Гарри Поттер и возможность изменить всё

Не так много времени прошло с того момента, как Гарри вернулся в свою снова детскую жизнь, от которой, если честно, сам парень успел отвыкнуть, как и от возможности не применять магию. Вечно хотелось починить очки с помощью «Репаро», осветить себе дорогу вечером на кухню, используя «Люмос», только все его попытки использовать заклинания совершенно не принесли никакого успеха, а сам Поттер с ужасом начинал думать о том, что это всё было просто обычным сном. Что он совершенно зря составил весь тот список из дел, которые нужно сделать на каникулах и до школы волшебства и чародейства Хогвартс; из книг, которые нужно прочесть при первой возможности; что и о ком нужно узнать, что нужно исправить, что не нужно трогать. Что всё, что ему действительно останется – это хорошо окончить школу (ну или почти хорошо), а потом, возможно, он сможет куда-то поступить, чтобы дальше учиться, или пойдет работать...от этих мыслей его каждый раз бросало в дрожь. Но надежда, как говорится, умирает последней – он точно видел, как на него иногда косится тётушка; он помнил странности, которые с ним происходили до этого дня, а не «во сне»; он чувствовал каждый раз легкое тепло при попытках колдовать, а значит это не могло быть сном. Это было его спасательным кругом, не позволяющим утонуть в недоверии к себе же. Он долго думал, почему не может использовать магию, и пришел к самому разумному выводу: у детей неконтролируемые выбросы магии происходят из-за того, что они не умеют её держать в стабильном состоянии, а сам Поттер был уже фактически взрослым, он интуитивно умел контролировать магию в себе, потому выбросов не происходило, а попытки колдовать...он никогда не был силён в беспалочковой магии, что он планировал начинать исправлять как только появится такая возможность, ведь, как оказалось, не всегда можно рассчитывать на палочку. Да, те воспоминания о коротком времени без его палочки во время войны всё ещё были ему неприятны, чувство беспомощности и невозможности чего либо сделать просто бесили. «Прямо как сейчас», – и снова собственный голос парня крайне вовремя подсовывает комментарии. Признаться честно, тяжелее всего для Гарри оказалось вести себя как ребёнок. Он понимал, что получается у него откровенно говоря плохо, ведь то тётушка, то дядюшка смотрели на парня с подозрением, а его кузен, который и так не часто его понимал, сейчас и вовсе страшно тупил, когда Гарри что-то пытался сказать (к слову, заканчивалось это для него не лучшим образом, ведь Дадли просто начинал лупить своего кузена). Впрочем, всему есть пределы. Вернулся он назад 14 марта 91-го года, с того времени прошло чуть больше месяца хоть какой-то адаптации и привыканию к возможности быть ребёнком в глазах всех. Учитывая, что сейчас был почти конец апреля, до Хогвартса было около четырёх месяцев, и сам Гарри понимал, что уже просто не может. Он немного отвык от Дурслей, которые не боятся его магии и которые не трогают его, а сейчас вновь ощутить всю прелесть жизни у них без буфера в виде палочки – тяжело. Кроме того, что было тяжело привыкнуть к этому снова, не огрызаться, вести себя именно как ребёнок, а не подросток, Поттер откровенно не успевал прочесть и сделать то, что планировал. Вечные домашние дела которыми его грузили, учеба в школе магловской – времени просто не было ни на что. В начале он думал просто напугать Дурслей магией, будто чертов супергерой, прижать к стене, наорать и потребовать нормального отношения к себе, но потом оказалось, что магией он пользоваться просто не может, а ещё немного подумав (конечно же от безысходности), он понял, что не совсем может так поступить – он помнил их последнее прощание. Именно это в первую очередь удерживало парня от дерзости в ответ на замечания «просто так». И именно это заставило его начать анализировать поведение семейства, которое взяло парня сироту на воспитание. Он понимал, что виной тому Дамблдор, который заставил это сделать, возможно угрозами, но заставил, но так же он понимал, что отношение могло быть хуже, намного хуже (например, как с Дадли). Но чем дальше он думал, тем больше приходил к выводу, что с каждым годом Дурсли были более...приветливы к нему, менее злы. Возможно, из-за страха колдовства… «Они узнали, что нельзя колдовать» – и вновь собственный голос в голове услужливо подбрасывал нужные мысли. И спустя еще немного короткого диалога с собой же, Поттер каким-то образом вспомнил, как крестраж, который был в медальоне, влиял на Рона, Гермиону и на него самого; возможно, и на домовика Блэков он влиял так же… А после пришло осознание, что он сам является крестражем, а Дурсли маглами, а неизвестно как влияет крестраж на маглов. Неизвестно, что такое вообще этот крестраж – о них Гарри хотел начать узнавать в первую очередь, как попадет в Хогвартс – и вполне возможно, что премерзкий характер Дурслей обострился из-за такого долгого пребывания с Гарри. «Но ведь в Хогвартсе в комнате с тобой никто не становился мерзким» – и снова, куда же без голоса в голове. Гарри Поттер начинал думать, что сходит с ума, раз разговаривает сам с собой в мыслях, но, пока этот разговор давал хоть какие-то плоды и был полезен, он не собирался прекращать. Собственные замечания, конечно, были более чем здравые, и потому парень поставил мысленную отметку в своем списке – узнать о воздействии крестражей на маглов и магов. Это, конечно, было своеобразным подпунктом одного из пунктов, но лучше больше чем меньше. Но именно здравая мысль о том, что, возможно, Дурсли не такие плохие, как кажется, или могли бы быть, заставила Гарри Поттера сделать то, что он сделал. Была средина мая, терпеть больше он не мог, теперь совсем не мог. Это случилось после очередного его возмущения, что газон был прекрасно подстрижен и дядя Вернон просто придирается. На такое «нахальное заявление щенка» дядюшка его запер в чулане на все выходные. Гарри лежал и слушал как урчит его живот – он остался без ужина, завтрака, и, кажется, обеда, ведь по времени сейчас был именно он. В целом, его сознание более чем привыкло быть без еды, последний год для него прошел в палатке, а еда была когда какая. Детское тело, конечно, упорно требовало пищи, для растущего организма она была просто необходима, но в связи с частотой таких наказаний – тело тоже привыкло. Сам Гарри подозревал, что у него минимум может быть какое-то заболевание пищеварительного тракта из-за непостоянства рациона, но на данном этапе просто не мог ничего с этим сделать. Когда он услышал, как Дадли и дядя куда-то уехали – кажется, в магазин по очередную игру к приставке – Гарри Поттер понял, что лучше шанса у него просто не будет. – Тетушка Петуния, можно с вами поговорить? Это важно, очень. – Говорил он максимально спокойно, не кричал, но достаточно громко, чтобы женщина его услышала. Когда уже Гарри собирался вновь открыть рот, чтобы позвать тётю свою, он услышал шаги из гостиной. – Что ты хочешь? Я тебя кормить не буду. Ты заслужил– в следующий раз будешь знать, как дерзить старшим, мальчишка. – Я не буду просить еды, просто хотел с вами поговорить. Тётя Петуния, я знаю, как погибли мои родители, я знаю, что это была не автокатастрофа. Тётя, тот волшебник, Воландеморт, который убил моих родителей...который убил вашу сестру, он жив… – Гарри пришлось ненадолго прерваться, во рту ужасно пересохло, а в горле ком стоял. Кажется, он, только сказав это всё, начал понимать многие вещи. Удивительно, но порой нужно проговорить что-то в слух, чтобы осознать, – я хочу с вами поговорить, пока нет дяди Вернона, пожалуйста, тётя. Какое-то время было тихо, мальчик слышал только дыхание Петунии Дурсль, ну и собственное. На улице проехала машина. Еще одна машина. Дети на велосипеде, громко при этом смеясь, а Петуния так и не решалась что-то сказать, а Гарри, ведомый каким-то внутренним чувством, тоже молчал, он просто ждал, ждал...пока не услышал, как защелка на двери с тихим звяканьем ударилась об дерево, и через мгновение его тётя открыла дверь, пропуская в пыльный чулан дневной свет. Женщина выглядела напуганной. Её кожа стала практически белой, глаза казались больше, а тонкие губы дрожали. Дрожащими руками она нервно сжимала тряпку, которой, вероятно, до этого протирала пыль. Гарри не был уверен, чего его тётя испугалась больше: что он знает всё или что злой волшебник вернулся. Гарри не знал, но и сама Петуния до конца не понимала, что её напугало сильнее. Сейчас она смотрела на своего племянника, будто впервые его видит, смотрела в зеленые глаза, которые были так сильно похожи на глаза её покойной сестры...на мыслях о Лили Петуния уже Дурсль развернулась и пошла в сторону кухни, Гарри в легкой нерешительности пошел за ней. – Откуда ты знаешь? – Только после того, как сделала пару глотков воды, женщина смогла произнести хоть что-то. Удивительно, что она не стала ничего отрицать, хотя вероятно при муже был возможен исход только лишь отрицания. – Я не могу рассказать всё, правда не могу, – здесь Гарри не лукавил – при попытке объяснить об перемещении во времени, он лишь рот беззвучно открывал и только после вздоха смог сказать это, – просто можно сделать вид, что это какая-то великая магия, – на этом слове прозвучавшим из уст Гарри, Петуния недовольно скривилась, будто он выругался, – наделила меня знаниями? Легкий, пускай и недовольный кивок от нее послужил ответом и своеобразным знаком, чтобы Гарри говорил дальше. – Мне уготовано победить этого волшебника. К сожалению, так получилось, что он оказался намного более живучим, чем нам всем хотелось бы. Потому он и не умер тогда, а, скажем так, исчез на долгий период времени, и совсем скоро он вернется. – Тихий вздох Гарри – хотелось пить, во рту было невероятно сухо, от чего говорить было тяжело, но он не решался попросить воды, не сейчас, – не знаю точно, что вам рассказал Дамблдор, но там точно было что-то о защите меня и моего тела, из-за того, что вы сестра моей матери. Я не знаю насколько это правда, не могу пока что никак это проверить, но мне бы не очень хотелось отказаться без дома над головой. Пускай в этом доме ко мне относятся не самым лучшим образом, но могло быть хуже. Потому – спасибо. Понимаете в чем дело, совсем скоро придет письмо из Хогвартса, ближе к августу, конечно, но оно придет, я намерен туда поехать, и я не думаю, что вы или дядя будете сильно против избавиться от меня. Вы прекрасно знаете, что магию нельзя выбить или что-то того, соседям сказать, что я учусь в какой-то школе частной...да вы сами прекрасно знаете, что нужно говорить, я уверен, что уже думали об этом. А деньги на обучение у меня есть, потому вы даже сможете сэкономить. Всё же Гарри не выдержал и под слегка возмущенный взгляд его тети, которая была, кажется, слегка под впечатлением от речи племянника, налил себе воды в стакан. Воду ту он тут же выпил, жадно и практически залпом, не забыл, конечно, же помыть после себя стакан и только после продолжил говорить: – Простите, но вода ведь не еда, пить то мне можно, – слегка виновато улыбнулся он, проговорив это, а после уже продолжил рассказ: – понимаете, тётя, в связи с этим, мне нужно очень много узнать, выучить, много думать, а это тяжело, правда тяжело... есть куча людей, которые являются умнее меня, и мне нужно каким-то образом их перехитрить. Кажется, задачка у меня так себе с перспективами, да? – Парень посмотрел на Петунию, совершенно невесело усмехаясь, что выглядело уж как-то невероятно неуместно на детском лице. Всё то, что он рассказывал, казалось Петунии совершенно неуместным для ребенка. – Нельзя, чтобы дети о таком думали, тебе ведь всего десять лет! – Возможно, в ней говорили её материнские чувства, и, наверное, она совершенно забыла о своей нелюбви к «ненормальному» племяннику. – Те твои маги – они совсем сумасшедшие, если такое вешают на ребенка. Гарри с уже нормальной для ребенка, пускай и легкой, но улыбкой смотрел на то, как тётя закрывает рот рукой, будто она произнесла какое-то ругательство, а после опасливо осмотрелась вокруг, если вдруг их мог кто-то подслушивать. Впрочем, такую возможность тоже не нужно было исключать, и от внезапно пришедшей мысли в голову, Гарри сам осмотрелся по сторонам, особенно в окно, а в голове прозвучал голос Аластора Грюма, с его вечным: «Постоянная бдительность, парень». Видимо, простая истина дошла до Гарри только сейчас, но он, кажется, перестал считать Грозного глаза Грюма параноиком. С такой жизнью и людьми вокруг это вполне здравая реакция. На какой-то миг Поттер увидел себя в старости, в шрамах и без доверия к кому-либо. От этой картины он вздрогнул и всё же решил, что пора переходить к сути разговора. – Я знаю, что детям совершенно не положено этим заниматься, так же как и не положено молодым родителям умирать в войне, как и не положено вообще быть войне, но в мире происходит очень много того, чего не положено. Тетя, я очень хочу предотвратить еще одну войну, а она будет, не сомневайтесь. Будет, когда Воландеморт вернется и будет еще страшнее, чем до этого, и я не хочу, чтобы кто-то еще потерял мать и отца, сестру, друзей... понимаете о чем я? – Только дождавшись её медленного кивка, он продолжил немного неуверенно говорить, – мне нужно спокойно учиться, иногда выбираться в город – в первую очередь, по книги, по магии я себе сейчас не могу позволить, но есть куча магловских, которые мне могут пригодиться – я не прошу у вас ничего сверх. Не прошу денег, ничего такого, но можно мне немного свободы? Я буду помогать вам по дому и всякое такое, но, порой, мне нужно будет уехать в библиотеку, набрать книг и читать их. Позволите ли вы мне это делать до Хогвартса? А после поступления я бы очень хотел иметь доступ к своим школьным книгам. И, кстати, скорее всего, вас заставят меня переселить на второй этаж в ту комнату поменьше. Там, где Дадли хранит игрушки. Просто предупреждаю, чтобы вас это не слишком шокировало потом. Петуния Дурсль выглядела очень удивленной – она и представить себе не могла, чтобы какой-то взрослый человек (пускай он хоть тридцать раз волшебник – всем нормальным известно, что они сумасшедшие, и это могло бы послужить оправданием для некоторых поступков) подвергал такой опасности ребенка. Ей было тяжело принять, что её племянник, пускай и не самый любимый, но говорил о таких вещах, как война и смерть с какой-то совершенно не присущей для детей мрачностью. Петуния Дурсль не знала, что ей ответить своему племяннику, сыну её покойной сестры. Но прекрасно осознавала, что у нее в самом дальнем углу, на глубине шкафа лежит одеяльце, в котором они нашли тогда еще маленького Гарри Поттера на своем крыльце, а в одеяльце том были фотографии её сестры, которые она хранила всё время. Её муж, Вернон Дурсль, конечно же, не знал об этом. Совершенно точно, что он бы решил, будто его милая и любимая жена сошла с ума, раз хранит это, потому Петуния никогда не расскажет об этом ему. Но она знала, что не сошла с ума; знала, что хранит то одеяльце и те фотографии. Она бы в жизни не посмела вмешиваться в дела волшебников, она их не любит, боится, может даже завидует, но в этом, конечно же, не признается. Но Петуния когда-то Эванс уже посмела вмешаться в дела волшебников, когда они с её мужем оставили у себя маленького Гарри Поттера. И сейчас для неё существовал лишь один выбор. – Ты прав. Тогда я потеряла сестру. Сестру, которой я говорила, «Лили, не связывайся с ними. Лили, уходи из этого мира». За твоей матерью ухаживал прекрасный парень по соседству, Майкл, но Лили… она была упрямая, она кричала, что я ничего не понимаю, и Джеймс Поттер её судьба; что мир магии – её мир. И посмотри, до чего это её довело? Она умерла от рук какого-то монстра! Умерла, защищая тебя, верно? Я её понимаю – каждая мать будет готова умереть за своего ребенка, – на этих словах, у женщины явно сильнее начали дрожать губы, руки, но в глазах была какая-то холодная решительность, – она умерла, но остался ты. Лили, вероятно, была бы рада узнать, что ты жив. И была бы против, что ты, её ребенок, должен участвовать в войне взрослых, думать и строить планы...Но я не думаю, что тебя это остановит, и если я сейчас скажу: «Гарри, не нужно. Ты ребенок, Гарри. Не нужно ехать в Хогвартс. Гарри этот мир опасен», ты меня не послушаешь, да? Как и Лили...Воистину, сын Лили и Джеймса Поттеров. – На эти слова Гарри только и смог кивнуть в ответ, на что его тётя лишь печально улыбнулась, – значит, если я не хочу, чтобы ты умер, как Лили, мне нужно тебе помочь, как могу. Хорошо, Гарри. Я устрою так, что ты сможешь уезжать в библиотеку или куда там тебе надо, я подумаю как, и устрою, но скажу тебе об этом позже. А сейчас – марш в чулан! Наказание никто не отменял! Гарри вновь кивнул, пробормотав что-то немного невнятное – вроде «спасибо», и направился в свой чулан, пытаясь хоть как-то прийти в себя – откровения его тёти заставили именно удивиться. Лежа на кровати и пытаясь упорядочить мысли, сдержать откуда-то взявшиеся слезы, Гарри ожидал услышать, как Петуния Дурсль закрывает защелку на его двери в чулан. Так оно и было. Она, конечно же, закрыла защелку и ушла дальше убираться в гостиной, стараясь игнорировать слезы, которые стояли у неё в глазах от чего мир вокруг казался расплывчатым. Она принялась за работу, но только перед этим открыла дверь чулана, в котором находился её наказанный за неподобающее и неблагодарное поведение племянник, и оставила на полу в пакете пару бутербродов и бутылку воды. Молча. Ну конечно молча, Гарри и сам прекрасно понимал, что об этом никто не должен был знать. Это будет их маленькая тайна, маленькая среди других огромных. Уже после того как он доел последний бутерброд, который он очень разумно растянул до самого утра, Гарри Поттер понял, что, возможно, его тётя не такая и плохая, как он думал. Что он в целом выбрал правильную тактику поведения с ней и, может быть, это первый, пускай небольшой, но правильный поступок на его пути. Это определенно давало надежду парню. Надежду, что для него не всё потеряно, и он вполне способен всё повернуть в другую сторону. И эта бутылка воды, эта пара бутербродов и откровения его тёти Петунии были личным поощрением, признаком того, что этого его победа, пускай и маленькая. Уже спустя пару дней после этого разговора, когда он вернулся домой, на подушке в его чулане его ждало «письмо» от тети: «Ты сможешь выходить в библиотеку или куда тебе нужно, но только в определенные дни. Когда Вернон на работе, а Дадли гуляет или у друзей. Никто не должен знать, что ты покидал дом для своих «развлечений», поэтому в эти дни ты по пути будешь заходить в магазин или что-то такое, как оправдание, если вдруг кто-то узнает, что ты был не дома. Книги бери на дом и прячь в чулане. Эту записку выброси, чтобы никто не видел.» Из своеобразного конверта, который был сделан из обычной бумаги и в котором была эта записка, выпала библиотечная карта на имя Гарри Поттера. Сам парень догадался, что пока он был на учебе, тётя сходила в библиотеку и записала его туда, за что он был ей безмерно благодарен, ведь не был уверен, что приди он туда сам, его бы записали. В Хогвартсе с библиотекой было проще – там автоматически, как только ты выносишь книгу за её пределы, делается запись в книге мадам Пинс. Если же это книги, которые нельзя выносить за пределы стен библиотеки, то ты просто не можешь выйти – в дверном проеме будто выстраивалась сплошная стена, пока ты не выложишь книгу. Гарри Поттер сидел на кровати в своем чулане, который находился в доме по адресу Приват Драйв 4 в Литтл Уингинге. Гарри Поттер, или как его еще называли – Мальчик-который-выжил, держал в своих руках обычную библиотечную карточку в самую обычную магловскую библиотеку, и был счастлив. Впервые за время, которое он провел здесь снова, он был счастлив, радовался своей победе, как маленький ребенок, которым он сейчас и являлся, которым он будет еще долгое время. Парень с ужасно растрепанными черными волосами, в перемотанных много раз скотчем очках, за стеклами которых были невероятно яркие зеленые глаза, такие похожие на глаза его матери; тощий парень в растянутой одежде своего кузена уже придумал, что он в самом начале возьмет себе читать. И, к его собственному удивлению, это не были стратегии войны, военная тактика или самые величайшие ошибки правителей – нет. Гарри – чертов – Поттер решил взять прочесть Властелин колец. Почему выбрал именно эту серию книг, почему именно сейчас – парень не знал. Но он буквально чувствовал, что чтение всех книг, а не просто просмотр содержания, в чем-то ему может помочь.