Рыжие-бесстыжие

Раньше им обоим очень везло. Даже тогда, когда было тяжело, они вдвоем справлялись благодаря шуткам Вольпины. Она знала, что улыбки Натаниэля всегда искренние. Художники — они такие, иногда замкнутые, но в то же время смелые; тихие, но говорящие больше, чем кто-либо; любители запутанных аллегорий, но в то же время самые-самые честные. Юмор может спасти. Вольпина верила в это, так что в трудную минуту просто шутила, и на душе становилось легче. Правда становилось. Если рассмеяться страху в лицо, он исчезнет. Это знает любой, кто когда-либо читал Гарри Поттера, верно?.. Но у Вольпины не осталось сил шутить после того, как Пьеро, как называла себя новая жертва акумы, лишил радости и веселья весь их пусть небольшой, но город. Каждый раз, когда в голове рождались солнечно-яркие слова, что-то щелкало в груди лисицы. Она остановилась, приложила ладонь к груди. Дыханье вновь сперло, горло обожгло — было так больно думать о том, что буквально было ее естеством, и от этого хотелось просто прыгнуть с этой самой крыши. Это и было то, чего добивался Пьеро — всеобщего уныния, депрессии и суицидальных мыслей. Прежде чем ускользнуть от Вольпины и Огненного Лиса, он что-то кричал, что, раз его жизнь так безрадостна, то и у всех будет. Но он явно сильно перестарался. Вольпина вздрогнула, когда рука друга заботливо легла на ее плечо. — Ты в порядке? Натаниэль смотрел на нее из-под ало-рыжей маски, и взгляд его был полон боли. Наверное, ему приходилось еще тяжелее, чем Вольпине, ведь в нем никогда не было столько радости, сколько она хранила в себе; это делало все ее проблемы такими смехотворными, что Вольпина ненароком подумала про себя: «Эгоистка!» — Д-да, немного болит в груди. И все. Давай, — сняла она его руку со своего плеча, даже не находя в себе силы улыбнуться напарнику ободряюще. — Мы должны поскорее найти его. Это был первый раз, когда она не могла поддержать Натаниэля-Лиса никак. Совсем никак. И это было, наверное, хуже всего. Прошел час, два — кажется, их положение становилось лишь хуже. На душе у Вольпины было чернее тучи, но ее больше беспокоил Натаниэль: его плечи все больше опускались, даже волосы, казалось, посерели. В какой-то момент он просто не перепрыгнул вслед за Вольпиной на следующую крышу, остановившись на краю карниза пятиэтажного дома, и вот тогда-то Вольпина поняла, что все намного, намного хуже, чем могло бы быть. — Лисен... — горло вновь стянуло огненной веревкой, и она захрипела через боль: — Натаниэль, почему ты остановился? Тот поднял на нее свои глаза. Не яркие, чувственные цвета лазури, что так нравились Вольпине, а пустые и будто стеклянные. — Прыгай за мной, мы должны остановить его. Кроме нас просто некому, — встала Вольпина с корточек, протягивая другу тонкую руку. Губы того мертвенно шевельнулись. — Зачем? — Ч-что?.. — проронила в ответ Вольпина, нервно заплетая пальцы в темные волосы. — Незачем, — отозвался Натаниэль, опуская взгляд под ноги, и даже не вздохнув, сделал шаг вперед. Вольпина просто не успела — он рухнул вниз, как камень, а она даже не смогла закричать, только спрыгнула следом, зацепившись коготками рук за водосточную трубу. Она никогда не думала, что геройство приведет их к… Подобному. Никогда. И в душе она кричала от ужаса, видя, как неестественно изогнулись ноги и спина Натаниэля, на которую он приземлился, даже не пытаясь спастись. Она рухнула на колени около него, дрожащими ладонями касаясь груди друга. Грудная клетка то поднималась, то опускалась; он был жив, ведь сейчас он вряд ли бы смогла проверить его дыхание иначе. — Я не чувствую ног, — абсолютно безразлично протянул он, а Вольпина почувствовала, как теперь горят и ее глаза. Слезы, побежавшие по ее щекам, будто прожигали кожу, и она нервно схватила его за плечи. — Н-нат… Ты… — Ты тоже можешь прыгнуть. Почувствуешь себя наконец-то мертвой, — безжизненно произнес тот, будто не замечая, как тонкие пальцы в темных перчатках касаются его лица. Вольпина вздрогнула от этих слов. — Ты ч-что… — Рано или поздно и ты дойдешь до этого. Она против своей воли потянулась к небу, вставая. Если она не найдет Пьеро сейчас, то будет много жертв. Еще никогда их противник не был так… ужасен, и Вольпина по-настоящему боялась. — Я в-вернусь, — обожгло горло. — Не стоит, — послышалось в ответ. — Лучше закончи свою жизнь. Пока Вольпина карабкалась по стене и бежала по крышам, эти слова повторялись в ее голове вновь и вновь. Этим убитым голосом. С этими мертвенно-пустыми глазами — Натаниэль, ее Лисенок, так и стоял перед её взором. А Пьеро мог быть доволен. Он смог лишить самого ценного сильнейшего человека этого города, и сильнейший человек был готов его порвать на части. — Эй, урод, — дрогнул голос Вольпины, и она сдала крепче свою флейту, выходя напрямую перед ним. Пьеро сощурился. — Ты уже должна была достичь глубин отчаяния, — протянул он, поправляя кисточкой свой мерзкий грим. Вольпина почувствовала, как сердце тянет ее к земле. Ей просто хотелось упасть на колени здесь и сейчас, но она не могла. Если не она, то кто? Кто позаботится о Натаниэле?.. Хватило пары десятков шагов, чтобы приблизиться к Пьеро. Тот даже не пытался сопротивляться или бежать — смотрел на лисицу с интересом и злостью. — Ты тоже должна страдать, — процедил он. — Я с-страдаю, — гневно ответила она, вновь ощущая, как горят глаза. Нет. Не сейчас. Она махнула хвостом, оказавшись грудь к груди перед Пьеро. Он не успел — Вольпина резко вцепилась в его набор грима, которым он подправлял образ, и почувствовала, как даже душа ее хочет просто заплакать. — Ты сам страдаешь. — Поэтому страдать будут все, — потянул коробочку с гримом на себя Пьеро. Он был не просто самым ужасным, но еще и самым человечным из всех тех, кого захватывали акумы. Он был художником, как… Натаниэль. — Нет! — потянула грим на себя Вольпина. — Тебе нужна помощь! Как и всем! — Ты не поможешь мне, ты понятия не имеешь, что происходит со мной! — сощурились голубые глаза Пьеро. Вольпина не стала дослушивать его, лишь ловко подставила ножку и толкнула, на пару с самим Пьеро расщепляя набор грима. Из разлома тут же вылетела акума; Вольпина поднесла к губам свою флейту, надеясь, что у нее хватит дыхания сыграть. Хватило. Она подбросила вверх флейту, и она распалась на лепестки исцеления. Только вот боль не ушла, а лишь сильнее стала, тягучее, она начала обволакивать сами мысли Вольпины, и она, ведомая тревогой, едва добралась до той самой крыши. И облегчение едва не сбило ее с ног, когда она увидела целого, невредимого Огненного Лиса, сидящего на ее краю. Вольпина едва смогла перепрыгнуть, настолько не слушались ее ноги. — Ты в порядке! — воскликнула она, рухнув прямо на него, и Лис завалился на спину под тяжестью ее тела. — В п-порядке… — Да, — кивнул тот, мягко кладя руку на бедро подруги. Он не понимал. Или даже не помнил. Та склонилась над ним, ладонью поднимая рыжую челку и теплого лба Натаниэля-Лиса касаясь. — Самое главное — что ты в порядке, — повторила Вольпина, касаясь его губ порывисто, а потом ее глаза забегали, и она отпрянула. Она села на его бедрах прямо-прямо, и Натаниэль в своей алой маске удивленно улыбнулся, приподнимаясь, на руки опираясь. — Прости, Лисенок, этого больше не повторится… В ближайшее время, — честно добавила она чуть осипшим голосом. — Ты должна мне о чем-то напомнить? — немного испуганно, но заботливо спросил Натаниэль, а потом прикусил губу от неожиданности, стоило Вольпине вновь его обнять. — Потом, Лисенок. А ее душа пела, ведь она вновь могла звать его Лисенком, и Лисенок был… в порядке.