Из пепла Феникса

      ― Пошли вон! ― Мелисса, оказавшись рядом со своей бывшей спальной комнатой, раздражённо взмахнула руками, приказывая охранявшим её стражницам уйти. ― Живо! ― громкий девичий голос нимфой пронёсся по пустынному коридору и испуганно спрятался за огромной статуей Афины, будто бы та могла защитить его от гнева рыжеволосой хозяйки.       Стражницы, гремя лёгкими доспехами, точёным шагом направились в сторону Зала Дракона, где вот-вот должны были сменить утренний караул.       Проводив безучастным взглядом дворцовых воительниц, Мелисса повернулась к массивным дверям, украшенным традиционным меандром, древними надписями и барельефами. С несколько мгновений гречанка молча смотрела на деревянную преграду и не решалась толкнуть её, дабы освободить себе путь в комнату.       Тяжело вздохнув, дева воровато огляделась и всё же налегла на тяжёлые двери, которые нехотя, но всё же поддались. Не смазанные маслом петли, потревоженные незваным гостем, противно заскрипели, оставляя после себя в пустынном коридоре тихое эхо. Мелисса неуверенно прошла в просторное помещение и поспешила прикрыть за собой плачущие двери.       После тихого щелчка, возвестившего о том, что замок закрыт, амазонка окинула изучающим взглядом внутреннее убранство королевских покоев, которые, впрочем, за последние месяцы не претерпели никаких изменений. Тяжело вздохнув, северянка оправила лёгкое платье и неуверенным шагом направилась вглубь комнаты, порог которой не смела переступать со дня своего возвращения на Темискиру.       Девушка остановилась в самом центре скверно освещённого холодного помещения и огляделась, внимательно рассматривая каждую деталь обстановки.       Резные колонны были украшены иссохшимися цветами и прозрачными чёрными полотнами ― символами нескончаемого траура. Мраморные статуи Афины и Артемиды, стоящие друг против друга в разных концах покоев, были также замотаны в чернёные, успевшие тонко покрыться пылью ткани.       Мелисса с несколько минут сверлила холодным взглядом высокую статую богини мудрости, что стояла облокотившись одной рукой об огромный щит, а на ладони другой держала свою верную спутницу ― крылатую Нику, предвестницу победы. Скользнув безразличным взором по силуэту совоокой богини, амазонка повернулась к той, кого ненавидела теперь больше всего на свете. После своей матери.       ― Будь ты трижды проклята, ― всадница сжала руки в кулаки, а сапфировые глаза засияли животной яростью. ― Где ты была, когда наших сестёр убивали? Где ты была, когда их продавали в рабство? Где?! ― голос юной девы предательски дрогнул. ― Где ты была, когда мы, твои дочери и защитницы твоей веры, неистово сражались, обращая язычников в позорное бегство? ― сверкавшие ненавистью глаза внезапно укрыла мутная пелена слёз. ― Разве не в твою честь мы устраиваем праздники? Разве не в твою честь мы возводим храмы, отдавая для них лучшие наши земли? Разве не с твоим именем на устах ночами засыпаем и утрами просыпаемся? Разве не тебе отдаём дары, отделяя их от охотничьих трофеев?! ― амазонка обессиленно упала на колени, а голос её сорвался на крик.       Густую, словно мёд, тишину, повисшую в стенах полутёмной комнаты разрывали редкие, но от того не менее громкие рыдания и причитания, насквозь пропитанные болью и безысходностью.       ― За что ты забрала её? ― воительница, стоя на коленях, подняла полный злости взгляд на богиню охоты, которую воспринимала теперь не более, как искусно обтёсанный кусок холодного мрамора, коему поклоняться и молиться перестала ещё семь месяцев назад, в день, когда оборвалась жизнь Астрид.       Мелисса, истратив последние силы, легла на мрамор, обжигавший укрытую тонкой тканью кожу не хуже северного ледника. Хрупкое тело то и дело сотрясали беззвучные рыдания, из груди вырывались редкие скорбные завывания, а с губ то и дело слетали недозволительные речи, адресованные луноликой богине. Дева, более не сдерживая колючих слёз, подтянула колени к груди и крепко обняла себя замёрзшими руками, будто это могло унять терзавшую её боль.       Вскорости, когда гнев поутих, а разум очистился, Мелисса провалилась в глубокий сон.

***

      Громкий девичий крик, прорезавший тишину королевской комнаты, эхом пронёсся меж резных мраморных колонн и спрятался за чёрными полотнами, коими было завешено всё промёрзшее до основания помещение. Рыжеволосая амазонка, тяжело дыша и ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, резко села на холодном полу и схватилась за влажные от пота локоны.       ― Снова кошмар? ― тихий знакомый голос донёсся до девичьего слуха.       Мелисса, услышав посторонние звуки, которых здесь, в запертой комнате, быть не должно, резво вскочила на ноги и огляделась в поисках нарушителя покоя. От резкого движения голова нещадно загудела и закружилась. Крепко стиснув виски, амазонка осела на пол, пытаясь успокоить болезненный приступ, внезапно накрывший её огромной ледяной волной.       ― Хватит скакать, словно раненая лань, ― тот же тихий голос, раздавшийся уже с другого конца комнаты, вновь коснулся чуткого слуха всадницы, заставив её напрячься сильнее. ― И когда ты последний раз ела? Вчера? Позавчера? Или несколько дней назад?       Из-за статуи Афины не спеша вышла среднего роста фигурка, облачённая в неподпоясанный хитон¹ и широкий тёплый плащ.       Воинственная северянка, державшая в руках зажженную лучинку, внимательно посмотрела на сидевшую на полу Мелиссу, продолжавшую держаться за голову, которую никак не отпускал болезненный приступ. Невысокая женщина, окинула беглым взглядом юную принцессу, хмыкнула и, прикрывая рукой трепещущееся пламя лучины, направилась в сторону запыленной лампы, стоявшей на прикроватном столике. Амазонка зажгла промасленный тканевый фитилёк, который тут же схватился ярким пламенем.       ― И встань уже, в конце концов, с пола, ― женщина загасила тонкую лучинку, от тлеющего кончика которой тут же поднялся белый горький дымок. ― Не мне наследников рожать.       Мелисса, наконец, придя в себя от боли, смогла-таки рассмотреть того, кто пробрался в покои её почившей сестры.       ― Что ты здесь делаешь, Эния? ― дева встала с ледяного мрамора, оправила подпоясанный хитон и, держась за голову, направилась в сторону постели.       ― Лень ― не лучший союзник темискирских амазонок. Делами лучше занялась бы, а не бока свои отлёживала.       ― Сдёрни со своих глаз вуаль, Эния, ― Мелисса забралась на массивную кровать, которую когда-то делила с Астрид. ― За стенами ветры дуют, будто из бычьего меха вырвались². Какими делами я должна заняться?       ― Непогода никогда не была для тебя великой помехой, ― дозорная одёрнула плащ и села на край постели. ― В конце концов, королева дала чёткий указ ― отправить письмо на Олух.       ― Я не Жуткая Жуть, ― девушка, вспомнив о пергаменте, одним движением вытащила его из-за пояса и показала Энии. ― Пусть отправит дракона. Или посыльную. А я и с места ради этой измаранной бумажки не сдвинусь.       ― Это не просто бумажка, Мелисса. Это приглашение на твою коронацию…       ― А кто сказал, что коронация будет? Кто сказал, что я хочу быть королевой? Или не спрашивать желания своих дочерей — тоже традиция амазонок?       ― Прекрати вести себя как ребёнок. Тебе придётся занять место Астрид. Ты единственная живая наследница короны.       ― Придётся? Нет. Я этого не желаю, ― всадница с непокорством взглянула на Энию, в глазах которой отражались язычки пламени масляной лампы. ― Я не надену серебряную тиару власти. Пусть найдут для этого кого-нибудь другого.       Мелисса сжала в холодных пальцах края золочёного пергамента и лёгким движением разорвала его, театрально отбросив смятые его куски в разные стороны.       ― Напишите хоть сотню таких писем, я ни одно не направлю на союзные острова и земли.       ― Разрывание бумаги ты превращаешь в искусство, ― Эния, тяжело вздохнув, с укором посмотрела на Мелиссу, глаза которой так и сверкали упрямством. Женщина не спеша запустила руку под плащ и выудила оттуда перевязанный верёвочкой свиток, в котором легко можно было узнать пригласительное письмо на коронацию. ― Ты слишком предсказуема.       Всадница Оракула, завидев пергамент, громко цокнула языком и отвела взгляд в сторону.       ― Мы готовы измарать всю бумагу королевства письменами ― моя рука, как и рука королевы, не отсохнет, ― Эния взмахнула свитком в воздухе, отчего серебряные кольца браслетов, украшавшие её кисть, весело забренчали. ― Тебе плевать на свой народ… Это я осознала… Не делай этого ради Темискиры. Сделай это ради Астрид.       Эния швырнула Мелиссе на колени перетянутый кручёной верёвочкой свиток и медленно направилась к выходу из комнаты. Дева проводила холодным взором двух тусклых сапфиров невысокую фигурку дозорной, которая вскоре скрылась за массивными дверьми, закрывшимися с грохотом, грозившим оставить мраморные стены без доброй части искусной античной отделки.       Всадница скривила губы в искреннем недовольстве, закатила глаза и с раздражением отбросила от себя треклятый вощёный пергамент, который притащила Эния. Утянутый верёвочкой свиток с шелестом упал на холодный пол и, тихо шебарша, лениво перекатился с одного помятого бока на другой, замерев, в конце концов, гербовой печатью вверх. Мелисса одарила раздражённым взглядом исписанную бумажку и с тяжёлым вздохом рухнула на подушки.       Северянка устремила усталый взор в расписной потолок, с которого на неё смотрели многочисленные древние божества.       ― Чего уставились? ― будь девичья воля, она всенепременно заставила бы смотрящих дворца избавиться от древних фресок, которые теперь вызывали лишь отвращение к старой вере и традициям берегового народа. Однако трогать многовековую роспись было запрещено, а потому приходилось терпеть присутствие опостылевших небожителей.       Окинув беглым взором пёстрый потолок, дева раздражённо фыркнула и поспешила отвернуться от пытливых взглядов олимпийцев, которых проклинала теперь чаще, чем когда-то им молилась.       Мелисса, уставшая за недолгие пару часов, сомкнула веки, пытаясь призвать к себе долгожданный сон, который, впрочем, не спешил её посещать. Воительница, несколько раз раздражённо перевернувшись с боку на бок, разворошила застеленную кровать, а после, когда лежать на образовавшихся складках стало совсем неудобно, подскочила с постели, будто ужаленная.       ― Да раздери вас всех Цербер! ― дева схватила валяющийся на полу пергамент и быстрым шагом направилась к выходу из комнаты. Мелисса буквально вылетела в пустынный полутёмный коридор, где не было даже дворцовых стражниц, обычно снующих туда-сюда от безделья, и направилась в сторону своих покоев, находящихся в другом конце огромного жилища королевской четы.       Северянка, облачённая в один тонкий хитон, стянула с длинных волос кручёную верёвочку, которая удерживала их вместе, и отбросила её в сторону, своими действиями выказывая прожигающее её нутро раздражение и пренебрежение к происходящему вокруг. Расправив растрёпанные волосы, амазонка придала себе ещё больше внешней распущенности и дерзости, и капли которых ранее не было в её образе.       Звонкие шлёпающие шаги разносились эхом по длинному широкому коридору, уставленному по античной моде. Амазония буквально пролетала мимо многочисленных статуй богов, выполненных настолько искусно, что они больше походили на живых людей, нежели на обработанный инструментом мрамор, да мимо пузатых амфор, которые, будь они на десяток мин³ полегче, дева непременно бы снесла порывом воздуха, шлейфом следующим за ней.       Вскорости Мелисса оказалась подле входа в свои покои, которые, по обычаю, никто не охранял ― амазонка не терпела лишних ушей рядом с одним из тех мест, где могла себе позволить бывать одной, или хотя бы в обществе сводной сестры. Ни к чему дворцовым амазонкам слушать речи принцессы, порой не отличающиеся сдержанностью и уважением.       Шумно распахнув двери, всадница вошла в комнату, где её, судя по всему, уже давно поджидала Астерия. Амазонка в привычной ей фривольности развалилась на постели и грызла кусок хлеба, который так удачно стащила с кухни. Смуглое лицо южанки украшала ехидная усмешка, а в глазах плясали церберята ― было видно, что южанка готова перевернуть ушат колкостей на голову младшей сестры.       ― Просто заткнись, ладно? ― Мелисса окинула предупреждающим взором сестру, открывшую было рот, дабы высказаться по поводу утреннего происшествия.       ― Ты так художественно швырнула тряпку ей в лицо, ― амазонка с хрустом откусила кусок свежей булки. ― А как ты ушла из зала… видела б ты себя со спины… Теперь я понимаю твоего охотника. Вид сзади поистине возбуждающий.       Мелисса оглядела сестру самым злобным взглядом, на который только была способна, подошла к столу и швырнула на него гербовый свиток.       Девушка опёрлась о старинный предмет мебели двумя руками и опустила голову, силясь справиться с нахлынувшим гневом. Глубоко вдохнув и выдохнув, амазонка выпрямилась и устремила взгляд вперёд, на расписанную фресками стену.       ― Я тебя не узнаю, ― Мелисса услышала тихие шаги позади себя. ― Где моя дорогая скромница сестрица, любящая весь мир? ― Астерия обняла юную деву за талию и прижалась к ней настолько сильно, насколько это было возможно. ― У-у-у… какие мы напряжённые.       ― Отстань, ― амазонка высвободилась из объятий южанки и отошла к дальнему столу, где лежали её полудоспехи.       ― Ты стала невыносимой. Ни пошутить с тобой, ни поговорить нормально… Я скучаю по мелкой зануде, ― Астерия отошла к низкой лавке, на которую поспешила плюхнуться, и вперила взгляд в спину Мелиссы, быстрыми отточенными движениями стягивавшей с себя надоевший ей до дрожи хитон и серебряные побрякушки, украшавшие кисти рук и тонкую девичью шею. ― И куда это мы собрались? Ты ведь явно не для меня раздеваешься.       ― На Олух. Дела есть.       ― Ага, ― Астерия закусила нижнюю губу и окинула лукавым взглядом младшую сестру. ― Дела у неё на Олухе. Это те дела, которые на Громороге летают, да? Красивые такие дела. С сильными руками и пронзительными карими глазами? М?       Мелисса на мгновение замерла и, собравшись с мыслями, развернулась к сестре, на лице которой красовалась ехидная усмешка. Дева посмотрела на южанку с долей укора: ревность больно кольнула и без того израненную девичью душу ― она не переносила, когда кто-то говорил об Эрете в подобном ключе. Этот мужчина принадлежал только ей, а потому любую девицу, которая посмела бы положить на него глаз, амазонка убрала бы со своего пути, не задумываясь.       ― Умолкни, пока не ударила. И не посмотрю, что ты моя сестра, ― глаза северянки сверкнули недобрым огоньком, что не укрылось от Астерии. Махнув рукой на окончательно растерявшую последние капли чувства юмора всадницу, южанка улеглась обратно на лавку и не без интереса принялась наблюдать за суетливыми сборами принцессы.       ― За стенами морозы. Лететь в полудоспехе к Цербер пойми куда ― сумасшествие, не находишь? ― Астерия с безразличием смотрела на то, как амазонка стала затягивать кожаные ремни на лёгкой для этого времени года экипировке, походившей на линоторакс⁴. ― Помнится, и седло у тебя без подогрева.       ― От холодов можно спастись мехом, ― затянув потуже последние ремешки, дева потянулась за наручами, покоившимися на другом конце небольшого стола.       ― А от дурости чем ты собралась спасаться?       ― Ничем, ― Мелисса, утянув ремни на наручах, направилась к лавке, где покоилось её оружие — короткий меч и боевой скандинавский лук, дарованный вождём Олуха по случаю негласного перемирия. С грустью посмотрев на лежащее рядом копьё, в мыслях жалея, что взять его с собой никак нельзя, амазонка жадно схватила выбранное оружие и уверенно направилась к выходу из комнаты, будто бы позабыв о том, что здесь находится Астерия.       ― Эй, сестрица, письмо забыла, ― южанка кивнула на валяющийся на столе свиток и лукаво улыбнулась. ― Документ, между прочим.       ― А ты сама взяла да подняла бы свой зад с лавки. И отправилась бы со мной, ― рыжеволосая наездница подошла к столу, где лежала гербовая бумага.       ― Заманчиво… ― девушка сладко зевнула, потянулась, словно кошка, и томно взглянула на Мелиссу, державшую в руках приглашение на собственную коронацию. ― Но я, пожалуй, откажусь. Мне и во дворце неплохо. В окружении других амазонок… Да и что мне на Олухе делать? Ты будешь развлекаться со своим охотником… а я что? К вам предлагаешь присоединиться?       ― Оставь свои грязные мысли при себе, ― девушка сморщила от отвращения миниатюрный носик и с укором взглянула на южанку, лицо которой украшала лучезарная улыбка. ― Не хочешь ― как хочешь.

***

      Как только Мелисса оказалась за пределами королевского дворца, в её лицо ударил прохладный ветер, принесший с собой сонмы поднятых с земли снежинок, принявшихся колоть нежную девичью кожу.       ― Отлично день начинается, ― амазонка с недовольством посмотрела на небо, затянутое облаками, среди которых стали появляться небольшие голубые бреши. Тяжело вздохнув, она направилась в сторону загонов, где в последнее время часто любил отдыхать её хранитель. И сегодняшний день не стал исключением.       Вышагивая по импровизированной тропинке, хрустящей сотнями ломающихся снежинок, дева то и дело воровато оглядывалась по сторонам, мысленно моля языческих богов дать ей добраться до загонов незамеченной ― разговаривать со страждущими амазонками, стоя на морозе, ей вовсе не желалось, а с приставучими темискирскими девочками, которые почему-то души не чаяли в своей принцессе, общаться не хотелось тем более.       Впрочем, волнения северной девы вскоре улеглись: погода хоть и царила относительно хорошая ― без снега и сильного ветра ― на улочках не было ни единой живой души.       Оказавшись возле нужного загона, северянка толкнула массивные двери и просунула в образовавшуюся щель голову, желая-таки удостовериться, что в стойла не забрался кто-нибудь, кого она желала бы видеть меньше всего на свете. Оглядев просторное помещение, дева юркнула внутрь и прикрыла за собой двери.       ― Братец! Малыш, ты где? — ответом на вопрос была тишина. Амазонка нахмурилась и нехотя направилась в противоположный от входа конец загона, где обычно обитал дракон. Там его и обнаружила Мелисса. Фурия лежала рядом с сопящей Сицилией и укрывала её крыльями. ― Оракул… ― девушка опустилась на прохладное сено и коснулась ладонью головы рептилии. ― Нам пора…       Дракон, курлыкнув, нехотя поднялся на раскосые лапы и с любопытством уставился на свою наездницу.       ― Пойдём, Оракул, нам нужно улетать как можно скорее, ― впрочем, дракон не торопился оставлять Сицилию. Он переводил взгляд с Мелиссы на Фурию и обратно, будто раздумывая, кого ему выбрать. Амазонка присела подле дракона Астрид и потянулась рукой к белоснежной морде, желая приласкать, однако драконица нервно зарычала, предупреждая любые попытки прикоснуться к ней. ― Тише… я же не обижу…       Сицилия в ответ на тихий девичий лепет лишь громко клацнула зубами, поднялась со смявшегося донельзя сена и направилась в противоположный угол загона, подальше от двуногой надоеды.       ― Ты никогда не была такой… ― амазонка разочарованно покачала головой и с грустью посмотрела на Оракула, сидящего рядом с ней. Понять, что испытывает дракон, потерявший наездника, было совершенно невозможно ― то ли это была животная ярость, то ли разочарование, то ли тоска, если на последнее вообще способны рептилии. ― Идём. ― Мелисса направилась в сторону выхода из просторного загона.       — Что ж, Оракул, нам нужно успеть добраться до Олуха, пока не развылась новая буря, — дева бросила беспокойный взгляд на серое небо: ещё с пару часов назад над городом бушевали ветра и снега, однако теперь было до зубовного скрежета тихо. Наскоро проверив лётное снаряжение, воительница запрыгнула на спину Оракула. ― Что ж… Вперёд.

***

Вечер того же дня.       ― Потерпи, Оракул, скоро будем на месте, ― амазонка в который раз погладила дракона по шее, пытаясь его успокоить ― последние несколько часов рептилия недовольно рычала и то и дело стремилась сменить курс, желая улететь на ближайший остров и хотя бы немного отдохнуть, ведь за весь немаленький путь от Темискиры до Олуха была всего лишь одна небольшая остановка. ― Отдыхать будешь столько, сколько захочешь.       Воительница, сама порядком утомившаяся долгой дорогой, плотнее закуталась в плащ, который довольно неплохо согревал её даже при быстрых полётах на Фурии. Мелисса мысленно отблагодарила скандинавских мастериц, преподнёсших ей этот дорогой и оказавшийся таким нужным и полезным подарок.       Мелисса перевела взгляд вперёд, желая разглядеть сигнальные огни Олуха, которые при такой отменной погоде непременно должны были быть заметны за многие сотни оргий, однако ничего, кроме вставшего льда, северянка перед собой не видела. Тяжело вздохнув от безысходности, дева подалась вперёд, распластавшись на своём хранителе.       ― Прости, брат, но я больше не могу… ― лежать таким образом на драконе было совершенно неудобно, но и сидеть было более не выносимо ― спина ныла, а самая мягкая часть девичьего тела, предназначавшаяся именно для восседания на лавках и в сёдлах, уже давно ничего не чувствовала.       Девушка обняла шею своего хранителя, устало прикрыла глаза и стала вслушиваться в свист северного ветра и в тихий шелест драконьих крыльев. Несмотря на царящий вокруг холод, эллинка, разморённая монотонными звуками природы да спокойным покачиванием то и дело сносимого в сторону Оракула, довольно быстро задремала.       Однако, стоило северянке провалиться в сладкую дрёму, как до её слуха донеслось настойчивое рычание.       ― Ну чего тебе опять? ― дева приподняла голову с крепкой драконьей шеи и с недовольством взглянула сначала на рептилию, а затем перевела взор вперёд ― на горизонте виднелось зарево сигнальных огней. ― Олух? ― всадница приподнялась в седле и протёрла глаза, не веря, что они, наконец, добрались до далёкого северного архипелага.       ― Неужели… Давай, Оракул, вперёд, скоро отдохнёшь.       Фурия в недовольстве повела головой, но ходу всё же прибавила, желая поскорее оказаться на суше и дать возможность своим крыльям, наконец, отдохнуть. Со свистом рассекая ледяной северный воздух, дракон нёсся навстречу Олуху.       Пролетев мимо немногочисленного воздушного патруля, который из недавно появившейся привычки не отреагировал на темискирскую амазонку, Оракул направился в давно известную ему сторону и вскорости приземлился подле знакомого Мелиссе дома. Дома, двери которого всегда были открыты для неё, и где последние полгода она могла найти утешение и поддержку.       ― Хороший мальчик, ― северянка погладила недовольную рептилию по голове и поспешила слезть с её спины. ― Ну здравствуй, Олух. О боги… ― непослушные и онемевшие от холода ноги коснулись расчищенной от снега земли. Несмотря на то, что зима была здесь в самом разгаре, жители острова придирчиво следили за тем, чтобы порядок в деревне был во всём. ― Ну хотя бы через сугробы пробираться не придётся.       Мелисса огляделась, желая увидеть хотя бы одно знакомое лицо. Однако, кроме заинтересованных физиономий стражников и их драконов, всадница ничего так и не смогла рассмотреть, что, впрочем, было неудивительно ― время около полуночи. Вряд ли кто-то из местных всадников в такую холодную погоду будет слоняться в столь поздний час по заметённому снегом селению.       Мелисса судорожно втянула обжигающий ночной воздух в лёгкие, и по телу тут же разлилась приятная истома. Выдохнув через рот облачко тёплого пара, всадница сделала несколько шагов к дому и замерла ― осознание того, что сейчас она увидит самого дорого после Астерии человека, согревало её душу и заставляло израненное сердце заходиться в бешеном танце. И кто бы знал ещё с половину года назад, что она с таким удовольствием и трепетом будет ждать встречи с мужчиной?       — Ну что, Оракул, идём? — без тени сомнения девушка толкнула тяжёлую дверь, которую охотник из появившейся не так давно привычки не запирал — кроме темискирской амазонки без особого приглашения никто не лез к нему в дом ― и тут же замерла на пороге, недоумённо хлопая глазами.       От представшей взору картины Мелисса едва не задохнулась: мужчину, её мужчину, без тени стеснения целовала какая-то местная рыжеволосая шлюшка. А в том, что перед ней стояла именно продажная девица, эллинка отчего-то не сомневалась. Высокая стройная девушка с силой прижималась к викингу, поощрявшему её любовный порыв.       ― Эрет?

₪₪₪۩₪₪₪۩✽۩₪₪₪۩₪₪₪

1. «В неподпоясанный хитон» — небольшое несоответствие: не подпоясывать хитоны позволялось только танцовщицам, коей Эния не является. 2. «Из бычьего меха вырвались...» — отсылка к «Одиссее», а именно к мифу о происхождении ветров, согласно которому Эол (отец ветров) даровал Одиссею плотно сшитый бычий мех, куда были запрятаны три могучих ветра (кроме тёплого и спокойного Зефира). 3. Ми́на (лат. mina) — мера веса в Древней Греции и на Ближнем Востоке. В архаический период: 1 мина = 600 граммов 4. Линото́ракс — древнегреческий панцирь из льняной ткани, использовался до III в до н.э.