Сквозь года

Вы все знаете порядок Голодных Игр. Нам показали парад. Все, ждите. Теперь вы, правда, можете посмотреть многочисленные передачки, в которых ведущие, раскрашенные как попугаи, обсуждают шансы на жизнь каждого ребенка. Им будет абсолютно все равно, что среди них твои любимые и родные, и ты будешь выслушивать их рассуждения о том, выживет ли он в первую битву, окажется ли жертвой первой ночи. Для них он пушечное мясо, являющееся еще одной игрушкой, которую не жалко. Больно, согласитесь. Моя мама смотрит их. Плачет, но смотрит. Чаще всего в это время я в лесу. Сижу на уступе и думаю… Даже не столько думаю, сколько размышляю. О нашей жизни. О том, что можно изменить. И прихожу к выводу: изменить мы ничего не сможем. Это просто невозможно. Слишком… Слишком тяжело. Мне хочется, чтобы Китнисс была рядом со мной. Она могла подавить мои «нехорошие мысли», как она выражалась. Она успокаивала меня. Одним своим присутствием. А сейчас и она стала пушечным мясом. Мать не справляется со мной. Ее лишь пугает моя злость. Господи, Китнисс, как я буду без тебя? Ты у меня сильная, я знаю это. Но как я буду без тебя? Просто скажи. За что этот чертов Капитолий забрал тебя? Чем я провинился перед Господом Богом? Иногда мне хочется пойти в офис миротворцев нашего Дистрикта и разгромить там все. Начать бунт. Меня повесят или расстреляют. Но меня это не волнует. Я попытаюсь сделать хоть что-то. Я покажу им, что я не являюсь марионеткой. Нельзя дергать за мои нити. Я могу просто отрезать их - и все. От этого меня ограничивает лишь несколько вещей. На мне две семьи, в сумме - шесть голодный ртов. И это я еще себя не посчитал. После окончания Голодных игр моя первая смена в шахтах. Дожить бы. Господи, мысли путаются. Я несу что-то неясное… Бред… - Согласен. - Опять ты… - Я не я, я - ты. Ну ты меня понял. - О Господи… Я скучаю без нее. Без ее голоса, без теплоты ее кожи. Просто без нее. Она оставила меня. Нельзя так. Капитолийцы прозвали ее Огненной Китнисс, но они просто не знают ее. В ней есть искорка, которая при желании может разжечь костер. Но не огонь. Уж поверьте мне. Я-то знаю. В нашей с ней паре огнем был я со своими революционными мыслями и шилом в одном месте, а она лишь успокаивала меня. Уравновешивала. Была рядом, когда было особенно тяжело. Господи, за что же ты так со мной? В чем же я согрешил? Но время как-то шло и шло… Я примерно представлял себе, что происходит там в данный момент. Тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Мысль об индивидуальных показах как-то совсем выпорхнула у меня из головы. Я опять сидел на уступе после охоты, лениво жуя найденную землянику. На моем поясе висели птицы, количества которых было достаточно на двоих, но не на всех нас. Неудачный денек. Я сижу и снова взываю к Всевышнему. Ради моих двух семей, ради моего котенка, даже ради парня, который, как я надеюсь, не бросит ее в беде. Сзади мне на плечо ложится чья-то рука, и я вскакиваю, словно ужаленный. Нельзя допускать такую беспечность, Гейл. Ни в коем случае. За моей спиной оказывается Прим. Она смотрит на меня напуганными глазами, и, могу поклясться, я вижу в них тот же испуг, что и у ее сестры четыре года назад. И опять этот испуг из-за меня. Весьма печально, доложу я вам. Ладно, Гейл, не будь устрашающим. Дружелюбие - наш лучший друг. Не забывай! Я ведь тебе это уже говорил! - Примроуз! – мягко говорю я ей, - Утенок, ты не представляешь, как напугала меня! Никогда не подкрадывайся сзади! Девочка виновато опускает глаза. Я легонько ухмыляюсь и провожу рукой по ее светлым волосам. - Что ты тут делаешь? - Хейзел сказала позвать тебя. Сегодня индивидуальные показы. Точнее, они уже прошли. Через полчаса оглашение оценок. Теперь моя очередь широко и удивленно раскрывать глаза. Я забыл. Совсем-совсем забыл! Это склероз, друг мой. А склероз – первый признак маразма. Стареешь. Уже… кхм… Восемнадцать, все-таки. Что-то такое я, кажется, тоже уже говорил… - Правда? Я забыл… Она смотрит на меня, и я вижу то сходство с Китнисс, которого не замечал. Прим сердится. Глаза цвета грозовой тучи словно потемнели лишь за один, за этот миг. Морщинка между бровей прорезала всегда такое наивное и детское личико. Хочется стереть с ее лица это выражение. Она ведет меня домой. Идет впереди, регулярно спотыкаясь и почти падая. В конце мне это надоедает, и я перекидываю ее через плечо и несу так. Она смеется, и ее детский смех разлетается по всему лесу. Кажется, что даже птицы замолкают и слушают смех ребенка, на пару секунд свободного ото всех забот. Мои губы тоже искривляются в нечто, подобное улыбке. Я уже давно не улыбался. По приходу домой я ставлю девочку на землю, и мы входим в дом. Моя мама и миссис Эвердин расположились перед телевизором. Уже начался показ оценок. Мы пропустили лишь первые два дистрикта, и я не считаю это страшным. Не хочу видеть лица этих детей, которые даже младше меня, но через неделю будут беспощадно убивать. К тому же там все и так ясно. Оценки профи никогда не опускались меньше восьми. Третий, Четвертый, Пятый… Я уже жалею, что Прим привела меня так рано. Я вижу лица этих детей и понимаю: вот оно, то мясо, которое нужно Капитолию. Долго не проживут и лишь потешат народ своим бестолковым пребыванием. Шестой, Седьмой, Восьмой… Опять мясо. Правда, вот эти, возможно, проживут чуть дольше. Девятый, Десятый, Одиннадцатый… И снова эта маленькая девочка. Она получила семь. Достаточно неплохой результат для такой малышки. Игрокам стоит подумать о ней. Кискисс, я прошу, защити ее. Парень, который из одного дистрикта с этой маленькой девочкой, выживет. Он будет жить долго. Такому здоровяку нельзя умирать быстро. Его время еще далеко не пришло. Двенадцать. Вот он, этот момент. Первым называют Пита. Естественно. Китнисс ждут многие. Она темная лошадка в этих играх, но на самом деле - мой котенок. Пит получил восемь. Весьма неплохо для пекарского сынка без царя в голове. Жаль, что не показывают индивидуальные. Мне интересно, как он их заслужил. «Китнисс Эвердин, Двенадцатый дистрикт», - произносит ведущий. Далее следует невыносимая пауза. Ну… А он все молчит и молчит… В нашей комнате тишина. Мы не то, что не двигаемся, мы даже не дышим. Это невозможно. Слишком долго… Слишком долго… Одиннадцать. По комнате прокатывается облегченный выдох. Прим улыбается. Я чувствую, что с моих плеч свалилась целая горная цепь. Моя Китнисс получила одиннадцать. Самый высокий балл на этих играх. Мы не поздравляем друг друга, потому что понимаем, какой ценой могла даться Китнисс эта маленькая победа и во что она может вылиться в продолжении. Но, я уверен, в душе каждого из нас сейчас царствуют гордость и радость. Молодец, Кискисс. Хороший результат. С этим можно работать. Я широко улыбаюсь, чем удивляю всех вокруг. Ну и пусть думают, что я шизофреник. Я безумно рад за свою девочку. И я согласен с самим собой. Кто там хотел длинную главу? Надеюсь, я удовлетворила ваши желания! Комментируйте, читайте, и, надеюсь, вам понравится:)