в качестве переходов, Чанёль наконец-то снова появился на экране.        — Итак, Пак Чанёль-ши, расскажите немного о себе вашим фанатам, − попросил Кёнсу, неудачно имитируя голос телеведущих. Чанёль в кадре басовито рассмеялся, запрокидывая голову, в уголках его глаз разбежались морщинки.        — Привет, − экранный Чанёль покраснел, − меня зовут Пак Чанёль, − начал он застенчиво. Он взъерошил волосы, в таком свете его чёрная макушка отливала синевой.        — Как вам жизнь женатого человека? – поинтересовался Кёнсу.        — Мне нравится, − сказал он в камеру, словно спрашивая своего мужа, − что ещё вы хотели бы узнать?       Чанёль протянул руку, чтобы коснуться запястья Кёнсу, тёплой, светлой как молоко кожи своими холодными, трясущимися пальцами. Другой рукой он отнял у Кёнсу камеру, в кадре всё запрыгало, выхватывая часть потолка, потом их обувь, прежде чем всё успокоилось, и на экране показались их тесно переплетённые руки на коленях Кёнсу.       Чанёль наклонился к камере и протянул руку, чтобы выключить устройство.       Следующий кадр на экране телевизора был уже другим. Кёнсу сидел на диване и читал книгу.       «Маленький принц».        — «On ne voit bien qu'avec le cœur. L'essentiel est invisible pour les yeux», − вслух зачитал Кёнсу и поднял глаза на камеру: − Зорко одно лишь сердце. Сути глазами не увидишь.       Звёзды, ночной небосклон, серповидный месяц, дождь.       Обыкновенные и совершенно особенные вещи, которые люди принимают за данность, подумал Чанёль. И после прозвучавших слов Сент-Экзюпери образы так и кружились в его голове; на экране замелькали кадры, в которых смешались пастельные цвета с яркими, весны с летом, трепетных цветов с лучами палящего солнца. Только после на экране снова возник Кёнсу, проснувшийся, но всё ещё в постели, − пиетет к открывающейся сцене?       Запись была сделана в первый день лета.        — Доброе утро, муж, − сказал Кёнсу снимающему его человеку.       Грудь брюнета мерно вздымалась и опускалась с каждым проделанным вдохом; камера приблизилась к его глазам, его носу и губам и вернулась обратно, выхватывая его целиком.        — Утро, муж, − ответил Чанёль, и в его голосе слышалась счастливая, яркая улыбка. – Что скажете нашим телезрителям сегодня?        — Я бы хотел сказать, что… − Кёнсу на экране замолчал, задумавшись, его голос был всё ещё хриплым ото сна и мягким словно хлопок, − я большой фанат Пак Чанёля и хотел бы встретиться с ним вживую, − пошутил он.       Чанёля это не смутило, и он продолжил задавать глупые вопросы:        — Что бы вы сказали ему, увидев вживую?        — Я его фанат номер один?        — Ха-ха…        — Я слушал все песни, которые он написал, и люблю их.       Чанёль, сидевший на диване и смотревший запись, весело фыркнул.        — Я люблю его, – последовало признание Кёнсу, решительно уверенное.        — Вы любите его, − недоверчиво повторил Чанёль.        — Я люблю его, − подтвердил парень, − но ещё сильнее я люблю его, когда он мой муж.        — Тогда скажите об этом нашим телезрителям.        — Я люблю своего мужа Пак Чанёля, − произнёс Кёнсу с самым серьёзным видом.       Чанёль отрывисто вдохнул, глядя на экранного Кёнсу. На мгновение ему почудилось, что слова парня были адресованы ему, а не другому Чанёлю.       Можно ли завидовать самому себе?       Кассета в видеомагнитофоне зашумела, заполняя тишину, обволокшую комнату. Чанёль потёр покрасневшие щёки, размышляя, что ему делать дальше.       В итоге парень вытащил свой мобильный и стал набирать номер Кёнсу. Тот ответил после пятого гудка.        — Давай сходим куда-нибудь вместе, − выпалил Чанёль, хотя намеревался сказать совершенно иное. – Я, − Чанёль остановился, − я не знаю, что делать дома. Я пытался писать песни, но не вышло. Я хочу… − он тяжело сглотнул, − хочу увидеть тебя.        — Чанёль, с тобой всё хорошо? – спросил Кёнсу по ту сторону мобильного, его низкий баритон успокаивал.        — Я не… не знаю, − судорожно выдохнул Чанёль.       На другом конце линии раздалось шарканье шагов.        — Что-то случилось?        — Нет, просто… Я наткнулся на видеокассету, твой подарок на его день рождения, и… − Чанёль сделал глубокий вдох, − я посмотрел её.       Секунда молчания, вторая.       Третья.        — Прости меня, − виновато проговорил Чанёль, когда Кёнсу не ответил. – Мне кажется, я переступил грань, бесцеремонно влез в вашу личную жизнь, когда посмотрел её. Всё так запутанно, ведь это я, но не тот я. Я мог представить себе, что делаю все те вещи, что и он, но я никогда так не поступал в действительности.        — Спасибо за честность, Чанёль.        — Спасибо, что до сих пор не бросил трубку, − сказал Чанёль и услышал фырчанье парня.        — Всё нормально, Чанёль, я не злюсь, − успокоил его Кёнсу, Чанёль так и видел его лицо в тот момент. Ничего не выражающее. – Надеюсь, увиденное тебя не травмировало? – шутя, поинтересовался парень.        — Нет, − ответил Чанёль, улыбнувшись одним уголком губ. – Если честно, мне, наоборот, понравилось. Это странно , но мне понравилось.        — Спасибо. Рад слышать, – Кёнсу говорил искренне. – Ты всё ещё хочешь выбраться сегодня куда-нибудь?        — А что насчёт тебя? – Чанёль невольно сжал мобильный крепче.        — Конечно, − без колебаний сказал тот. Чанёль повесил трубку, и до него стало медленно доходить, что он только что позвал парня на свидание.       И впервые за всю свою жизнь Чанёль усомнился в том, что знает себя.

***

      Чанёль твердил себе, что никакое это не свидание, когда Кёнсу подъехал к дому, чтобы забрать его и поехать вместе в кинотеатр. В итоге они смотрели в 3D мультфильм о драконах, принцессах-воительницах и рыцарях в сияющих доспехах, и Чанёль узнал, что Кёнсу идут 3D-очки. Кроме того, он выяснил, что парень предпочитал есть начос с сырным соусом, а его любимый жанр фильмов – научная фантастика и фэнтези.        — Вот почему я допустил твою теорию о параллельных мирах, − сказал Кёнсу, когда фильм закончился.       Они стали разговаривать о любимых вещах, и Чанёль был удивлён, как легко они с Кёнсу сошлись, стоило тому открыться. Брюнет выглядел счастливее, улыбался ярче, причём настолько, что Чанёлю пришлось отводить от парня взгляд, чтобы не заливаться краской.       Они пропустили ужин в ресторане уровня Мишлен в пользу Чанёля, который настаивал на том, что они должны поесть такояки на станции Апкучжон, и Кёнсу разразился громким и неожиданным хохотом. Оказалось, что другой Чанёль тоже водил его туда. «Что-то остаётся неизменным», − проговорил Кёнсу, глядя прямо в глаза Чанёлю. Он медленно моргнул – раз, два, и его губы раскрылись в мягкой улыбке, и в этот момент Чанёль запросто представил, как другой Чанёль влюбляется в Кёнсу по уши.       Но только не я. Я натурал, проговорил про себя он.       Хотя если бы Кёнсу был девушкой…       Нет.       О чём, чёрт подери, я вообще думаю?

***

      Домой Чанёль вернулся с тяжёлым чувством на сердце, задаваясь вопросом, было ли Кёнсу весело так же, как ему самому. Тот не улыбался, переступая порог квартиры. Чанёль включил свет, тем временем Кёнсу положил в чашу ключи, снял обувь, размял шею, покрутив головой, и ослабил галстук.        — Я отлично провёл сегодня время, − произнёс Чанёль, замерев позади парня.       На лице Кёнсу отразилось лёгкое удивление, а затем его черты смягчились, и он кивнул с вежливой улыбкой.        — Я тоже, Чанёль, − ответил он и вновь отвернулся.       Чанёль сделал шаг вперёд, Кёнсу не отшатнулся, оставшись на месте. Он поднял глаза на грудь Пака, прежде чем переместить взгляд выше, его губы были слегка приоткрыты. Чанёль судорожно выдохнул, осознавая, что не мог отвести взора от пухлых губ, и продолжал отрицать тот факт, что весь вечер представлял, как он целует Кёнсу.       Потому что это неправильно.        — Если я существую в твоём мире, думаешь, мы бы стали друзьями? – спросил брюнет неожиданно.        — Уверен, мы были бы лучшими друзьями, − ответил Чанёль, затаив дыхание.        — Даже несмотря на такую разницу в характерах?       Чанёль кивнул.        — Мы были бы родственными душами даже несмотря на разные характеры.       Кёнсу рассмеялся.        — Забавные вещи ты говоришь.        — Я не шучу, − сказал Чанёль с самым серьёзным лицом, на которое был только способен. Он даже не улыбнулся, произнеся эти слова, и Кёнсу поспешно отвёл взгляд, шумно сглатывая.       Чанёль сделал ещё один шаг вперёд. Взял брюнета за руки.       Мягкие.       Он задался вопросом, везде ли Кёнсу был таким же мягким как выражение его лица, его руки, его взгляд.       Он притянул парня в нежное объятие, стараясь вести себя настолько вежливо, насколько мог. Это ведь первое наше свидание, подумал Чанёль, а он не хотел, чтобы Кёнсу считал его извращенцем. Он опустил подбородок на плечо парня и с облегчением выдохнул, когда тот склонил голову к Чанёлю; его губы замерли рядом с ухом Пака.       Так они простояли – неподвижно – несколько минут, единственными звуками были тиканье часов и их мерное дыхание, и никогда прежде у Чанёля не было так спокойно на душе. Он поглаживал Кёнсу по спине, вдоль позвоночника, и брюнет принялся напевать «Nothing on You». Они стали покачиваться под мурлыканье Кёнсу; неторопливо переставляя ноги, они стали кружиться в импровизированном медленном танце, единственной мелодией которому служил голос Кёнсу.        — После того, что с нами произошло, − прошептал Чанёль, − ты всё ещё считаешь, что твои горшки интереснее, чем люди?        — Ты интересен иначе, − пробормотал Кёнсу в изгиб шеи Чанёля. Он перестал напевать, но они продолжали неспешно двигаться, смиренно ожидая того, что преподнесёт им судьба в следующий раз.        — Буду принимать твой ответ как «да», − с улыбкой ответил Чанёль, отстраняясь и глядя на Кёнсу сверху вниз.       Этот жест был уже лишним, потому что Кёнсу устремил на него свои глаза и сказал:        — Ты не обязан спать на диване, знаешь ли. Я обещаю, что не стану делать никаких глупостей, но…, в общем, да, − проговорил он с пунцовыми щеками, − я не против, если ты захочешь спать со мной на одной кровати, − произнёс он Чанёлю.       Объятия Чанёля вокруг Кёнсу невольно стали крепче.       Он согласился.

***

      Кёнсу выглядел очаровательно в своей белой пижаме, разительный контраст Чанёлю в чёрной майке и серых спортивных штанах. Он только понял, каким миниатюрным выглядел брюнет в сравнении с ним на своей части постели − каким непорочным, − хоть Чанёль и знал, что этого в Кёнсу уж точно не было. Чанёль на личном опыте испытал, как восхитителен рот парня на нём, и тут же постарался отогнать возникшие в голове образы, забираясь на свою часть постели и держась от Кёнсу на расстоянии согнутой в локте руки, чтобы им, не дай Бог, не соприкоснуться.       Вообще, Чанёль совсем перестал смотреть в глаза Кёнсу, и это сработало.        — Спокойной ночи, Чанёль, − пожелал ему парень, выключая лампу на прикроватной тумбочке со своей стороны.        — Доброй ночи, Кёнсу, − ответил Чанёль…       И подумал, что слова, написанные Антуаном де Сент-Экзюпери, были верны: «Зорко одно лишь сердце. Сути глазами не увидишь». Другой Чанёль любил Кёнсу всем сердцем; ему было плевать на то, что тот мужчина. Пол Кёнсу не имеет сути, их любовь – вот, что действительно имеет вес, единственное, что по-настоящему важно.       И в этом Чанёль увидел красоту.       Ещё полчаса он созерцал в темноте потолок, прежде чем уснуть.       (В ту ночь Кёнсу не всхлипывал.)