Сквозь года

Сегодня Жатва. Я вновь стою и наблюдаю за Китнисс из-за кустов. Как и в тот первый день. Только в этот раз она не покушается на мои ловушки, а идет на более серьезную добычу. Мимо пробегает олененок. Судя по всему, совсем кроха, но по весу и не скажешь. А Кискисс, похоже, собирается его пристрелить. Ну вот чем она думает? Явно не тем. Спасай своего котенка, Гейл. Спасай. - Ну вот что ты с ним делать будешь? В нем же килограмм девяносто, не меньше! Стрела Китнисс пролетела в нескольких метрах от олененка. Когда мой котенок повернулся ко мне, ее глаза пылали яростью. - Да пошел ты, Гейл! - Ну-ну, Кискисс! Ты же его не утащишь! К тому же, в городе полно миротворцев! - Да как будто ты сам с этими миротворцами не торгуешься! - Не сегодня, Китнисс. Ты же знаешь! - Больно умный ты стал, Гейл! - Ой, да ладно тебе! Я, шутя, толкаю ее в бок, и мы, смеясь, идем на небольшой холм, найденный Китнисс. Он теперь наш и ничей больше. Здесь мы проводим все свободное от охоты время. Ты сидишь там, а прямо перед тобой лес. Такой большой. Кажется, что он бесконечен. Такой манящий. Манящий свободой. Свободой, которой у нас никогда не было и не будет. Красиво, черт возьми. Романтик, тоже мне… Хотел бы я сорваться с места и уйти… Туда, вглубь этого леса. Подальше от всего. От этих гребаных капитолийцев, навязывающих нам свои правила. Я не хочу жить так, как мне говорят. Я устал. - Китнисс, а ведь мы могли бы. - Что? Блин, что я говорю? Зачем я это говорю? Вот именно, Гейл. Что ты несешь? - Сбежать из Дистрикта. Жить в лесу. Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. А как на тебя еще смотреть? - Нет, правда. Мы эти леса как пять пальцев знаем. Нам не составит труда. - Поймают и лишат языков, как минимум. - Нас не поймают. - Гейл, а дети? Ты представляешь Прим в лесу? - Да, дети. Я смеюсь. Все-таки я самоуверенный кретин. По-любому. - Кстати, я совсем забыл. Я кое-что подстрелил. Я вытаскиваю из сумки хлеб, на который сегодня променял белку в пекарне. Старик был щедр: он даже пожелал мне удачи. На лице Китнисс расплывается улыбка. Та улыбка, которую я так люблю. О да. Только улыбку. Она разламывает его пополам и нюхает. Мы редко едим только что испеченный свежий хлеб, как этот. Но сегодня день Жатвы. Можно позволить. Возможно, в последний раз. Жатва. Ну вот. Нас всех как скот на бойню согнали. Хоть ты и тупица, но должен признать: с метафорами и всей этой мутью ты дружишь. На сцене еще никого. Лишь несколько стульев, ожидающих мэра, Хеймитча и Эффи. А все стоят и ждут. Некоторые трясясь и плача, а некоторые как я - им уже все равно. Не страшно. Надоело просто. Сегодня первая Жатва Прим. Кому-кому, а ей сейчас страшнее всех. И Китнисс. Мы понимаем, шанс, что вытянут Прим, минимален. Но он есть. И от этого так страшно. Мое имя на сорока двух бумажках из сотен тысяч. И я уже не боюсь. Если Игры должны случиться в моей жизни, они случатся. И я ничего сделать не смогу. Только победить. Вернуться домой. Я, может, и смогу, но шанс слишком мал. Мне восемнадцать, а Прим двенадцать. Если я понимаю, что могу не вернуться, что уж про нее говорить. На сцену выходит мэр Андерси и занимает свое место. Следом вечно пьяный Хеймитч - единственный живой победитель нашего дистрикта. Я часто вижу его в Котле, отдающим деньги за алкоголь. Не знаю, зачем он столько пьет. И не узнаю. Мне кажется, понять его сможет только трибут. А за ними и Эффи - клубок оптимизма и радости в розовом парике. Радостная дамочка, вестник смерти двоих из присутствующих. Она подходит к микрофону, что-то верещит в него, произносит свое знаменитое «и пусть удача всегда будет с вами» - и все. Начинается извечный фильм о том, как мы должны Капитолию, сколько хорошего они сделали для нас. Бесит. Я смотрю на Китнисс. Она страшно напряжена. Я еще ни разу не видел ее такой. Глаза смотрят прямо в одну точку, мышцы на руках напряжены, это видно даже сквозь рукав платья. Она так красива в этом платье… Ну наконец-то. До тебя дошло, что она симпатичная ДЕВУШКА! Я уж и не надеялся… Фильм кончается, и Эффи снова начинает тараторить. Китнисс оборачивается и что-то говорит. Я не слышу, но улыбаюсь. Она улыбается мне в ответ. А потом становится еще мрачнее. Я не знаю почему, но чувствую, что частичка ее настроения передается и мне. Я вспоминаю, что ее имя написано на бумажках восемнадцать раз. У нее меньше шансов попасть на Арену, чем у меня или моих сверстников, но они есть и весьма немалые. - Дамы вперед! – говорит Эффи, и я замираю. Самое время молиться. Она запускает руку в девичий шар и вытягивает оттуда одну маленькую бумажку, которая решит чью-то судьбу. Господи, пусть это будет не она. Пожалуйста, Господи. Не за ту я молился… Эффи разворачивает бумажку и ясным голосом произносит: - Примроуз Эвердин. Я не могу ничего сделать с собой. Я не смотрю на Прим, Эффи или еще кого-нибудь. Только на нее. Для нее это самый большой удар. Господи, пусть она не натворит глупостей… Прим тихонько, по шажочку, идет к Эффи. Ее глаза широко раскрыты. Она страшно боится. И не надо быть провидцем, чтобы точно сказать это. Китнисс стоит не шевелясь. По-моему, этo шок. Я и сам вижу мир будто сквозь туман… Но моя Китнисс сильная. Она справится. Вот она уже потихоньку отмирает. Я вижу, как она крутит головой. И спешно начинает проталкиваться сквозь толпу. Зачем? Зачем она это делает? Что она делает?! Китнисс выходит на дорогу, по которой миротворцы ведут Прим к сцене. Зачем она туда вышла? Она медленно идет следом за миротворцами. Никто ее не останавливает: все понимают ее ощущения. Другие миротворцы пытаются ее остановить, но она вырывается и кричит: «Нет! Нет! Есть доброволец! Я хочу участвовать в Играх!» Все на площади замирают. Господи, почему ты не слышишь мои молитвы? Миротворцы забирают Китнисс и теперь ведут ее к сцене. Прим хватается за нее и кричит, но Китнисс все равно идет, говоря ей что-то сквозь зубы. Я выбегаю и закидываю Прим на плечо. Вначале она вырывается, вопит, а потом просто тихо плачет. Я отношу ее к миссис Эвердин и возвращаюсь на свое место. Жатва еще не закончена. И у меня еще есть шанс. Идиот. ИДИОТ! Эффи опять что-то радостно повизгивает в микрофон. Я не слушаю ее, а смотрю на Китнисс, пытаясь угадать ее чувства. Вижу страх. Но я знаю, что не за себя этот страх. За семью. Возможно, за меня. Она ловит мой взгляд и качает головой, словно предугадывая мои мысли. А Эффи по-прежнему что-то говорит, говорит, говорит… Вот она направляется к шару парней. Я надеюсь, что Господь услышит мои молитвы хоть в этот раз, и впервые в жизни молюсь, что хочу стать трибутом. Не судьба. Эффи называет Пита Мелларка. Я знаю его. Сын пекаря. Видел только сегодня утром. Вот он испуган. И это заметно. И, черт возьми, как бы я не хотел, я не смогу ничего сделать. Я обещал Китнисс. Я обещал. Спасибо вам за такие большие и очень приятные для меня отзывы! Я рада, что вам нравится и стараюсь выкладывать проды так быстро, как это возможно. Честно говоря, это глава писалась не очень легко, но я честно старалась)