В реальности за гранью

— Вот он идет! Я его вижу, — громким шепотом произнес Дмитрий, смотря сквозь объектив камкодера на знакомого психопата с монтировкой. — И что-то говорит. Наверное: «Где ты, где ты? Я иду за тобою, разрываюсь с мечтою, растворяюсь в ночи, не молчи…» Кто-нибудь же слышал такую песню, да? Он сидел на корточках, в том самом укрытии, где лежала батарейка. Майлз же был им отправлен на поиски ключа к третьему этажу. Сейчас же был уверен, что, как и в прошлый раз, останется незамеченным. Так это и произошло.  — Мышонок спрятался в норку, — прошипел тот и быстрым шагом направился в комнату, где парой минут назад лежал предохранитель. — Да, чувак, поэтому пошел-ка ты на фиг, — тихо, чтобы не услышали, отозвался летсплейщик и вышел из тени. «Позаимствовав» у худющего, похожего на скелет, обтянутый кожей, больного валяющиеся на полу батарейки, сорвался на бег и направился к помещению с подъемником. Притормозил у разрушенной лестницы и стал ждать журналиста. Тому, как бы это глупо не звучало, чтобы попасть на третий этаж, надо было сначала попасть на второй. Самое время снова вспомнить о физкультуре. Помог во второй раз забраться на другой край — и вот достаточно повернуть ключ в решетчатой двери, чтобы получить доступ к лестнице. Которая — в этой части лечебницы вполне ожидаемо — была частично разрушена.  — Это никогда не закончится, — обреченно вздохнул аматор аэродромов, когда после того, как досадная помеха в виде пропасти была преодолена, заметил надпись «Следуй за кровью».  — Меня больше волнует то, что здесь кто-то оставил свой фотоаппарат. — Шатен показал на разбитое устройство у зажженных свечей. — Зачем это? Нельзя своими вещами разбрасываться. Их надо беречь. На них как бы зарабатываешь, копишь, во всем себе отказываешь. За следующим поворот их ожидал обвалившийся пол. Тремя метрами ниже ломился в запертую двойную дверь психопат. Пришлось действовать более осторожно, чтобы в процессе прыжка не свалиться прямо ему под ноги. С помощью режима ночного видения на камере удалось различить очертания многоместной палаты. Облупившаяся штукатурка на грязных стенах, покосившиеся книжные шкафы, сложенные в неаккуратные стопки кровати с металлическим каркасом — всё это свидетельствовало о заброшенности — впрочем как и всего этого крыла психушки — комнаты. Не успел Майлз предупредить Дмитрия о том, что надо соблюдать осторожность, как под последним проломились ветхие доски и тот провалился на этаж ниже. Молодой человек тут же спустился за ним вслед. И почти что сразу услышал, как его компаньон издал непонятный звуки. Уловил также и характерный гул, который был свойственный таинственной темной сущности, с которой они столкнулись во внутреннем дворе.  — Твою ж мать! — воскликнул шатен после того, как та черная фигура исчезла. — Потерял дар речи я внезапно… И провалился куда-то… Зачем? Зачем я это сделал? И как вернуться наверх? Пройдя мимо колонн, повернул направо и заметил штабель металлических кроватей, сложенный так, что образовал собой своеобразные ступеньки, по которым вполне можно было подняться назад. Наверное, здесь не обошлось без предусмотрительного «отца» Мартина. Вскарабкавшись по кроватям, репортёр с помощью камеры вновь осмотрел помещение. Оценив размеры образовавшейся дыры, понял, что никак нельзя было не провалиться, если, конечно, не идти на пролом. Осторожно обогнув край пропасти, прошли к двери и оказались в очередной многоместной палате. Летсплейщик тут же пробежался по ней в поисках батареек. Не нашел, зато на одной из крайних коек заметил лист бумаги. Подойдя туда, взял его в руки и начал читать вслух:

Как я могу забыть, откуда взялись эти порезы? Они так болят, даже теперь, много дней спустя. Доктор Ньюхаус сказал, что я виновата сама, поскольку подсознательно сопротивляюсь гипнотерапии. Но я так хочу скорее поправиться! Не знаю, как я могла сделать такое с собой! Доктор Ньюхаус говорит, что это просто иная форма моей постельной истерии. Бедный Брюс, я заставила его так страдать! Я осторожно попыталась спросить у миссис Джексон, не было ли у нее с мужем подобных «трудностей», но она не выносит подобных разговоров. Ее муж тоже нашел утешение с женщиной помоложе. Я знаю, что доктора желают нам только добра, а благодаря помощи людей из правительства, которые присоединились к персоналу, я вообще нахожусь в самых лучших руках. Мне нужно просто принять таблетки и лечь спать, с надеждой, что сегодня сны окажутся приятнее.

 — Здесь были женщины? Надо же, — пробормотал Дмитрий, отложив дневниковую запись. — И опять эти сны…  — Насколько я понял, сейчас мы находимся в женском отделении, так что нечему здесь удивляться. Правда оно давно уже закрытое по ненадобности, а потому и заброшенное. — Майлз провел пальцем по грязной колонне. — А что до снов, то мы и так словно оказались в сказке.  — Сказки же обычно с хорошим концом, нет?  — Это обычно, а если принять во внимание мысль, что сказки — это пересказанные кошмары, тогда то, что мы сейчас переживаем, весьма похоже на плохой сон.  — В котором присутствует призрак… Вильгельм… Вальтер э-э… Короче, что-то на букву Вэ. Он не хочет нам добра. И кровавых следов больше нету. Последняя фраза напомнила им о том, что надо идти дальше. Шатен по ошибке сначала направился к выходу, из которого они пришли, но заметив горящую лампочку в предбаннике, повернул в сторону двойной двери, которую сняли из петель. Почти сразу же мимо них пролетела вышеупомянутая сущность. Не желая идти за ней, пошли в противоположным направлении.  — Еще один фотик! — воскликнул Дмитрий, заметив знакомый предмет на передвижном столике. — Да вы что тут..? Что тут за фотографическая фабрика? Кругом одни фотоаппараты разбитые валяются. Нет бы мне один отдали. А они всё разобьют, пораскидают. И ведь не жалко им… Закрой дверь, — приказал он журналисту, отвлекаясь от этих мыслей. — Явно это будет для нас лучше. Потому что вдруг кто-то побежит, а дверь-то зак… Ближайшая двойная дверь, на которую указывала кровавая стрелка на стене и которая была приотворена, с негромким хлопком закрылась.  — Я тебе сейчас, слышь… — возмутился летсплейщик, толкнув её. — Что это…? В следующую секунду любитель аэродромов невольно вздрогнул от громкого возгласа своего спутника. В комнате за этой дверью слабый свет свечей выхватил из темноты тех самых братьев, с которыми они столкнулись в тюремном блоке. И которые сейчас приближались к ним явно не с самыми лучшими намерениями.  — Эти… Эти два брата-акробата! — Шатен тут же захлопнул перед ними дверь. — Куда бежать?! Быстрее, быстрее бежим! В панике зашли в комнатку, слабо освещенной свечами.  — «Ложь», — прочитал он надпись над стене. — Ложь, ложь, ложь! Нам не сюда! Здесь слишком светло. Когда оказались у дверного проема, где видели призрака, батарейка села. Меняя её на ходу, Дмитрий и Майлз чуть не столкнулись лицом к лицу с одним из братьев. Мужчина уже хотел было что-то воскликнуть, но журналист больно наступил ему на ногу, и они попятились в тень.  — Надо разделиться, — прошептал шатен ему над ухом. — Иди к той двери, откуда появились эти два дегенерата.  — А ты что будешь делать?  — Пытаться запутать их на квадрате. Увидимся позже. Не успел аматор аэродромов возразить, как в руки ему уже впихнули камеру, а сам компаньон исчез в темноте. Следуя по кровавым стрелкам, зашел в ту самую палату, где их парой минут назад ожидали братья. Где-то из коридора доносился странный шум.  — Вейлон, только не надо мне, чтобы ты снова помер, — громким шепотом и с досадой произнёс репортёр, шагая к двери в конце комнаты. — Зачем я тебя послушал? Могли бы вместе дойти. Следующее помещение, в котором он оказался, было в плачевном состоянии. Пол во многих местах провалился и, чтобы попасть в коридор, который виднелся на другом конце, нужно было приложить ему немало усилий, чтобы не оказаться внизу, иначе придется начинать всё сначала. Перескакивая проломи, дошел до середины комнаты. Теперь его и другой край обрыва разделяло три метра. Отступив немного назад, решил попробовать попасть туда разбежавшись и прыгнув. Почти получилось. Однако помешали обстоятельства, не зависящие от него. Прыжок был вполне удачен. Камера вылетела у него из рук, но оставалась на ровной поверхности, когда часть досок под ним отделилась. Уцелевшая часть пола наклонилась и камкодер, скользнув по доскам, улетел вниз к щели в полу. Пытался поймать рукой, но напрасно.  — Черт! Нет! — воскликнул Майлз, проводив взглядом камеру, которая исчезла из его поля зрения. В эту же секунду по ту сторону двери показалась какая-то фигура. Доски угрожающе затрещали, вот-вот готовы от времени и веса оторваться. Побаиваясь, как бы не оказаться в руках возможного пациента лечебницы, аматору аэродромов в последний миг удалось вскарабкаться наверх к дверному проему. Посмотрел вниз. Неизвестный исчез. Он добился того, чего хотел — добрался до коридора, однако без камеры. Так не пойдет. Она ему необходима, чтобы ориентироваться в темноте. И на ней весь отснятый материал. Недолго так раздумывая, соскочил на этаж ниже, где пол был усеян обломками обветшалых досок, и отворил дверь, через которую заходил незнакомец. Очередная многоместная палата, которую трудно рассмотреть из-за отсутствия освещения. Вспышки молний за окном не очень-то и помогали. Внезапно вновь услышал настойчивое жужжание. Ощущая боль, осел вниз у одной из кроватей и схватился руками за виски. Таинственный шепот не оставлял его. Закрыл на несколько секунд глаза. Видел картинки, которые вызывали у него странные ассоциации. — Нет! Снова..! Думай о чем-то другом, — прошептал молодой человек самому себе, мотнув головой. — О ком-то… О чем-то… Бормоча это, пытался вспомнить эпизод почти месячной давности. Его разбудил дверной звонок. Кто-то желал его видеть, причем, судя по настойчивости звонящего, немедленно. Вяло размышляя о том, кто это мог бы быть, он неохотно поднялся с кровати и отправился отпирать дверь. Увидел, кто пришел к нему с визитом, и удивленно замер. У порога квартиры стояла Александрина, одетая, по его мнению, настолько непривычно, что задумался, а её ли он видит перед собой. Платье с рукавами, спускавшимися ниже локтей, было сшито из черного муара. В меру открытый лиф лишь подчеркивал округлость её грудей. В острие V-образного выреза была приколота яркая голубая камея — инталия Тасси, недорогая, но оригинальная. Никаких других украшений, если не считать кольца с блестевшим на нем изумрудом, она не носила. На губах её была мягкая пунцовая помада, ногти аккуратно подстрижены и покрыты бесцветным лаком. Длинные волосы были перевиты цветами, среди которых узнал мак, и ленточками. Через плечо переброшена сумочка черного цвета. В руке она сжимала букетик неизвестных ему белых цветов.  — Это ещё что? — воскликнул Майлз, на пару секунд позабыв о общеизвестных правилах вежливости.  — И тебе привет, — усмехнулась девушка, видя, какое впечатление произвела на него, но быстро становясь серьёзной. — Впустишь меня или так и будешь держать у двери? Растерянно кивнув головой, отступил назад, позволяя ей пройти внутрь. Не выпуская из рук букет, расположилась на краю софы, ожидая каких-нибудь вразумительных слов от своего знакомого.  — По какому поводу мы такие нарядные? — наконец-то выдавил он из себя.  — То есть? — искреннее удивилась Александрина. — Ты же сам мне говорил… Хотя… От её пристального взгляда ему стало неловко. Находясь рядом с ней, такой живой и бодрой, ощутил жесткую щетину на подбородке и помятость собственного лица и одежды, в которой он ляг спать.  — Итак, Мессерви, вы вспомнили?  — Не очень.  — Ладно, — вздохнула она. — Кто-то — не будем показывать на него пальцем — два или три месяца назад говорил, что у его очень хорошей подруги состоится свадьба, и, если бы я захотела, то он бы мог меня привести туда в качестве своей… э-э… подруги.  — Так она будет сегодня? — спохватился Майлз. — Черт, я не успею.  — Успеешь, — спокойно ответила девушка. — К венчанию осталось два часа. Ты пока одевайся, а я тем временем сварю кофе. Это придаст тебе бодрости. Признательно ей кивнув, он направился в ванну. Контрастный душ был для него то, что надо. Холодная вода привела его в чувство. Вернувшись в спальню, открыл шкаф и начал доставать оттуда свою одежду. Остановился на однобортном темно-синем, почти черном костюме, и белой рубашке с остроконечным воротником — одевать что-нибудь более пижонское ему не хотелось. Прежде чем покинуть покинуть комнату, остановился у кровати, наклонился и проверив кое-что, и только потом отправился на кухню. Дымящийся кофе уже был разлит по кружках. Девушка стояла у окна, рассматривая сквозь стекло улицу. Услышав звук его шагов, обернулась и насмешливо произнесла:  — Наконец-то. Почему так долго? Я даже успела оценить красоту вон той вишни. Подойдя к окну и посмотрев туда, куда она показала, слегка нахмурился. Перед подъездом его дома, в нескольких метрах от крыльца росла вишня, которой на прошлой неделе обрезали ветви, и сейчас она выглядела несколько нелепо.  — Есть немного, — признал молодой человек, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Но это не моя вина. Оставив эту тему, расположились за столом. Не обнаружив в сахарнице сахар, Александрина поинтересовалась у него о возможных запасах. Посоветовав ей поискать на верхних полках, быстро притянул к себе стул, чтобы она не могла им воспользоваться. Несмотря на достаточно высокий рост девушки, рукой дотянуться до коробки с сахаром она не могла. Тем не менее, удивился, когда она, отпустив едкий комментарий и сняв черные босоножки на низком каблуке, взобралась ногами на столешницу буфета и начала открывать дверцы в поисках тростникового сахара.  — Ой ты девушка гордая да пышная, — протянул Майлз, когда Александрина, положив коробку на стол, вновь обувалась.  — Кто бы мне говорил. Сам-то ты какой? То ли ты гордый, то ли ты пышный, или гордо несешься? Любишь ли меня или же просто смеешься?  — Я не гордый и не пышный, гордо не несусь. Люблю тебя верно, но всё же посмеюсь, — в тон её словам ответил он. Девушка только слабо усмехнулась, воспринимая его фразы в шутку, и сделала глоток кофе. - Нет, правда, ты уж очень гордая, — не унимался молодой человек, когда последние капли бодрящего напитка были выпиты.  — Вы тоже не без этого недостатка, Мессерви. Хотя, если говорить обо мне, эта черта характера всего лишь издержка воспитания. Я не потерплю, чтобы обо мне скверно отзывались, если я этого не заслуживаю. В этом плане я достаточно похожа на свою мать. — О, могу сказать вы поразительно похожи.  — Ты ни разу не видел нас вместе — да и никогда не увидишь, — чтобы такое заявлять. Хотя, если сравнивать по внешности, то я почти вылитая мать.  — «Почти»? И в чем же отличия?  — В цвете глаз. И еще у меня на правой ноге есть родимое пятно, а у неё нет. Сказав это, она встала и направилась в его спальню. Провожая её взглядом, посмотрел на ноги и убедился в том, что она не солгала. Затем им овладело беспокойство: что же эта девчонка там ищет? Видя, что, когда прошло полминуты, та вернулась с узким черным галстуком, он слегка успокоился.  — Я вот что подумал, — отозвался Майлз, позволяя девушке повязать галстук. — Ты ведь не раз говорила, что не любишь пышные торжества и большое скопление людей, а тут вдруг, ни с того, ни с сего, ты появляешься в моей квартире и заявляешь, мол, хочу попасть на свадьбу. Можешь назвать причину? — Ну, просто одна хорошая знакомая разузнала, что один из её «приятелей» будет там, и попросила за ним проследить, а в случае чего, принять меры.  — И ты решила воспользоваться шансом? — Ага. Но ты ведь не против, да? Хотел уже что-то сказать язвительное в ответ, когда Александрина внезапно отстранилась от него и схватила что-то из подоконника.  — О чем ты помышляешь, Мессерви? Почему это лежит тут? В руке у неё между пальцами было зажато лезвие бритвы, начавшее покрываться ржавчиной. Она провела ногтем по «жиллетке», проверяя насколько та острая. Неразборчиво что-то пробормотав, отложила её обратно на место и повернулась к нему.  — Да я уже и не помню, — отчего-то виноватым тоном произнес он. — Я несколько недель не был в городе. Забыл, наверное, её положить, где ей положено быть.  — Ладно, не хочешь рассказывать о своих тайнах — не рассказывай, — с напускным равнодушием проговорила Александрина. — Лучше поторопиться — мне надо кое-что ещё сделать в городе. Несколько часов спустя они уже прогуливались по одному из городских парков. После долгого пребывания в церкви, где состоялось венчание, попасть на свежий воздух было для него удовольствием. Шли по одной из аллей и рассуждали о браке.  — Ты слишком придирчивая, Александрина, — спорил с ней молодой человек. — Вот что ты будешь делать, когда не найдешь того, кто тебе подойдет?  — Не знаю. Если не повезёт, выйду замуж не по любви. Хотя тут же возникает вопрос, как «избранный» выдержит мой характер.  — Возможно, к тому времени ты будешь совсем другая.  — Не факт, что изменюсь в лучшую сторону. Дойдя до деревьев, в тени которой можно было найти прохладу, девушка достала из сумочки широкий кусок ткани и расстелила его по земле.  — Перечисли-ка ты мне свои недостатки, — колко попросил Майлз, присаживаясь.  — Как ты и сказал утром, я гордая и пышная (насчет последнего сильно сомневаюсь). Мне не хватает чувствительности; я больше руководствуюсь разумом, хотя и тогда ухитряюсь попадать в такие ситуации, что думаешь, как ты вообще мог такое допустить.  — Ты слишком критично к себе относишься. Так нельзя.  — Осознание этой проблемы мне особо не помогает, — холодно проговорила Александрина, на секунду закрыв глаза. — Если вспомнить психоанализ, то у меня доминирует Анимус. Моя мятежная душа никак не найдет то состояние баланса; меня постоянно гложет чувство вины, а это не очень хорошо.  — Александрина… — Что? Даже если рассмотреть наши приятельские отношения… Только случай свел нас, а так тебя только удерживает любопытство. Не будь я настолько «загадочна» (она с легким пренебрежением произнесла последнее слово) и непонятная, то не была бы для тебя настолько манящей.  — Тогда расскажи мне что-то о себе. Я же почти ничего не знаю. Девушка с недоверием на него взглянула. Понимал, что её несколько смущает его просьба, но желание выговориться было, наверное, сильнее, потому что сказала:  — Интересно, ты психолог или лучшая подруга? Ладно, можно поговорить и обо мне, если нет другой темы. Родом я из Калифорнии; родилась в небольшом городке. Район, где жила моя семья, был близко расположен к лесу; три-пять минут пешей ходьбы — и ты оказываешься в окружении деревьев. Мой отец был романтического склада характера. Он был весьма почитаемым человеком в обществе, где уважают сильных и смелых людей. И его женой была француженка, однажды приехавшая на вакации в Штаты. Не думаю, что она потом жалела о своем выборе. У меня было довольно счастливое детство. Я часто ссорилась с другими ребятами; иногда меня это расстраивало, но, когда видела, что подростки от нас, малых детей, не отстают, я успокаивалась. Родители отчитывали меня, когда поведение выходило за нужные пределы, но, когда я была тихой и мирной, они бывали очень добрыми. Я росла, чтобы быть почти таким же человеком, какими были мои отец и мать. Близость леса, сказки, рассказанные на ночь, шутки одноклассников на тему мистики сформировали во мне трепетное отношение к природе. Меня интересовало воздействие различных веществ, в частности ядов, на человека, и это подтолкнуло меня к изучению химии. В то же время начал проявляться... хм-м... скажем так, раскол сознания. — Диссоциация, что ли? Обычно это последствие психологической травмы, — задумался Майлз. — У тебя же какая?  — Я не хочу об этом говорить. Только скажу, что случилось это в возрасте десяти лет. А усугубило это состояние предательство человека, от которого я вполне такое ожидала, но всё равно произошло оно внезапно. В дальнейшем, виделась я с ним в общей сложности один день, а потом он сбежал. Но сейчас не об этом… Всё это вместе, наверное, и обусловило раскол моего сознания на части. Порой мне кажется, что словно у меня две души. Первая личность — обычная девушка со своими недостатками. Вторая же для меня представляется словно какой-то персонаж из классицистической пьесы — настолько много в ней темного, что почти и не разглядеть в ней что-то хорошее. Чаще всего именно она зачинщик неприятностей. — И, естественно, она тебе не нравиться. — Ага. Я стараюсь сопротивляться, но что-то мне подсказывает, что придет время и мой характер окончательно испортится, если не принять меры. Эта темная сторона для меня чужая, а исправить это может только смерть. Иногда это навевает тоску, что просто хочется добыть где-то ржавый гвоздь и убить себя, проткнув ним сердце. Молодой человек схватил её сзади руками за плечи и положил её голову на свои колени. Девушка замолчала и они оба изучали лицо друг друга.  — Ты сегодня без очков. Как это я не заметил? — Он коснулся левой рукой цветка лилии. — Не жалко тебе этот — как ты мне полтора часа назад говорила? — цветник? И где же тот букет, который был у тебя утром?  — Не жалко, до полуночи постараюсь его кому-нибудь спихнуть. На счет очков — иногда хожу без них, когда возникает необходимость. Правда, тогда испытываешь затруднения, но ничего. А букет… Кажется, я забыла его на твоей квартире или в церкви… Сейчас… Нет, всё-таки на квартире… И не надо на меня так смотреть. — Она пронзительно на него взглянула. — Твои глаза сейчас выведают всю правду. Но берегись: возможно, мне удастся тебя одурачить. И лучше смотри за карманами. Коротко засмеявшись, Майлз закрыл глаза. Наверное, десять минут прошло в полном молчании, когда он заметил, что подруга, измученная жарой, дремлет. Его самого охватили тяжелые мысли. В последнее время ему не очень-то везло. Сначала ссора с некоторыми коллегами, расхождение в решениях, а потом и увольнение за статью о Афганистане. Это и еще небольшая череда неприятностей выбила его из колеи. Будь он суеверен, решил бы, что его кто-то сглазил. Это заставило его впервые задуматься о смерти. Упрямо размышлял о самоубийстве. Это стало его идеей-фикс, преследовавшей его днем и ночью. Помышлял каким способом ему бы это сделать. Перебирал варианты и отбрасывал их. Кроме того, этому замыслу очень мешали приятели. Они, наверное, предугадывали его намерение, потому что очень уж пристально на него смотрели во время их недолгих встреч, когда случалось столкнуться с ними в городе. Решил обмануть их всех. «Повеселел», «успокоился», «чувствовал» себя как нельзя лучше. Старался вести подобающим образом. Даже для виду начал подыскивать себе дело в качестве независимого журналиста. Только тогда, когда почувствовал, что подозрения в его намерениях исчезли, отправился на несколько недель в загородный дом и начал вновь возвращаться к мыслям о смерти. Способов сбежать с этого мира наверняка и бесповоротно было достаточно. Остановился на варианте перерезать себе вены. Помышлял было о передозировке снотворным или чем-то в подобном роде, но вспомнил, что Александрина, мстя ему, уже раз отравила его. Вчера, когда он вновь вернулся на квартиру, то отыскал лезвие клинковой бритвы. Заострив её, решил укоротить себе жизнь на следующий день, поздней ночью. Его руки играли с концами голубых лент, вплетенных в косы Александрины. Пальцы раздвинули волосы и коснулись шеи. Кожа была теплой. Из мыслью не убить ли девушку, он слегка сдавил её горло. Та шумно засопела, пытаясь вдохнуть жизненно необходимый воздух, а кисть правой руки сжалась в кулак. Целый ряд соображений не давал ему воплотить этот дурной замысел. Любопытство, предубеждение к хладнокровному убийству, чувство, что решающий момент еще не настал, мысль о том, что тогда это будет выглядеть слишком заметно, да еще тихий теплый ветер и музыка, доносящаяся откуда-то издалека, — одна из самых любимых его мелодий — «После того, как ты ушла» в исполнение Эллы Фицджеральд; птицы стрекотали на деревьях — все говорило: не убивай. Ощутил в пальцах покалывание, а потом, словно его ударило током, отдернул руку. Они так просидели под деревьями два часа, когда девушка наконец-то проснулась. Как ни в чем не бывало, они поднялись из земли и направились к остальным. Прогулка на свежем воздухе заканчивалась и пора уже было гостям идти в другое место. Пятнадцать минут спустя Майлз находился на танцплощадке и кружил в танце с Александриной. Отплясывал так лихо и искусно, что вокруг них образовался небольшой круг. Некоторые хлопали им в такт бренчанию гитары.  — Мессерви, ты, наверное, хочешь перетанцевать самого черта, — запыхавшись, произнесла девушка, когда после ещё одной песни, они обессиленно рухнули на стулья.  — А почему нет-то? — сказал он ей, пытаясь перекричать шум толпы и музыки. Ему под руку подвернулся бокал холодного шампанского и он торопливо отдал его подруге. Та удивленно посмотрела на бокал, но всё же осушила его, а потом ещё один. Щеки приобрели бледно-фиолетовый оттенок, под цвет лепестков мака в её волосах. Вспомнив о первоначальной цели, ради которой она находилась здесь, Александрина встала и направилась в гущу гостей. Майлз несколько минут наблюдал за танцующими, а потом и сам присоединился к ним. Так прошло несколько часов. Он, закончив танцевать с одной из подружек невесты, решил перейти из зала на террасу. Холодный воздух обжег его щеки. До его слуха донесся звук пения. Оглянулся и заметил своих знакомых. Двое сидели на полу, а третья лицом вверх лежала на скамье.  — Александрина, ну же! Пой, а мы подхватим песню! — обратился один из них к девушке. Та недолго поддавалась уговорам, потому что через пятнадцать секунд Майлз услышал слова песни из сцены свадьбы в «Крестном отце». Скрытый от глаз поющих, наблюдал за ними. После этой песенки перешли к балладам, а потом снова вернулись к теме любви. Показался, когда в руках её подруги оказалась скрипка. Вышел под веселую мелодию польки. Вот только, словно ему на зло, закончилась она на грустной ноте. Но, будто зачарованный, замер и дослушал её до конца. Как только утихли последние ноты, его приятели перешли в основной зал и девушка обернулась к нему.  — Давно здесь стоишь? — спросила она, опустив скрипку. — Нет. Не знал, что ты умеешь петь и музицировать.  — Просто мне в детстве в голову пришла такая мысль, что уважающая себя девушка должна знать и уметь петь, танцевать, говорить на французском… Обычное дело.  — Только не играй грустную мелодию, это уже слишком.  — Разве? А если у меня грустное настроение, что делать? Смеяться? Хотел что-то сказать, но Александрина покачала головой, обрывая его поток мыслей. Она дерзко на него посмотрела, а затем удалилась в залу. Смотрел ей вслед, взглядом скользнув по её платью. Вот она, та самая возбуждающая скромность, подумал он. Стоит девушке повернуться спиной, как та моментально улетучивается. Свадебное гулянье почти близилось к концу. Лавировал между парами, желая отыскать свою подругу, чтобы станцевать последний раз. Догадывался, что надо её искать где-то у колонн, где толпились кучки людей, болтающих на разные темы. Как, например, около часа назад ему удалось подслушать рассуждение троих людей о философии религии. Увидел Александрину почти у самого конца залы. Та с задумчивым видом видом слушала речь своего собеседника. Тот ей что-то с упоением предлагал, размахивая хрустальным шариком. Молодой человек с интересом подошел к ним. — О, Мессерви, я тебя уже искать собиралась, — воскликнула девушка, отвлекшись от беседы.  — А в чем дело?  — Это прибор для исполнения желаний, — ответил вместо неё парень, с которым она говорила, показав на большую стеклянную банку. — Берем шарик, пишем на нем свои имена и кладём в банку.  — И что все желания исполняются?  — Обязательно!  — Хорошо. А где шарики? — с легкой усмешкой спросил Майлз.  — А у вас с собой нет? Тогда можете у меня купить. Всего за пятьдесят долларов. Хотел уже отказаться, когда подруга решительно сунула пареньку банкноту. Лишившись таким образом сомнений, взял черный маркер и вывел на шарике свое имя и Александрины.  — Теперь загадывайте желание. Несколько секунд молчал. Первым было желание безболезненно умереть, но почти сразу его потеснила мысль, когда бросил взгляд на девушку — «Пусть она мне поможет». Подумал об этом и положил шарик в банку. Через несколько минут они кружились в вальсе. Молчали, полностью сосредоточившись на танце. Он ощущал усталость. И уже успел пожалеть о том, что поддался на прихоть партнерши. «Она должна запомнить этот вечер, — подумал он, чувствуя, как сжимается у него сердце. — Когда я буду мертв, пусть она, живая, помнит этот прекрасный вечер». Свадьба заканчивалась и они могли свободно покинуть здание. У парка их пути и разошлись. Александрина сослалась на какие-то дела, но обещала придти через час. Попросила дать ей ключи от квартиры. Отказал, но ответил, что оставит дверь открытой. Признательно кивнула — и вложила в его ладонь тройку грецких орехов.  — Чтобы ты не забыл обо мне, — объяснила она, заметив его удивленный взгляд. — Держись! И, пожалуйста, не нарывайся на неприятности, Мессерви. Сказала — и исчезла. Только черные ленты щелкнули его по лицу. Не помнил, как дошел до квартиры. Находясь у вихре мыслей, оказался в своей спальне. Ощущал тупую боль у висках. В душе — пустота, которую он не может заполнить. Попытки припомнить что-то хорошее не прибавляли настроения. Вытянул вперед левую руку, а правой искал по карманам лезвие бритвы. Второпях не мог его найти. Бросил взгляд на коридор. Меньше чем через час сюда может заявиться Александрина. А если она что-то забыла и вот-вот вернется сюда? Где же оно? Не могло же выпасть из кармана! С отчаянием ощупывал каждую складку своей одежды, надеясь найти вожделенную железку. Уже решил воспользоваться той «жиллеткой», о которой утром оговорилась подруга, как вдруг его рука выудила из кармана грецкие орехи, те самые, которые девушка ему отдала. «Чтобы ты не забыл обо мне. Держись!» — эхом раздались эти слова, сказанные двадцать минут назад, у него в голове. Он устало вздохнул, на несколько секунд закрыв глаза. Пальцы прижимали орехи к вспотевшей ладони. Ах, какой же он малодушный! Не мог уже нормально размышлять. Ощущал тяжелый запах цветов, которые она забыла утром. Голова налилась какой-то болезненной тяжестью. Не успел решить, что надо открыть окно, как ощутил, что веки отяжелели и его неумолимо клонит вниз. Не в силах бороться с этим, упал на подушки и заснул крепким сном. Его разбудил сильный специфический запах цветов. Заморгав, бросил взгляд на открытое окно. Уже рассвело, поэтому комната была достаточно освещена. Обернулся и увидел Александрину, расположившуюся на стуле, который захватила из кухни. Вчерашней одежды на ней не было. Черное платье сменили белая блузка, застегнутая до горла, бежевый жакет, джинсы, телесного цвета фильдеперсовые чулки и черные остроносые туфли. Прижимала к груди букет красных цветов, запах которых и вывел его из состояния сна. Заметив, что он проснулся, девушка что-то неразборчиво пробормотала (мог поклясться, что «Наконец-то!»). Выждав ещё полторы минуты, подошла к окну и выбросила букет на улицу.  — Где же белые? — вяло поинтересовался молодой человек, следя за её действиями.  — Отправились туда же шесть минут назад, — откликнулась она, затворяя окно. — А сейчас… Сэр Майлз, вы не против, чтобы я вас побрила? Меня немного нервировала вчера ваша щетина. Она мне все щеки до крови поколола. Оторопев, он дал согласие. Через полминуты подруга уже мылила его щеки. Проделав это, вытащила из кармана жакета кусок бритвы, который тщетно искал вчера, и начала им соскабливать растительность на его лице. Майлз покраснел, как те цветы, улетевшие парой минут назад в окно, но ни слова не проронил. В её руках было доказательство его малодушия и сказать что-то толковое он не мог. И переключился на размышления, когда она успела его обчистить. «Лучше тебе следить за карманами». Что же, сам виноват. Тогда этой выходки хватило, чтобы не отправиться на тот мир. Но сейчас даже это не помогает. Смерть поджидает за каждым углом и, как бы не думал его запропастившийся спутник, что темнота теперь их лучший друг, на данный момент это было не так. Словно слепой котенок, бродил по комнатам в поисках камкодера. Вспышки молний за окном помогали хоть на несколько секунд сориентироваться в почти кромешной тьме. Успел даже столкнуться с психопатом, который повалил его на землю. Тело отозвалось болью в сломанных ребрах. Продолжал идти дальше и ему наконец-то повезло. Оказался, судя по штабелям столов, взгроможденных у стен, в столовой. На другом конце комнаты заметил свечение, исходившее от небольшого предмета. Приблизился и увидел, что на столешнице, рядом с пустой кастрюлей, лежала его камера. Тут же взял её и включил на ней режим ночного видения. Стоп. Она же не могла упасть прямо на стойку. Она должна была лежать на полу, если только не… Нервно оглянулся и тут же из его горла вырвался раздраженный возглас:  — Как вы тут оказались?! Вас же здесь не было! Троица сумасшедших пациентов, стоявших у нескольких метрах от него, сразу оживились и набросились на свою жертву. Та, уклонившись, поспешила ретироваться от них подальше, воспользовавшись камерой. Наверное, им была свойственно зрение, как у кошек, потому что их шаги не утихали за его спиной. Вспомнив маршрут, по которому пришел в столовую, выбежал в коридор, а оттуда — в раздевалки. Покружив вокруг шкафчиков, нашел выступ, по которому можно было взобраться, воспользовался им и оказался в душевой. Только теперь мог более свободно перевести дух. Размышляя, а не эта ли троица была в мужском отделении, прислушался к шуму включенной воды в душевых кабинах. Показалось, что услышал чье-то дыхание. Насторожившись, резким движением распахнул дверцу одной из кабинок. За ней увидел своего недавнего знакомого. Летсплейщик сидел на полу и курил. Вернее, пытался курить, потому что сигарету в руках постоянно тушила вода, лившаяся ему на голову.  — Что ты здесь делаешь? — глухо поинтересовался аматор аэродромов, глядя на него.  — Что не видно? Прохлаждаюсь, — кивнул тот в сторону струй воды.  — Какой же ты странный…  — Ну-ну, давай, давай. Договаривай мысль до конца.  — Ты не от мира сего. Словно Тень, ты пришел и когда-то ты исчезнешь.  — Разве я виноват, что у нас общая цель? — лениво протянул шатен, бросая окурок на пол. — И должен ли я что-то знать?  — Если ты из потустороннего мира — то да.  — На счет себя ничего не могу сказать. На счет тебя… Твой путь закончится там, где я начинал. Вот такое интересное «пророчество». - Да, вполне в духе древнегреческих пифий, — согласился Майлз. Но нам лучше уходить отсюда Пора возвращаться на третий этаж. Дмитрий, не произнеся ни слова, встал на ноги и, забрав из рук журналиста камеру, покинул душевую. Любитель аэродромов поспешил за ним.