Гарри Поттер и возможность изменить всё

Часто в жизни людей случаются моменты, когда, смотря на что-то перед собой, они не видят очевидно неверного. Для них это является настолько привычным и обыденным, что они просто не осознают – это может быть кардинально неправильно. Нет в их головах понимания того, что от этого можно и нужно как-то избавиться, исправив ситуацию. Но даже в самые темные времена бывают проблески света.

***

Лежа и перечитывая одни и те же строчки уже раз десятый, Гарри никак не мог понять, что именно его смущает в тексте. Он не мог понять, что в этих строчках такого, что заставило его вскочить посреди ночи и взволновано рыться в книгах (которые парень уже прочел и собирался утром отнести в библиотеку) и пытаться найти эти самые строчки, кем-то написанные карандашом внизу одной из страниц, – строчки которые он читал уже раз десятый. Какое-то странное чувство неправильного и чего-то знакомого его никак не могло отпустить, пока он читал слово за словом: «И сошли они в мир теней. Назгулами стали они, Призраками Кольца, ужаснейшими слугами Врага; тьма следовала за ними, а в голосах их звучала смерть. Сильмариллион.» – Думай Гарри, думай… – тихий и взволнованный голос парня можно было бы услышать из чулана, только ведь все уже спят и видят десятый сон, им не до того, что Гарри Поттер проснулся посреди ночи, гонимый каким-то предчувствием и чувством знакомого. Когда он впервые увидел эти слова, то очень удивился и недовольно фыркнул, мол, нечего было портить книгу, да и не самые приятные воспоминания связанны у него с заметками в книгах, которые написаны от руки. В прошлый раз из-за таких заметок (ему было проще винить книгу и профессора, а не себя) Гарри чуть не убил человека. И пускай это был Драко Малфой, но даже тот заслуживал называться человеком. Впервые, как Поттер об этом подумал и осознал, его собственный внутренний голос довольно невозмутимо и как бы между прочим бросил пару слов: «Ну да, он тебя не сдал в особняке». На это в тот момент Гарри лишь фыркнул и тихо пробормотал что-то вроде «заткнись» и только потом понял, что отвечает он сам себе. Вечер был испорчен и проведен в рассуждениях и теориях. Начиная от того, что он рехнулся окончательно и бесповоротно и заканчивая тем, что этот голос – крестраж Воландеморта, а никакое не внутренне Я, при этом он совершенно не мог решить, что же из этого всего хуже. В итоге было принято решение того, что это вполне нормально, что он пережил очень много, и появление голоса в голове вообще меньшее, что могло быть из побочных эффектов. На его голос тогда, кажется, сказал что-то о том, что людям свойственно себя успокаивать. Именно это тогда отвлекло от фразы, написанной на странице. После теории о том, что ты разговариваешь с крестражем тёмного волшебника, который убил твоих родителей и пытался убить тебя, заметки на странице магловской книги более не кажутся такими зловещими и странными. Пока ты не просыпаешься посреди ночи и не бежишь в панике искать эту фразу, вчитываясь в нее. – … тьма следовала за ними, а в голосах их звучала смерть. Смерть в голосах, тьма за ними… – из чулана можно было услышать растерянное и тихое бормотание юного Гарри Поттера, который сидел на кровати, накрывшись одеялом с головой, и который светил фонариком в книгу, читая написанные карандашом строки внизу одной из страниц. В голосе и в взгляде его не было и капли сонливости или усталости, даже не смотря на то, что часы упорно показывали два часа ночи и всем порядочным мальчикам десяти лет полагалось спать. Только слегка помятый вид, волосы в бóльшем беспорядке, чем обычно, могли быть доказательством того, что парень спал до этого, но его всё равно никто не увидит, ведь все нормальные люди, которых не разбудило осознание чего-то гениального, спали в своих кроватях. Мальчик никак не мог понять, что именно его заставило проснуться, почему он рванул искать эти строки, в которых уже добрых полчаса пытается найти какой-то тайный смысл. Порой случается так, что если мы видим очевидное, мы его не осознаем. И Гарри Поттер сейчас так же не осознавал, что именно он видит и почему его это волнует. Потому он решил пойти другим путём: вспомнить свой сон. Ведь логично, если ты вспомнишь, что именно тебя привело в эту точку времени, ты поймешь, что именно ты ищешь. И вот, осторожно отложив книгу на пол страницами вниз, Гарри откинулся на подушку с тихим вздохом, стараясь меньше шуметь и скрипеть кроватью. На циферблате было почти три часа ночи, зеленоватые цифры были всё такие же размытые из-за кучи скотча на небольших настольных часах, в его комнате-чулане было довольно темно, немного душно из-за пыльного воздуха – иногда Гарри казалось, что пыль из чулана никогда не исчезнет, даже если использовать для этого магию – а в голове у парня было пусто. Он упорно не мог вспомнить, что же ему снилось. Вероятно, следовало изначально подумать о своем сне, а не бросаться к книгам в какой-то панике, ведь они не делись бы никуда, в отличии от памяти о сне, но из-за своей непредусмотрительности он сейчас лежал в полном недоумении, что же там было. Но, казалось, что чем больше он думает, тем меньше он может вспомнить. «Значит, прекрати думать, раз от этого вспомнить не можешь, очевидно же», – кажется, Гарри уже перестал удивляться и рычать на этот свой голос в голове. В очередной раз закрывая глаза и пытаясь очистить свое сознание, прямо как на уроках окклюменции, и в очередной раз он совершенно ни на что не надеялся... но чудеса случаются, в голове у парня мелькнуло воспоминание сна. Лишь на мгновение, на одну небольшую секунду, но от этого хватило, чтобы Гарри Поттер резко вскочил на кровати, при этом тяжело дыша и ошарашенно смотря перед собой. От осознания, что именно он только что понял, у парня быстро стучало сердце в грудной клетке, а руки, казалось, дрожали от волнения. – Не может быть, этого… – Он уже не старался не шуметь, он не старался говорить тихо, его мало волновали Дурсли и возможное наказание, сейчас он быстро листал книгу ища описание назгулов: «...носили длинные и черные плащи, так как телесной оболочки у них не было…главным их оружием был смертельный ужас, от которого человек или какое-либо другое существо теряли волю и силу. Только храбрейшие из храбрых могли сражаться с ними...». С каждым прочитанным словом осознание на что именно похож назгул и его описание тяжелым камнем оседало на плечи Гарри Поттера. Часто бывает так, что, смотря на что-то перед собой, мы не замечаем неправильности этого, пока не случится что-то, что заставит посмотреть на это иначе. Пока, будто по голове не стукнув, нам не скажут, что это так быть не должно. В два часа ночи 3 июня, Гарри Поттер проснулся с четким ощущением неправильного. Ответ на это неправильно крылся в строчках, заботливо дописанных кем-то внизу страницы обычной магловской книги при первом появлении там назгулов: «И сошли они в мир теней. Назгулами стали они, Призраками Кольца, ужаснейшими слугами Врага; тьма следовала за ними, а в голосах их звучала смерть. Сильмариллион.», ещё через час, Гарри Поттер вспомнил, что снился ему патронус, и ему хватило ровным счетом три минуты, чтобы спросить у себя «что такое дементоры?». Еще спустя пол часа, Гарри Поттер смог задать себе вопрос: «зачем же нужен Азкабан, если есть Нуменград?». И спустя пару минут он осознал всю неправильность существования дементоров. В общей сложности, к осознанию неправильности существования дементоров и Азкабана Гарри Поттеру понадобилось чуть больше пяти лет, что, несомненно, является плюсом к его способности осознания, ведь некоторым не хватает на это и ста лет жизни. Этой ночью Гарри Поттер так и не смог уснуть.

***

21 июня 11:03. Приват Драйв дом четыре, Литтл Уингиг. Посещение магловской библиотеки, в целом, не проходило для парня зря: удивительным образом он научился замечать многие вещи, на которые раньше бы не обратил никакого внимания; его способность видеть становилась немного дальше чем перед собой. Так же он понимал, что с таким углублением в книги, ему грозит оказаться на Рейвенкло, а не на Гриффиндоре, да и вообще, Хогвартс находится под серьезной угрозой еще одной Гермионы Грейнджер, только не в юбке, но со шрамом на лбу. «Надеюсь, у вас хватит ума не драться за книги», – на очередное замечание своего голоса – которому, кажется, было пора давать имя – Гарри никак не отреагировал – а чего с дураками разговаривать. «Не забывай, что это твой голос и ты себя дураком назвал», – тяжелый вздох Гарри Поттера мог услышать любой, кто был рядом с кустом, за которым парень прятался. Но к его же счастью, рядом никого не было. Гарри Поттер лежал в тени кустов и думал. Этим полезным и явно увлекательным процессом он был занят бóльшую часть времени своего обитания в этом доме, правда, к его же сожалению, все умозаключения заканчивались на том, что у него просто нет нужной книги или информации, а значит список книг для прочтения рос, вопросы росли, а понимание мироустройства наоборот уменьшалось. Эта тенденция совершенно не радовала снова юного Гарри Поттера. Вот и в очередной раз все его попытки дойти хоть до какого-то ответа разбиваются о стену «у меня нет информации». Всё, что он знал о дементорах… этого просто было катастрофично мало, и совершенно не ясно, почему он этим не интересовался, когда мог. «Потому что тебе было не интересно, почему они существуют, что они такое. Ты просто хотел убрать неудобства, связанные с ними лично для тебя, при ваших редких столкновениях. Тебя совершенно не заботили люди, которые подвергались влиянию дементоров. Сириус ведь тоже.» – собственный голос в голове был до тошнотвороного раздражения прав. От этого понимания Поттер одними лишь губами, совершенно беззвучно (вдруг найдут его место схрона собственного тела от работы домашней), проговорил: «заткнись». Раздражение на себя же в который раз неприятным чувством будто зудело где-то в голове, а сердце то и дело пускалось быстрее биться от таких скачков настроения. Неприятное и болючее чувство в груди от воспоминания о Сириусе Блэке заставляли сдавленно сглотнуть и сжать дрожащие ладони в кулаки. Вина его грызла с того самого момента, как он подумал о дементорах и Азкабане. Он сейчас лежит на теплой траве, под лучами яркого летнего солнца, пускай голодный и в обносках, но он способен думать, чувствовать хорошее, в то время как Сириус... «И остальные заключенные.» – тут же услужливо прозвучало в голове – они все сидели в Азкабане, полностью заключенные в свои самые худшие кошмары, в холоде, отчаянии. Гарри не мог не вспоминать чувство, которое испытываешь около дементоров, но он понимал, как сильно воспоминание об этом отличается от действительности. Всё же в своих умозаключениях и с помощью более подробного исследования назгулов, Гарри понял, что они совершенно точно отличаются от дементоров, даже не смотря на полное внешнее сходство, которое может быть в первые мгновения после знакомства с ними, но это сходство проходит совершенно и безвозвратно, если немного углубиться. Всё же дементоры от этих тварей отличаются и сильно, для этого ему пришлось прямо в библиотеке найти «Сильмариллион» и прочесть описание назгулов еще и там, чтобы уж наверняка (ну разное бывает, вдруг известный писатель знал, что такое дементоры! Вдруг он вовсе маг?) развеять свои подозрения о том, что это одни и те же твари. Это, конечно, мало помогло в исследовании вопроса о дементорах, но было первым шагом в этом – исключить хотя бы одну теорию. Следующим и, к слову, совершенно провальным шагом, было «найти хоть что-то похожее» в магловских книгах. Ничего он не нашел, если, конечно, не считать совершенно идиотских теорий из книг об оккультизме, теорий, о которых он попытался мгновенно забыть. Впрочем, после полностью безуспешных попыток забыть, к нему пришла гениальная идея, использовать бред такого рода для будущей защиты в окклюменции, потому сильно далеко эти знания он не прятал – пригодятся. Гарри Поттер откровенно и точно понимал, что все его рассуждения ведутся из-за невозможности действовать. Из-за простого и банального незнания, чем же ему заняться, кроме как читать магловские книги в попытках набраться побольше мозгов. Он, конечно, помогал по дому тетушке – это всё еще оставалось его основной задачей. Его тетя Петуния, к слову, вела себя так, будто никакого разговора между ей и племянником не было. Она всё так же нагружала его работой, недовольно кривилась, когда Гарри что-то пытался сказать; он всё еще был для нее практически несуществующим, чем-то, на что лишь иногда нужно было обращать внимание, и что вызывало у нее кучу недовольства, будто это ниже её достоинства. На это всё поведение Петунии Дурсль голос в голове Гарри Поттера здраво заметил, что в этой женщине умирает актриса. Впервые Поттер был полностью согласен со своим голосом и даже не шикнул на него. Вот и сейчас сквозь открытое окно он услышал, как тётушка причитает, мол, где же этот несносный мальчишка ходит, когда он так нужен. Кричать она, конечно, же не собиралась, чтобы его позвать – вдруг соседи услышат, да и вообще, это не самое приличное поведение для женщины – кричать на весь дом и половину улицы. Гарри не стал дожидаться, пока Петуния Дурсль пойдет его искать и в итоге найдет его место, ведь это гарантировано лишит парня этого самого места, а этого допустить он уж никак не мог. От долгого пребывания в одной позе все мышцы затекли, и сейчас, когда он встал – приятно покалывали. Уходить никуда не хотелось, кажется, он был готов весь день вот так пролежать под кустом, наслаждаясь теплым июньским солнцем, но искушать судьбу и проверять грани терпения своей тёти Гарри не собирался. Потому, бросив взгляд, полного сожаления, на примятую траву около куста, он двинулся в дом, прямиком на кухню, где столкнулся с тётей Петунией. – Вот ты где, наконец-то! Даже знать не хочу, где ты был. Вот, готовь обед, а мне нужно сходить и договориться по поводу подарка для Дадли. Очень надеюсь, что ты не сожжешь дом или чего похуже не учудишь, – недовольно поджала и так тонкие губы тётушка, показав этим самым всё свое недовольство и презрение к племяннику. Это уже стало настолько привычно для нее, что она просто не задумываясь делала такое выражение лица каждый раз, как обращалась к Гарри. Петуния Дурсль с чувством выполненного долга отправилась за два квартала от их дома, чтобы проверить подарок для своего сына. Она, конечно же, встретила соседку, с которой обязательно остановилась поговорить, ведь так делать правильно, с соседями нужно общаться и дружить, иначе у вас есть вся угроза стать той парочкой, которую все обсуждают и говорят, какие же они ненормальные и странные. А этого семейство Дурсль совершенно не хотело, потому у Петунии не было выбора – она просто обязана остановиться и разговаривать с этими женщинами, обсуждать новые рецепты пирога и варианты отмывать налет на плите. Ведь это нормально, это нормальное поведение любого адекватного человека, а Петуния Дурсль, несомненно, была из числа нормальных. Женщина с привычной для неё гордостью рассказывает, какой же у неё хороший сын, как хорошо Дадли учится (ведь ей совершенно необязательно знать, что он просто списывает), что они отдают его в самую лучшую школу, в которой учился Вернон, что у мужа её невероятные успехи на работе, но она не просто хвастается, нет, она, конечно же, задает встречные вопросы, как и полагается при правильном и нормальном диалоге. Даже если для Петунии совершенно не интересно слушать как юный Томми Лу научился выговаривать «вознаграждение»* без запинок и ошибок, но она должна это послушать, поздравить семейство Лу с такой своеобразной победой и достижением. Это ведь нормально. Впрочем, когда Мария Лу спросила у Петунии, как же тот второй мальчик и где же он будет учиться, неужели, мол, с Дадли. Тётушка этого самого второго мальчика, имя которому Гарри Поттер, на мгновение поджимает недовольно губы и прикрывает глаза, будто была затронута запретная тема, а сама Мария Лу была очень бестактной особой, которая трогает больное место семейства Дурсль. Но ответ всё же прозвучал, короткий и такой, чтобы у Марии Лу не возникло никакого желания спрашивать дальше: – В школе Святого Брутуса, ему там самое место. Это школа для трудных подростков, но ты ведь и сама всё знаешь и понимаешь, милая Мария, – на эти слова миссис Лу лишь кивает, мол, да, она слышала о этой школе, знает эту школу, ну а кто же её не знает? Ну и, несомненно, она всё понимает. Мистер и миссис Дурсль всегда с гордостью заявляли, что они образцово нормальная семья, от них никак нельзя было ожидать чего-то ненормального. У них всегда был идеально подстрижен газон, всегда чистая машина, нормальная работа и совершенно никаких инцидентов «ненормальности» у них нельзя было заметить. Но было одно их слабое место, о котором они не любили разговаривать в обществе – племянник Петунии Дурсль, сын её покойной сестры, Гарри Поттер. И вот, отвечая на вопрос своей соседки, о том, где же будет учиться второй мальчик, Петуния сделала это максимально быстро, недовольно и вовсе всем своим видом показала собеседнице, что она зашла слишком далеко в своем любопытстве. К счастью миссис Дурсль, Мария Лу была очень понятливой и больше не спрашивала о племяннике семейства Дурсль, да и вовсе вскоре попрощалась, ссылаясь на пирог в духовке. Когда Петуния вернулась домой, Гарри Поттер уже закончил готовить обед, уже помыл посуду и, кажется, по собственной инициативе убрал в кухне, что вызвало легкое чувство подозрения у его тётушки. – Что ты натворил? – Короткий и простой вопрос прозвучал, как только она оценила взглядом почти до конца убранную кухню. – Ничего. С чего вы взяли, что я что-то сделал? – Откровенно говоря, Гарри, конечно, в этом не признается, но он убрал кухню, только потому, что задумался и действовал чисто механически. – Я тебе не говорила здесь убирать, а ты убрал. Значит, ты что-то сделал и сейчас просто пытаешься отвлечь от этого чего-то внимание чистой кухней, – казалось, для Петунии каждое слово сказанное в сторону мальчика давалось с большим трудом, и недовольное выражение лица было прямым подтверждением этому. – Но я ничего не делал, пра… – договорить Гарри не дали никакой возможности. Одним лишь взмахом руки тётя его просто оборвала, не желая более ничего слышать: – Марш в чулан, и до ужина не показывайся. – И, казалось, с этой секунды она забыла о существовании племянника, просто отворачиваясь от него и проверяя, что и как он приготовил: принялась убирать чашки, тарелки и заканчивать начатую уборку. В полностью растерянных чувствах парень с тихим вздохом отправился в свой чулан. «Всё не так плохо, у нас там лежит интереснейшая книга о второй мировой войне, как раз дочитаем», – довольно верное замечание собственного голоса в голове, которое слегка убрало ту растерянность и чувство несправедливости, которое одолевало Гарри Поттера от слов его тёти. Тёти, которая, кажется, даже если захочет, не способна поверить, что её племянник способен что-то сделать без умысла. «Не забывай о её способностях актрисы, всё может быть не так просто», – уже заходя в чулан, Гарри, не заботясь ни о чем, пробормотал в ответ своему голосу в голове: – Заткнись, дай пожалеть себя. Голос лишь фыркнул на это, но замолчал, давая возможность для Гарри спокойно почитать в своем чулане. Кажется, самого парня уже начинало меньше беспокоить наличие этого самого голоса и такое активное ведение диалога с ним. Возможно, он привык к его наличию.

***

23 июня 1991-й год, именно этот день, Гарри Поттер мог официально назвать худшим днем, притом, дубль два. Он был готов письменно признать, что в первый раз всё прошло не так и плохо – хоть повеселился, выпуская змею из зоопарка и смотря, как его кузен с его другом плещутся в холодной воде. Конечно, при нынешних обстоятельствах это не вызвало бы столько радости и веселья, но это могло бы стать неплохой возможностью, чтобы отыграться за эти пару месяцев, которые Гарри терпел. Утром он был полностью доволен услышав, что старушка миссис Фигг сломала то-ли руку, то-ли ногу – вечером, лежа на кровати, этого момента, вероятно, Гарри уже не помнил. Конечно, несомненно, ему было жаль эту женщину, но именно эта её трагедия и травма давали возможность парню на своеобразный отдых, которому он, собственно, и был рад. Потому после долгих обещаний его дядюшке и тётушке, что вести он себя будет подобающе, никаких вам странностей, Гарри Поттера взяли в зоопарк. Ехал в машине он в полном предвкушении хорошего дня, пускай и возможного наказания вечером, но это было не так и страшно. Порой, процесс был важнее, нежели последствия. Всё было хорошо, не считая тычков от Дадли и его друга Пирса, но к этому Гарри уже практически привык и, кажется, даже научился игнорировать. В любом случае, это было не больнее и не хуже, чем получить бладжером в голову на одной из тренировок, а значит, в целом, всё не так и плохо. Животные в зоопарке вызывали какой-то восторг, поистине детский, даже не смотря на то, что Гарри был уже не ребёнок, но, видимо, сказывалось полное отсутствие детства в его жизни. Мороженое, которое он получил каким-то чертовски случайным образом так же не являлось лишним к хорошему настроению парня. Разговоры семейства и Пирса, Поттер просто не слушал и не участвовал в них, ему было: во-первых – не интересно, а во-вторых – животные казались более воспитанными, нежели Дадли и Пирс, да и умственное развитие было явно на ступень выше. Ему, конечно, хотелось еще остаться около вольера, где была пантера, такая невероятно красивая, которая лениво ходила вперед-назад, иногда бросая недовольные взгляды на людей около её заграждения. Черная шесть красиво блестела в лучах летнего солнца, и, порой, иногда можно было услышать, как она тихо рычит – кажется, настроения у нее не было. Но не смотря на не желание Гарри, вся их компания пошла к террариумам. Вроде он и знает, что сейчас должно быть, но какое-то странное и легкое чувство беспокойства, будто пульсировало в голове. Только сам Гарри Поттер никак не мог понять, с чем оно было связано, а его вечно всезнающий голос в голове молчал. Почему-то. Впервые смотря на змею, он её понимал и сочувствовал, но сейчас же ей, кажется, завидовал. – Хорошо тебе, лежишь, тебя кормят, от тебя ничего не зависит и ты просто живешь. Тебе не нужно убивать никаких Тёмных Лордов, тебе не нужно раскрывать никаких заговоров против петли времени.. Да, конечно ты взаперти, никаких тебе знакомых и друзей, только глупо глазеющие люди, но… – говорил Гарри тихо, перед этим проверив, чтобы никого рядом не было – еще ему не хватало, чтобы кто-то услышал такое, а вот змея была более чем заинтересована в его словах, потому подползла ближе к стеклу, – ...но мне со своей башни кажется так, а тебе иначе, всегда у кого-то жизнь кажется проще. – Смотрите, он говорит с змеей! – После этого восклицания Пирса всё произошло настолько быстро, что Гарри не успел сообразить и уследить за происходящим. Кто именно его оттолкнул от стекла Поттер уже не помнил. К его удивлению, что Дадли, что дядя, что Пирс, подлетели одинаково быстро к этому удаву. Правда, причины у всех были разные. Дадли и Пирс, конечно, были заинтересованы во внезапной активности змеи, а вот дядя...дядя был зол из-за внезапной концентрации ненормального, исходящей от Гарри Поттера. Вся злость Вернона Дурсля сейчас должна была бы переключиться на пропадающее стекло, на работников зоопарка, а на Дадли с его другом, которые оказались бы за стеклом, – внимание. Только вот стекло не пропало. Гарри Поттер не мог колдовать без палочки, Гарри Поттер держал под контролем свою магию. К огромному сожалению для него же, но всё внимание и злость дяди выплеснулась на Гарри прямо сейчас и в эту секунду. Вернон Дурсль не обращал на удивленные взгляды редких посетителей террариумов, он тащил своего племянника за руку в темный угол, где их никто не увидит и не услышит. Сжимал руку Гарри настолько сильно, что у парня невольно от боли выступили слезы на глаза. Кажется, от особо сильного рывка за эту самую руку, был слышен хруст в районе запястья, и резкая боль в этом самом запястье, от которой звездочки перед глазами мелькнули, дала понять Гарри, что не просто там будет синяк. Возможно растяжение, возможно вывих...но подумать над остальными вариантами травм он не успел: – Ты, мелкий неблагодарный щенок, мы договаривались, что никаких странностей! – Казалось от злости Вернон Дурсль еще больше покраснел, каждое слово он буквально выплевывал парню в лицо, продолжая сжимать его руку своей крепкой хваткой. – Мне больно, пустите! Я ведь ничего не делал… – Гарри Поттер говорил довольно тихо, сквозь боль, а слезы сами катились из глаз. Обида, злость, раздражение, боль. Гарри откровенно не понимал, что такого он сделал, ведь он просто рассказывал змее… Говорить было тяжело, вместо того, чтобы ушибленная рука проходила, из-за хватки Вернона, она, кажется, еще сильнее болеть начинала. – Заткнись. Ты наказан, до начала летних кани… – договорить Вернон Дурсль не успел. Он отпрыгнул – поразительно ловко для человека с его весом – от своего племянника и уставился на того, будто впервые видит. Ладонь у мужчины покраснела, во взгляде чувствовался испуг, на висках от напряжения было видно как пульсирует его вена; он будто вжался, сжался, от чего его визуальное отсутствие шеи казалось более явным, а дыхание было частым и нервным. Вернон Дурсль боялся Гарри Поттера и его ненормальности. На мгновение мужчина почувствовал боль, будто от ожога в руке, которой сжимал запястье юного Гарри Поттера. – Дома поговорим об этом, – эта фраза из уст мистера Дурсля не обещала ничего хорошего для Гарри Поттера, который впервые за все эти месяцы смог использовать магию и который чертовски об этом жалел. Лежа ночью в чулане, уже после того, как дядя Вернон с ним «поговорил», Гарри пытался не шевелиться. Он и дышать то старался через раз. Сам дядя редко подымал руку на племянника, довольствуясь тем, что Дадли это и сам успешно делает, но, порой, это случалось. И вот, сегодняшний день стал одним из тех, которые Вернон Дурсль мог причислить к дням воспитания и попытке избавить этого «мальчишку» от его ненормальности, да и вообще сделать адекватным человеком. Методы, конечно, некоторым могут показаться не совсем нормальными, но сам мистер Дурсль считал, что это более чем оправдано. Лежа ночью в своем чулане, в доме номер четыре по Приват Драйв в Литтл Уингинге, Гарри Поттер думал о том, что этот день можно считать худшим в его жизни, причем дубль два. Впрочем, когда часы на столе юного Гарри показали чуть больше двух ночи, а дверь его чулана была приоткрыта совсем немного, так, чтобы очень худая женщина могла просунуть руку с бутылкой воды и блистером обезболивающего, после чего совершенно бесшумно закрыла эту самую дверь...Гарри решил, что, в целом, не всё так плохо, ведь самый плохой день уже закончился, а новый пока что не был таким плохим. *Remuneration – вознаграждение. Одно из проблемных слов к произношению у детей (и не только).