Сквозь года

Четыре года до 74-ых Голодных Игр. Я где-то видел эту девочку, вот только не помню где. Наверняка в школе. Правда, ее сложно вот так просто взять и забыть: темные волосы, несмелые шаги по лесу, лук на спине, кажущийся огромным в сравнении с его обладательницей. Такая маленькая и хрупкая... Кажется, у нее еще есть сестренка. Да, я вспомнил! Я видел ее в доме правосудия, когда мне вручали медаль за отца. Она тоже там была. У нее имя еще какое-то цветочное... Так, Гейл, какой бы милой она не казалась, эта особа приближается к твоим силкам. Тебе нужно кормить семью, а она может украсть. - Лучше не трогай! Я вышел из-за дерева, откуда наблюдал за ней. Девочка, видимо, испугалась - она аж подскочила от звука моего голоса. Большие серые глаза... у меня такие же. Это объединяет нас, жителей Шлака. Ладно, Гейл, не будь устрашающим. Дружелюбие - наш лучший друг, не забывай! - Как тебя зовут? - Кискисс... Кискисс? Цветочное, значит? Это склероз, друг мой. А склероз – первый признак маразма. Стареешь. Уже четырнадцать, все-таки. - Ты не знаешь, Кискисс, что воровство у нас карается смертью? - Китнисс. Я не собиралась воровать. Просто хотела посмотреть, как устроена ловушка. В мои никогда ничего не попадается. Значит, Китнисс. Действительно, есть такое растение. Вкусное, кстати. - А белка у тебя откуда? - Подстрелила. Мне показалось, у нее в голосе проскользнула гордость. Молодец, белку подстрелить не так-то просто, она слишком быстра. Но, по-моему, девочка все равно меня боится. Дружелюбие, Гейл. Дружелюбие. Расправь насупленные брови и улыбнись ей, в конце концов! - Можно взглянуть? - Бери, но только помни: воровство карается смертью. Какая дерзкая! Я улыбнулся, и, кажется, только сейчас она перестала меня бояться. Мы еще немного поговорили, а затем я попросил ее одолжить мне лук. Она согласилась, не потребовав взамен многое. Пришлось только пообещать, что помогу ей с ловушками. На том и разошлись. А вскоре встретились здесь снова. И встречались каждый день. Вначале мы просто притирались друг другу, а потом поняли, что стали друзьями. Друзьями надолго. Быть может, на всю жизнь. Два года до 74-ых Голодных Игр. Девочка, находившаяся рядом со мной все время, неожиданно выросла. Потому что ты слепой, Гейл! Такое не заметить! Мы действительно стали друзьями. Лучшими друзьями. Теперь она мой напарник в охоте, мой советник по жизни. Отныне мы оба молимся не только за себя на Жатве, а я вздрагиваю не только когда Эффи идет к шару парней. Нас теперь двое. Двое против всего мира. Сегодня мы снова встречаемся в лесу. Как и вчера, как и позавчера, как и завтра. Китнисс сказала, что есть о чем поговорить. Что ж, теперь я заинтересован. Воистину, она всегда умела интриговать. И не только, Гейл, и не только. Она много умеет, ты не замечал? Вот и она. На нашем обычном месте. На плечах отцовская куртка, в руке лук. Уже большой - видимо, тоже отцовский, - но не тот, который был с ней в нашу первую встречу. Ее лицо сосредоточено, между бровей пролегла морщинка. Так и хочется стереть эту гримасу с ее лица. К сожалению, не удастся. Я чаще и чаще вижу Китнисс вот такой, а ее улыбку - реже и реже. - Гейл. - Кискисс. Да, с тех пор я только так ее и называю. Мне кажется, иногда она сожалеет, что тогда смутилась и не назвала свое имя четко. Теперь я над ней подтруниваю. - Пойдем охотиться? - Пойдем. - О чем ты хотела поговорить? Она развернулась и посмотрела мне прямо в лицо. - Давай заключим договор. Я усмехнулся. - О чем? По-моему, нам не о чем договариваться. Между нами все уже ясно. Самоуверенный кретин. - Возможно, Гейл. Но все-таки. - Я весь внимание, Кискисс. - Я думаю, ты стал человеком, которому я могу полностью доверять. - Спасибо. - В общем, давай договоримся: если имя одного из нас вытянут на Жатве, другой не идет добровольцем. Он остается в Двенадцатом и берется прокормить две семьи. Улыбка сползла с моих губ, ведь в этом нет ничего смешного. А я говорил, что ты самоуверенный кретин. - Кискисс, я всегда думал, что у нас идет по умолчанию. - Правда? Она подняла свои глаза на меня. Большие. Серые. Что-то в глубине меня шевельнулось. Такого еще не бывало. Гейл, Гейл, Гейл. Что же это могло быть? - Абсолютно точно. Год до 74-ых Голодных Игр. Охота не ладится, а всему виной зима: множество животных в спячке. Перебиваемся кое-как, но, если честно, не все так хорошо. Не очень хорошо? Жутко! Отвратительно! Мы мерзнем и голодаем. Сегодня Кискисс пристрелила белку. Не знаю, чего рыжей бедолаге не спалось, но зато теперь у нас есть хоть какая-то еда. Еще бы парочку индеек - и все, в принципе. Хотя это не самый худший день: птицу мы оставили семьям, а с белкой пошли к Сальной Сэй. Нам с Китнисс она всегда делает скидки. Мы все-таки старые знакомые и, к тому же, неплохие поставщики. В общем, за дичь она накормила нас своей похлебкой. Горячая… «говяжья». Ну да, говяжья, как же. Все мы знаем, что там на самом деле. Милая дикая собачка. Свеженькая, вчера подстреленная. Как только мы сели за стол, в домик вальяжно вошел Дарий - пожалуй, единственный миротворец, не вызывающий у меня рвотный рефлекс. Он осмотрел всех сидящих за столами, кивнул Сэй, улыбнулся еще кому-то и направился к нам. А вот тут я бы начал волноваться на твоем месте, Гейл! И Китнисс тоже. Вы же главные браконьеры Дистрикта! - Мое уважение! Как дела, детишки? И вот всегда он так. Ведь старше меня всего года на 3-4. - Детишки хорошо. А как дела у людей предпенсионного возраста? В этом вся моя Кискисс. Твоя? Прости, я не ослышался? Дарий усмехнулся. - Если ты настолько тонко намекаешь на меня, то отлично. Если на Гейла, то, я думаю, тоже. Что, простите? Китнисс улыбнулась. - У тебя хорошая улыбка, котенок, - сказал Дарий, заправляя ей прядь волос за ухо. - Спасибо, зайчик, - в тон ему ответила Китнисс. - Да ты не котенок, ты… змеенок! - Называй меня, как хочешь. Что тебе нужно? Дарий ухмыльнулся. - Ну почему все думают, что, когда я жажду общения, мне что-то нужно? - Потому что ты миротворец, а мы из Шлака. Вопросы есть? Я начинал злиться. Дарий становился слишком назойлив. Мы с Китнисс переглянулись и стали быстро-быстро доедать суп. Наш собеседник хохотнул и посоветовал есть помедленнее, а в ответ на яростный взгляд Китнисс поднял руки и, не переставая улыбаться, неправдоподобно отшутился. Я ушел, чтобы отнести наши тарелки Сальной Сэй, а Китнисс осталась с Дарием. Когда я вернулся, он, наматывая кончик ее косички себе на палец, что-то говорил про поцелуи. Я снова подсел к ним и только-только собрался предложить Китнисс уйти, как Дарий произнес: - Китнисс, а как ты относишься к поцелуям? - Отрицательно, Дарий. Пока. Гейл, идем. Не знаю, о чем они говорили, но мне почему-то жутко не понравилась их тема разговора. Очень не понравилась. Какое-то чудовище внутри меня рвало и метало. Мне впервые не понравилось, что моя знакомая девушка общалась с другим. И я, честно говоря, боюсь представить почему. Бояться не надо, надо представлять и понимать. Хотя, что я тебе говорю! Ты все прекрасно понимаешь. Просто боишься…