Все началось с леденцов

Последние дни Минсок сам не свой. Он не то чтобы ждет скорой расправы от Исина – для того было бы странным заставить ждать, наматывать нервы на кулак, - но один тотальный пиздец за другим обостряют паранойю до критических пределов. Последняя капля - звонок в дверь посреди ночи и Джан Исин собственной персоной на пороге. - Один? – Он переступает порог без приглашения. Исин впервые видится с Минсоком у того дома, и хозяин квартиры не ожидал подобного поворота в их, пусть и не самых обычных, отношениях хозяина-подчиненного. - Что-то случилось? – Благо, он сегодня и правда один. На редкость удачно поругались с Чондэ, и на редкость странное продолжение насыщенного вечера завершается увесистым конвертом с наличными, брошенным на полку в прихожей. - Возьми отпуск. На пару месяцев. - Исин подходит вплотную, прикасается к плечу. От несвойственного жеста, смутно напоминающего заботу, Минсока передергивает. Он пытается сообразить – это повышение или его, наконец, выгоняют пинком под зад? Но если бы последнее, то не Исин пришел бы ему расчет выставлять. - Один. Понял меня? – Исин перехватывает его за подбородок, крепко держит, дожидаясь кивка. Мысленно Минсок уже судорожно отмечает на карте принадлежащие клану бары и бордели неподалеку от их квартиры, куда бы мог завеяться Чондэ. - Я точно не понадоблюсь? – инстинктивно уточняет он. Долбаную преданность не выбить из головы ничем, даже если тебя имеют за чужие ошибки, вымещая скопившуюся злость, а потом вот так заявляются с пачкой денег и отправляют в отпуск. Исин смеется, гладит по щеке, похлопывает на прощанье. - Если бы ты был не нужен – я бы не просил тебя уехать, - и уходит, оставляя после себя самое омерзительное чувство из всех. Минсок согласился оставить Чондэ, бросить в случае разборок как сопутствующий ущерб. Он не пакует вещей, берет только паспорта – свой и Чондэ, деньги, которые считает выходным пособием, и ключи от машины из соседнего гаражного паркинга – чистые номера, хватит на какое-то время, потом сменят в пути. План рождается сам собой, не хватает только одной составляющей. - Ты где, мать твою? – Минсок несется по ночной трассе, готовый свернуть по указанному адресу. Или же он найдет его без всяких указаний и тогда свернет Чондэ шею. - Ты не поверишь, что я сейчас видел. – Голос у Чондэ почти трезвый. Почти. А нервы Минсока почти на пределе, и ему стоит больших трудов не сорваться в первую же минуту. - Плевать. Будь на месте, я сейчас приеду. Где ты? – Минсок не убирает ногу с педали газа, окна открыты, и воздух со свистом проносится по салону, не давая отключится от переизбытка адреналина в крови. - Так. Ты только не ори на меня, - слышно, как Чондэ делает несколько затяжек, прежде чем продолжить. - Я у квартиры До Кёнсу. Минсок резко дергает ручник. Машину ведет вбок. Визг шин и черные следы, пересекающие две сплошные. - Блядь. Да что ж ты меня постоянно подставляешь, Чен? – со злостью бросает он, впечатываясь плечом в дверь, круто разворачиваясь и срываясь с места назад. - Говорю, ты не поверишь. Я шел поговорить… - Какого хуя? Решил пулю поймать, как Кай? – Ночная трасса на редкость пуста, но это совершенно не заботит Минсока, который сжимает руль до побелевших костяшек, переключает передачу, вжимает педаль в пол. - Я решил… Да я не знаю, что решил, только тут того рыжего упаковали на моих глазах. Парень, может, уже сдох. - Наши? – Вот она, паранойя, вот оно, предчувствие, и все знаки, которые мешали Минсоку есть, спать и строить почти идеальный план побега – если бы все снова не полетело к чертовой матери. - Старик. - Ясно. Стой на месте, Чондэ. Просто вот, блядь, стой на месте. Привяжи себя к столбу ремнем, сядь на тротуар, но не шагу. Понял? – Минсока трясет, перед глазами яркими вспышками фар проносятся картинка одна другой краше. Он бьет по рулю, пока тот не скользит вправо. Машина виляет, но Минсок больше не теряет самообладания, цепляясь за одну безумную идею. Может, все еще сложится лучше, чем могло. Если они не подохнут, потому что в этот раз его задница не расплатится за двоих. Минсок заезжает только в одно место по пути. Входит через заднюю дверь, взбегает по стертым ступеням, не стучится. Если придется, он выбросит клиента взашей. Ему очень нужен человек, который может сейчас совершить один глупый, опасный поступок. И вдруг ему повезет. - Сладкий, я тебя, конечно, рад видеть, но я мог быть не один. - Бекхён не оборачивается, сидя за столом перед зеркалом, освещенный лампами, как у настоящей звезды в гримерке. Уверенной рукой он ведет кисточкой по веку, вытягивая тонкую стрелку. Рот чуть приоткрыт, полы тонкого шелкового халата – тоже. В зеркале он ловит взгляд Минсока, но не спешит спрашивать – тот и так все расскажет, – продолжает рисовать вторую стрелку, облизывая спешно пересохшие губы, пристально всматриваясь в отражение. - Тебе есть дело до одного ушастого рыжего пацана? – сразу переходит к делу Минсок. Время и так против них. - Ёль? А что с ним? – Бекки резко разворачивается на стуле. - Как хорошо ты знаешь людей старшего До? На лице Бекхёна читается неподдельное беспокойство. Неужели кто-то смог пробраться под маску беспристрастного Бёна Бекхёна? - Достаточно, чтобы закончить этот разговор сейчас же, - он с вызовом смотрит идеально подведенными глазами, держа идеальную осанку и долгую паузу. - Ты же знаешь, кто займет его место. Думаешь, никто не пострадает? - Минсок не отступает. Ему есть чем рисковать. Бекки – нет. Мало кто знает, что Бекхён остается здесь по собственной воле, давным-давно расплатившись по счетам. Он просто втянулся. Как наркоманы не могут спрыгнуть с иглы, так и он продолжает получать удовольствие и деньги. А еще маленькую власть – он умел в кровати вытащить из партнера все. Лучшие дознаватели клана платили Бекхёну за крохи, которыми он делился со своего стола – точнее, смахивал со своей постели в жадные до информации уши. - Ты знаешь, куда они могли его увезти? Так, чтобы не знал младший До? – Бекхён ведь знает такие места, о которых Минсок с Чондэ и не догадываются. - И что вы с кучерявым недоумком будете делать? Полезете на рожон? Позвоните в службу спасения? – Бекки говорит отрывисто, зло. Он и сам понимает, в какой опасности сейчас они все. Но что могут изменить они, подневольные? - Нам бежать некуда. Найдут. Не через месяц, так через год, - наконец озвучивает Минсок все, что множество раз прокручивал в голове, мучаясь без сна. - Выслужиться решил? – Бекки смеется, сгибаясь пополам. - Тогда, ты еще больший идиот, чем твой парень. - Он садится на край кровати, опускает плечи, меняясь за мгновение, опускает голову, зарывается пальцами в темно-вишневые волосы, сжимает, ерошит, будто стряхивая непрошеные мысли. - Почему ты не ушел? - Вопрос, которому сейчас не место, но который он, возможно, больше не сможет задать – он мучил Минсока, доводил до ступора, ведь у Бекки был выбор, всегда. - Куда? К кому, Сюмин? – Бекхён поднимает голову, снова распрямляя плечи, вздергивая подбородок, возвращаясь к прежнему себе. - На причале. В доках. Если старик хотел сделать все тихо – желтое море, это в его стиле. Бекхён возвращается к зеркалу, растягивает улыбку, берет в руки мягкую кисточку, медленно проводит по щекам, словно этого разговора не было. - Спасибо, - бросает Минсок на прощание. Когда за ним закрывается дверь, Бекхён замирает, сжимая в руке баночку с румянами, швыряет ее в стену, сметает со стола все одним взмахом, бьет по зеркалу кулаком, падает в осколки голыми коленями и содрогается в молчаливом крике, продолжая биться от боли, хрипло воет, шепчет: «Прощай».