В реальности за гранью

Пять часов спустя Ночной клуб. Одних из многих, которые встречаются в Денвере. Зал невелик, примерно шестьдесят квадратных футов. В нем было расставлено около пятидесяти столиков, и посетители набились, как сельди в бочке. Было жарко, воздух стал плотным от дыма и запаха пота — резкого запаха двух сотен тел. Шум стоял страшный — какофония голосов, веселая болтовня людей, пришедших как следует поразвлечься — возгласы, переклички через весь зал, громкий хохот. Время от времени на площадку выскакивали мужчина или девушка и принимались отплясывать соло. Их друзья ладонями отбивали ритм. Шум, крики, свист. Если плясала девица, кричали: «А ну-ка, давай голышом, задай жару! Давай, давай!», — и тогда появлялся ведущий и под громкий смех и крики присутствующих очищал площадку. Сегодня было немного иначе. В клубе появился новый человек. Это была среднего роста мрачная девушка. Заняв место у барной стойки, настороженно наблюдала за окружением. Молчала. Никто на неё не обращал внимания. Наверное, только Майлз заметил её. Гостья, увидев это, отвернулась и пыталась не показывать свое лицо в фас. Ничем неприметная на первый взгляд, угрюмая, эта девчонка сторонилась встречаться взглядом, однако парень всё время присматривался к ней так, словно чувствуя, что она достаточно крепко войдет в его жизнь. Вскоре вынужден был переключиться на своих друзей, требовавших от него внимания. За разговорами прошел примерно час. Его уговаривали остаться здесь дальше, но через пять минут наконец-то отпустили. Холодный морозный воздух ударил в лицо, когда он оказался на улице. Искусственный свет, исходивший от фонарей, делал его лицо призрачно-бледным. Реклама вдоль дороги, новые марки автомобилей, цены на подержанные машины, крупно написанные на стоянках комиссионных автомагазинов; необычная афористичность надписей на дорожных щитах: «Тверже руль на повороте, не напрягайся плечом, двигайся плавно — и скользкость тебе нипочем!»; ограничения скорости; множество женщин за рулем и мужчин, покорно сидящих рядом; манера мужчин одеваться, стиль женских причесок; густой лес телевизионных антенн и телепрограммы, вывешенные на досках для объявлений и в витринах магазинов; призывы вносить деньги в фонды борьбы с раком и полиомиелитом — все эти неуловимые детали повседневной жизни были так же важны для его работы, как содранная кора дерева или сломанная веточка для охотника в джунглях. До него донесся истошный вопль и возня из ближайшего переулка. Кого-то били. Кого-то убивали. Уголовный муравейник сбился в ворох, вопя и хекая над чем-то, что увивалось между ними, пойманное на растерзание. Майлз заметил окровавленное лицо той самой девушки, которую видел в клубе, и быстро спохватился. Мигом сориентировавшись, понял, что убивают её за украденную вещь. Это было бессмысленно, защищать того, кто нарушил железное правило уголовников, покусившись на чужое. Майлз это хорошо знал. Но имел немного другие взгляды на вещи, например, считал, что безделушка — слишком дешевая цена за жизнь, хоть бы даже и такой девушки. Крикнув на все легкие, впал в самый ад и прекратил самосуд. Было нелегко, но все-таки освободил несчастную девчушку, что уже даже не сопротивлялась, а, закрыв ослепленное кровью лицо, лежала на земле под ударами. Муравейник распался и буря постепенно утихла. Он прислонился к кирпичной стене, она продолжала лежать на земле. Оба молчали, не осмеливаясь нарушить тишину. Так продолжалось около двух минут, когда наконец-то молодой человек заговорил.  — Зачем ты это сделала? — В голосе слышалась раздраженность и плохо скрываемая злость. Невесело хмыкнув, девушка ответила:  — Вообще-то, я должна была задать вам этот вопрос, э-э…  — Майлз Апшер.  — Рада знакомству. Александрина Хазард. Это было необходимо.  — Это незаконно, — решительно произнес молодой человек, пытаясь понять, в чём он обвиняет девушку. Наверное, в покушении на кражу. Пытался сообразить причину, по которой её избили, но… — Нет. — Что? — оторопело спросил Майлз, застигнутый врасплох за своими размышлениями.  — Не надо искать причину. Сейчас это уже неважно. Потеря бдительности, возможное наличие вездесущих товарищей и неправильно выбранная позиция и тактика в драке сделали свое дело. — Ага, понятно.  — Врете, — более уверенно произнесла девушка, поднявшись и теперь ища что-то на земле. — Кто вы такой, черт побери?  — Меня тоже интересует этот вопрос. — Злость постепенно стала исчезать, уступая место любопытству и осторожности. — Никогда прежде вас не видел, а ведь я знаю добрую половину города.  — Это ничего не меняет. Я тоже знаю половину горожан, причем знаю о некоторых из них то, что они бы предпочли скрыть и не предавать огласке.  — Работаете в полиции? Она наконец-то нашла то, что искала. В руке были зажаты очки в прямоугольной оправе. Одна из линз была надтреснутой. В зеленых глазах читалась насмешливость. — Нет, вы ошиблись, Мессерви. В данный момент я безработная. Хотя я бы не осмелилась после такого провала, который наблюдался пять минут назад, причислять меня к полиции. Александрина вскинула руку, безмолвно требуя от него салфетку. В кармане его куртки нашелся платок, и он тут же протянул его ей.  — С людьми иногда такое случается.  — Только не тогда, когда ты намеренно лезешь на рожон. Разговор не клеился. Балансировать около опасной темы не хотелось. Только когда девушка уже собиралась идти прочь, он окликнул её:  — Не желаете оставить мне что-то на память? Обернувшись, бросила на него цепкий, удивленный взгляд. Секундой спустя он осознал бессмысленность своих слов. Тем не менее, усмехнувшись, Александрина искала что-то в карманах брюк. Несколькими мгновениями позже подошла к нему и, схватив его за руку, положила на ладонь несколько кругловатых предметов. Ни слова не проронив, убежала. Только в ушах внезапно зазвучал серебреным колокольчиком её смех. Разжал ладонь и увидел, что сжимает орехи. Машинально положил их в карман. Видел нечеткий силуэт девушки. Внезапно сорвался на бег, желая её догнать. Улицы заволокло туманом. Прохожих не было видно, да он и не обращал внимания на них, сосредоточившись на своей цели. Однако расстояние увеличивалось. Отчаявшись, ускорился. Только за пятым поворотом удалось её настигнуть. Коснувшись плеча Александрины, развернул её к себе лицом. Неожиданно почувствовал вспышку боли. Опустив взгляд, увидел рукоятку ножа, торчавшую в груди. Удар был нацелен прямо в сердце. Удивленно посмотрел на девушку.  — Прости меня, Майлз. Голос у неё дрожал, а в глазах стояли слезы. Взявшись за рукоятку, она резким толчком извлекла оружие из раны. Струя крови, красной и горячей, показалась у него на губах. Секунда молчания, а потом девушка развернулась и убежала прочь. Лишенный поддержки он начал падать на спину. В глаза ударил яркий свет. Чувствовал, что вид у него ужасный: вялые губы, сонные, упорно не открывающиеся глаза, спутанные мокрые волосы. Первое, что увидел — это было размытая кровавя полоска. Попытался встать и не смог. Все тело его покрылось потом. Неужели это ещё прежняя жизнь? При мысли об этом его охватила тоска, и слезы потекли по его щекам. Правой рукой коснулся нижней части лица. Отчего-то сильно болела челюсть. Знакомые ощущения. Такого не случалось с ним уже полгода, но тогда и причина была иной. Пытался понять, что ему впрыснул «священник». Наиболее вероятным ему показался вариант с хлораль гидратом. Это вполне могло объяснить его ужасное состояние. Покончив с анализом ощущений, переключился на окружение. Он находился в маленькой серой комнатке без окон. Обнаружил, что может сесть, чем и поспешил воспользоваться. Чувствовал себя немного пришибленно, но хорошо. Майлз встал, преодолевая головокружение, и сделал несколько шагов по комнате. Он лежал на кровати типа койки на морском судне. Все чисто, функционально, по-спартански. На койке также лежала и его камера. Взяв её в руки, медленно осмотрел мягкие стены клетки, в которой он очнулся. Бесчисленные кресты и надписи, оставленные предыдущими пациентами.  — Священник притащил меня сюда показать кое-что, — голос звучал сердито. — Думает, я стану свидетелем всей той ерунды, которую он мне впаривает. Всё здесь пошло не так из-за доктора Вернике. Вот только он умер лет десять назад. «Покойся с миром», — гласит кровавая надпись на стене. Внезапно за дверью показалось какое-то лицо. От неожиданности репортёр сделал шаг назад. Слышался шум возни. Через несколько секунд что-то щёлкнуло, и дверь со скрипом приоткрылась. Побаиваясь, как бы его «спаситель» не сделал с ним что-то плохое, всё-же покинул камеру. Почти сразу послышался громкий голос.  — Назад! Отойди! Отвали от меня нахрен! Р-р-а! Ну… Обернувшись на звук, заметил невменяемого, который тряс решётчатую дверь. Тот, почувствовав, что кто-то его пристально рассматривает, поднял голову и, отыскав взглядом аматера аэродромов, прикрикнул на него:  — Чё ты зырышь? Нефиг на меня пялиться. Не став ему отвечать, Майлз свернул налево, но не успел проделать и пару шагов, как стекло в следующей двери разбилось и оттуда показалась рука. Держась на расстоянии, увидел психопата, который одарил его недобрым взглядом. Стараясь не обращать внимание на его неразборчивое бормотание, заглянул в следующую открытую камеру. Рядом с кроватью, на стене было что-то нарисованное кровью. Ему самому рисунок напомнил одну из картинок теста Роршаха. В углу стоял тяжело дышащий пациент. Закрывая свое лицо рукой, что-то испуганно говорил. Журналисту удалось разобрать следующее:  — Сказал, что не тронет тебя… Он так сказал. Но когда котенка нет рядом… М-м-м-м… Хм-м-м-м… Решив оставить несчастного в покое, покинул его камеру и продолжил исследование единственной комнаты, оставшейся на этом этаже. Там на койке лежал молодой мужчина с растрепанными каштановыми волосами. Его бледное лицо смотрело в потолок; он был без сознания. «Наверное, накачали наркотиками, — мимолетно отметил любитель аэродромов, касаясь шеи и прислушиваясь к дыханию человека. — И, похоже, оказался здесь недавно — в большинства попадавшихся мне сегодня психов были физические увечья, а у него их нет». Все комнаты на этом этаже осмотрены. Некоторые заперты, в некоторых пациенты, которые ничего внятного сказать не могут. Была ещё дверь, которую пытался открыть нервный психопат, но поскольку та не поддавалась, то и смысла пытаться её выбить нету. Осталось попытать счастья внизу. Уже собирался спуститься по лестнице, как услышал голоса.  — Кто это?  — Наверное, один из людей отца Мартина.  — Возможно.  — Кажись, нервничает.  — Я бы его грохнул.  — Я бы тоже. Повернув голову на звук голосов, увидел за решетчатой дверью двух совершенно голых людей. Судя по сходству их черт, это были братья-близнецы. Ему лишь немного были видны их безумные глаза, но об остальном он знал: низкий лоб, черная копна взлохмаченных волос и приплюснутый нос. Глядя на их крысиные лица, догадывался, что не раз они должны были стоять в отделе уголовной хроники.  Те, словно и не замечая, что их слушают, продолжали разговор.  — Проповедник просил не трогать его.  — Это нелюбезно.  — Только не здесь.  — Дадим ему фору?  — А это идея.  — А когда убьем его, сделаем это медленно.  — Какое терпение.  — Хочу его язык и печень.  — Они твои. От этой затеи ему стало не по себе. Успокоив себя тем, что, по крайней мере, здесь его не тронут, спустился на этаж ниже. Снова осмотр комнат в поисках возможной лазейки. И снова неудача.  — Не доверяй им. Услышав хриплый голос, обернулся и увидел пациента, сидевшего в инвалидной коляске.  — Говорят, это наука, но все не так. Они ждали нас. Прямо здесь. Билли понял. Они всегда были тут. Смысл этих слов оставался для него неразгаданным. Единственного Билли, которого он знал, был Хоуп, отчет о состоянии которого лежал в одном из кабинетов в административном блоке, первый документ, который удалось обнаружить. Хотел проследить за маршрутом психопата, бившегося лбом об стену, как послышался громкий вскрик. Волосы стали дыбом. Пытаясь понять, кто поднял такой «алярм», заметил у подножия лестницы того самого человека, которого нашел в одной из камер. Причиной испуга последнего был пациент, упёршийся лбом в каменный столб. Пока тот ругался, стал осторожно отступать в одну из тёмных комнат. Спрятавшись под кроватью, замер в ожидании опасности. Через пятнадцать секунд услышал, как в его укрытие кто-то зашел. Ступали почти бесшумно. Наделся, что незнакомец постоит и уйдёт, когда внезапно у него над ухом раздался голос:  — Что за чёрт, парень?! А ну вылазий оттуда! Не успел он ещё издать и звука, как сильные руки схватили его за грудки и вытащили из-под кровати. Неизвестный потащил его, словно мешок. Было страшно неудобно и, кроме того, его передёрнуло от сильной боли. Не выдержав, закричал:  — Стой, сукин сын! Я и сам в состоянии дойти! Только когда оказались на достаточно освещенном участке коридора, был наконец-то отпущен. На него уставилась пара голубых глаз, смотрящих сквозь стеклышка очков на него чисто из спортивного интереса — упадёт он или нет? Не упал. Упёршись спиной в столб, закашлялся и, боясь, чтобы случаем не пошла кровь горлом, задрал лицо вверх и закрылся руками. Голова шла кругом.  — Ты совсем уже чокнулся, что ли? — хрипло осведомился Майлз. Не узнавал собственного голоса.  — Я — нет, а вот ты, походу, да. Как можно вообще прятаться от человека, который видел, куда ты забежал?  — Я решил, что ты один из них. — Легкий кивок в сторону пациентов. — Да и одет ты соответственно. Слова вызвали у его агрессора смех. Вроде бы ничего смешного, но в этой реальности они таки большой повод для смеха. Среди серых, как покрытие на полу, больных людей Майлз бросался в глаза своей свежей, бронзовой кожей, словно его только что забрали от выгод свободной жизни. В этом и была причина смеха. Больным свойственно завидовать здоровым, слепым — завидовать видящим, заключенным — завидовать свободным. Когда объект зависти уравнивается бедой до одинакового положения — это весело.  — Извини за грубость, — наконец-то произнёс шатен, вдоволь насмеявшись. — Я не хотел, но так надо было, иначе ты бы сам ударил первым.  — Чего тебе надо, приятель? И ты же вроде спал. Точнее находился в беспамятстве под воздействием наркотиков. Как ты вообще очнулся? Мужчина поднял руку вверх, прерывая возможный поток вопросов.  — Итак, как я здесь оказался — не знаю. Я потерял сознание совсем в другом месте. Возможно, я невольно испытал на себе наркотик с отсроченным сроком действия и поэтому довольно ясно соображаю. Будем считать, что в этой психушке возможно многое. А хочу я, чтобы ты помог мне выбраться; у нас ведь общая цель, правда? Время на раздумья было немного. В конце концов, этот чудак может быть ему полезен. Поколебавшись так, аматер аэродромов кивнул.  — Хорошо. Помоги мне найти лазейку, через которую можно уйти отсюда. Меня зовут Майлз Апшер. А тебя?  — Вей… э-э… Вейлон. — Как? — переспросил репортёр, открывая двери камеры, находившейся вблизи лестницы. — Вейлон, — нетерпеливо повторил Дмитрий (а это был именно он), дёрнув за ручку двери. Неожиданно на него сквозь стекло уставилось отвратительное одутловатое лицо.  — Ты дурак, что ли? — раздраженно воскликнул шатен, попятившись. — Вот смешно тебе. Стоишь там, лыбишься во все зубы. Активно помогая репортёру обыскивать камеры, летсплейщик задумался о том, почему вдруг его не расслышали. «Может, у него так же, как и у меня, плохая память на имена людей? — размышлял он, снова обходя второй этаж. Ловко перемахнул через перила и мягко приземлился на пол. — Хотя, нет, он же журналист. Или это в отместку за то, что я причинил боль?» Эта мысль вызвала в нем досаду. Поэтому, остановившись у самого дальнего от лестницы столба в ожидании, когда подойдет заключенный, который не давал ему покоя, и заметив Майлза, замершего у двери камеры, из которой кто-то отчаянно пытался выбраться, и говорившего что-то, рявкнул на него:  — Вот за что ты только что унизил душевно больного человека? Зачем сказал, что ему не удастся выбраться? Гореть тебе за это в аду. Молодой человек от удивления вытаращил на него глаза, ведь он ничего подобного не произносил, а потом озадаченно пожал плечами.  — Слишком много голосов. Они следят за мной. Никакого сна. Пациент наконец-то оказался у столба, но внезапно ушел в обратную сторону. Дмитрий, который не хотел уняться, последовал за ним.  — Не спать. Место. Покой. Оставьте меня в покое. Лишь когда он снова начал биться об стену, шатен бросил свою затею. В состоянии фрустрации, распахнул ближайшую дверь. Тут же заметил полоску света, пробивавшуюся сквозь пролом в стене. — Эй, Апшер, сюда! — окликнул с облегчением летсплейщик журналиста. Труженик пера решил первым полезть в разлом. Добравшись до ящика, лежавшего возле водопроводных труб, встал на него и, подтянувшись на руках, вскарабкался наверх. Включив на камере, своей неразлучной спутнице, ночное видение, стал рассматривать коридор. Увиденное его откровенно шокировало. В паре метров от него находились двое. Первый, что был ближе, стоял у стены, криво ухмыляясь. Одет был в смирительную рубашку и руки были связаны за спиной. А второй… Лежа в луже крови, он насиловал обезглавленный труп.  — Стой смирно. Не… дергайся! Склонившись над мертвецом, растворившись в собственной эйфории, тот шептал отборную брань, разрывая ногтями кожу на бедрах мертвеца.  — Ты чего замер-то? ААААА! Твою мать! Очень вовремя, подумал Майлз, вздрогнув от крика «Вейлона». Похоже, тот случайно его перепутал с типом, стоявшим у стены. Только теперь второй их заметил. Резко отскочив от своей жертвы, он в первые секунды испуганно на них взглянул, а потом…  — А-а! Твою ж мать! Какого хрена тебе надо? Тебя никто сюда не звал, долбанный извращенец. Че, нравится пялиться? Придурок. — Да иди ты на фиг, чувак! — огрызнулся летсплейщик, уводя репортёра подальше от некрофила. Лишь тогда, когда они шли вдоль выступа к коридору, где пятью минутами ранее, были близнецы, журналист наконец-то воскликнул:  — К черту это место! Серьезно, к черту! Смерть уже далеко не возглавляет список всего плохого, что здесь может со мной случиться. Словно этого было мало, к ним вдруг подбежал психопат, который был на первом этаже. Теперь только решётчатая дверь разделяла их. — Ты, а… не дождался, пока я кончу, — недовольно промычал он, глядя поочередно то на Майлза, то на Дмитрия. — Я и для тебя оставил. Только погоди. Стой… Такое положение дел начало раздражать молодого человека. Заметив на стене надпись, явно оставленную священником: «Бог всегда указывает путь. Следуй за кровью», — устало бросил своему компаньону:  — Идём отсюда. Пошли по кровавым следам. Когда они приблизились к стене с надписью, дверь раздвинулась. Летсплейщик сразу узнал шлюзовую камеру. Ни слова говоря, толкнул журналиста внутрь и зашел следом за ним. Несколько секунд обработки — и он оказался, судя по табличке, в блоке A. Кровавая стрелка указывала наверх. Поднявшись по металлической лестнице, заметили за решетчатой дверью неактивированный шлюз.  — Дверь-то закрыта, — констатировал факт шатен, подергав ручку. — А нам надо попасть туда. Логика! Где-то сверху над ними слышался тихий голос.  — Вниз по стоку. Говорит, за кровью. Нет пути, кроме как вниз. Вниз по стоку, вниз по стоку. Вниз по стоку. Вниз по стоку. Вниз по стоку. Слова были сказаны несколько раз, словно кто-то говорил заклинание. Заинтригованные шепотом, товарищи по несчастью поднялись на этаж выше. Там вдоль стены ходил худющий, похожий на скелет, пациент. Стало понятно почему он с таким вожделением повторял последнюю фразу — на стене было выведено кровью «Вниз по стоку». Стрелка указывала на дыру в полу, достаточно широкую, чтобы оказаться на том этаже, где был необходимый шлюз.  — У меня такое ощущения, словно я был здесь раньше, — с подозрением пробормотал Дмитрий, проверяя коридор на альтернативные выходы. На письменном столе, заграждавшим решетчатую дверь, лежал выдвижной ящик с единственным документом внутри. Это была распечатка письма.

 От: n.wolfram@murkoffcorp.us.com Кому: h.grant@murkoffcorp.us.com Тема: Художественная программа для пациентов. Пациент «Отец» Мартин Арчимбод Хелен! Доктор Цайхнер дал мне Вашу контактную информацию в связи с отменой художественной программы. Мой пациент, Мартин Арчимбод, показывал существенные успехи в ходе терапии, благодаря рисованию пальцами. Всего через неделю после отмены художественной программы его шизоаффективные утверждения о «голосах высших сил» серьезно усилились. Пожалуйста, разрешите человеку рисовать пальцем. Несколько долларов, сэкономленных на красках, тут же расходуются на дорогостоящий клозапин. Я не вижу в происходящем никакой логики — если только настоящей целью «Меркоф» не является полный отрыв пациентов от реальности. Пожалуйста, держите меня в курсе. Доктор Нил Вольфрам.

 — Вот до чего доводит запрет рисовать, — протянул шатен, давая Майлзу возможность снять бумагу на камеру.  — Зато сразу понятно, кто оставил это художество на стене, — ответил журналист, занимаясь привычным делом. Вторая дверь была заколочена досками, поэтому оставалось только шагнуть в дыру. Сделав это, они, перепрыгнув через письменный стол, направились к помещению, где слышался недовольный голос.  — Пожалуйста, тихо! Будь потише. ТИШЕ, Я СКАЗАЛ! ТВОЮ МАТЬ, ТЫ МОЖЕШЬ ВЕСТИ СЕБЯ ТИШЕ? ТИХО! ТИХО!  — Я же здесь был! Точно говорю, был! — воскликнул летсплейщик, увидев стеклянную перегородку, заляпанную кровью охранника.  — Заткнись и дай мне подумать. Тихо! А-а! Тихо! Шатен задумчиво молчал, ходя поблизости стеклянной перегородки. В конце обратился к репортёру:  — Сходи-ка, проверь, агрессор он или нет. Я немного не понимаю. Послушавшись, Майлз следующие десять секунд мысленно проклинал своего компаньона на чем свет стоит. Оказавшись в метре от психопата, тот внезапно взмахнул дубинкой и ударил его между глаз. Смахнув выступившие от боли слезы, аматер аэродромов вернулся к шатену.  — Я к нему больше не сунусь, — недовольно заявил он. Дмитрий хотел что-то сказать, но увидев, что незадачливый журналист не в духе, промолчал и прошел сам дальше по коридору. Заметив дверь с надписью «Охрана», открыл её. — Опа! Ещё один дебил. Сразу же пожалел о том, что высказал мысль вслух. Находившийся там псих сразу оживился. — Кто?.. Ещё один сучий сын из «Меркоф», да? Я тебе кое-что покажу. Не желая знакомиться с дубинкой ближе, чем это было необходимо, убежал в обратном направлении. Крикнув что-то невнятное товарищу поневоле, направился к металлической двери. Толкнув её, оба забежали в раздевалку и спрятались в шкафчиках. Надеялись, что безумец с охранки не заметит их и не станет открывать шкафчики. Но через пятнадцать секунд эти надежды пошли прахом. Почти сразу, когда в помещении показался невменяемый, кто-то зашумел и заговорил, явно обращаясь к ним:  — Уокер! Я ждал… Это не он. Это была его комната. Что вы здесь делаете? Он взбесится, когда вернется. А потом… Что сделает потом верзила, узнать так и не судилось, потому что психопат с дубинкой показался рядом с укрытием шатена. Поняв, что его сейчас обнаружат, тот решил действовать первым. Когда его рука потянулась к дверце, резко её толкнул. Выиграв так несколько секунд, крикнул, обращаясь к репортёру.  — Чувак, нас сдали! Бежим обратно! Снова безумный бег, только теперь надо было бежать в охранку. Недолго раздумывая, залезли в очередной шкафчик. В этот раз ожидание для Дмитрия не было настолько томительным. Осознавал, что это скорее попытка оказать психологическое давление, поэтому не особо волновался, что их найдут. Переждав опасный момент, выбрались с укрытия. Майлз, заметив на рабочем столе красную кнопку, нажал её, активировав тем самый шлюзовую камеру. Через пять секунд стало понятно, что к ним кто-то идет.  — Черт! Там этот… неврастеник! — сказал летсплейщик, заметив фигуру.  — Плевать! Успеем добежать к этому шлюзу. Вздохнув, Дмитрий уклонился от дубинки психопата и сам нанес ему удар по голове. Пока тот пытался придти в себя, воспользовались этим и быстрым шагом направились к шлюзовой камере. Новый коридор не особо отличался от предыдущих. Те же грязные, потрескавшиеся стены, всё тот же мусор на полу. Только теперь их там, за зарешеченной дверью, ждали близнецы.  — Мы дали ему шанс. — Ага. Разговор снова проходил с игнорированием участников.  — Мы были более чем справедливы.  — Образчики терпения.  — Усмирили все свои желания.  — Но теперь.  — Прямо сейчас.  — Теперь-то мы себя побалуем. — Да.  — Его язык и печень.  — Твои. — Мои. Заметив разбитое окно, Майлз перескочил провал и повис держась руками за карниз. Шатен последовал его примеру. Рискуя сорваться вниз и разбиться насмерть, тем не менее двигались вправо к другому разбитому окну.  — Куда они пошли? — высказал вслух свою мысль репортёр, заметив отсутствие братьев.  — Какая разница? Наверное скрылись в темноте, чтобы исподтишка нас поймать. Лучше осмотрим комнату охраны. Точно найдется что-то интересное. Перемахнув через разбитое стекло, летсплейщик начал изучать рабочие столы. Тем временем журналист начал читать про себя какой-то документ, лежавший на полу.

Корпорация «Меркоф». Обслуживание очистительного входа. Памятка. Надлежащее обслуживание очистительного входа чрезвычайно важно для безопасности проекта «Вальридер». Обратитесь к Руководству по обслуживанию корпорации «Меркоф» MMPSMM180286 или получите указания от старшего сотрудника с необходимым уровнем допуска к секретной информации.

 — Нашел что-то?  — Ничего интересного. — Журналист положил бумагу на стол. — Пошли отсюда. Кровавые следы, за которым им и надо было идти, привели их к двери с табличкой «Душевые». Однако открыть её мешала сенсорная панель. Нужна была карточка доступа. Попросив Дмитрия обыскать охранников, Майлз отправился к неработающему шлюзу. Что-то вывело его из строя, однако пройти в коридор было можно. — Нет! А-а-ах! Я… Привлеченный криками, увидел как знакомый Голиаф отрывает голову охранника.  — Нужно сдерживаться. Пораженный ужасным зрелищем, молчал, пока Уокер не исчез с поля зрение. Речь вернулась, когда заметил обезглавленный труп агента безопасности.  — Не могу отделаться от Криса Уокера, уродливого верзилы, что любит отрывать людям головы, — прокомментировал он произошедшее, забирая из нагрудного кармана рубашки мертвого охранника в конце коридора карту доступа. — Слышу, как он бормочет о протоколах безопасности, политике сдерживания. Что, если проблема не в нем? Что, если он как раз пытается ее решить? Время на размышления не было. Этим можно заняться позже, когда удастся выбраться из лечебницы. Да и его там ждет этот шатен, с которым не очень хорошо началось знакомство. Знакомый писк, красный цвет меняется на зеленый — и вот они за дверью. Только вот сама комната почти полностью погружена во тьму. Включив на камере ночное видение, продолжали идти по коридору. Неожиданно за поворотом возник один из братьев, державший в руке мачете. Шаги позади свидетельствовали о том, что и второй здесь. Если не поторопиться, их сожмут в круг и прикончат. Сбежать можно было только через открытое окно.  — Боже мой, они исчезли, — произнес один из них, когда они повисли на карнизе за окном.  — Пропали без следа.  — Это что, сарказм? — Да, так и есть.  — Думают, мы придурки.  — Или тупицы.  — А давай вытащим их и вскроем им пузо.  — Погоди. Минутку. Проверять жуткое предположение, что их сейчас вытащат, совершенно не хотелось. Стараясь сохранять спокойствие, двигались вправо. В лицо хлестал начавшийся дождь, но на такую мелочь не стоило обращать внимания. Когда вылезли обратно в коридор, близнецов не было. Очевидно, им снова дали отсрочку. Однако возникла следующая проблема.  — Стой… не беги… не могу… — прошептал Майлз, опускаясь на пол.  — Чего тебе? — компаньон склонился над ним. Не дождавшись ответа, он опустился на колени и пытаясь рассмотреть возможные повреждения. Однако вокруг было темно, словно в какой-то каморке. Дмитрий провел рукой по груди своего товарища по несчастью и нащупал куртку. Тот вскрикнул от прикосновения. В голове у мужчины немного прояснилось. Ужас отступил. Догадывался о том, какие шаги надо предпринять. Осторожно, на ощупь, снял с него куртку и, расстегнув рубашку, открыл грудь. Этого было мало. Ему пришлось стать на какое-то время хирургом. Усмехнулся от этой мысли. Имея только сами руки, сложно что-то сделать, но всё-же… Взяв из ослабевших рук журналиста камеру, включенную в режиме ночной съемки, стал рыскать по шкафам в поисках какой-нибудь аптечки. Однако там были одни полотенца. Пришлось довольствоваться этим. Отыскав раковину, смочил одно полотенце. Вернулся к Апшеру. Нащупал сломанные ребра, которые, к счастью, были одними из крайних, и, как мог, вправил их. Боялся, как бы не сделать своему пациенту хуже. Сделав с мокрого полотенца куль, поджал его под грудную клетку и привязал вторым полотенцем. Проделав эту операцию, снова ощупывал грудь Майлза, слушал клекот внутри — и только вздыхал. Оставалось ждать, пока он придет в сознание, а ему — удерживать перевязку, чтобы та не сползла.