Из пепла Феникса

      Мелисса стояла на пороге, застыв, словно древняя греческая статуя. Молча хватая ртом впущенный в дом холодный воздух, она смотрела в одну точку, а именно на охотника и рыжеволосую девицу, которая без драхмы стеснения прижималась к нему своим стройным телом и горячо целовала его губы.       ― Эрет? ― всё ещё не веря в происходящее, всадница тихо окликнула занятого скандинавской простушкой викинга, даже не пытавшегося оттолкнуть её от себя, однако воин никак не отреагировал на тишайший лепет северянки, с неверием наблюдавшей за происходящим.       Полустоны, вырывавшиеся из груди скандинавки, казались необычайно громкими в царящей домашней тишине и резали тонкий девичий слух своими откровенностью и развратностью. Амазонка впервые за полгода мысленно поблагодарила своих богов. Поблагодарила за то, что они надоумили её зайти в дом гораздо раньше, чем она хотела это сделать, ― страшно представить, в каком из десятков возможных положений она могла бы застать Эрета и эту рыжую девицу, войди она несколькими минутами позже.       Когда до уха всадницы донёсся очередной стон и нечленораздельное мычание, отдалённо напоминавшее человеческую речь, наездница с грохотом захлопнула входную дверь прямо перед носом любопытного Оракула, который так и не решился зайти в тёплое помещение. Вероятнее всего, его смутила эта совершенно незнакомая рыжая самка, прижимавшаяся к другу его двуногой сестры, ― обычно Мелисса позволяла себе так прижиматься к этому высокому и сильному человеку. И обычно Мелисса издавала такие же протяжные звуки удовольствия. И именно Мелисса, как и подобает хорошей самке, защищала своего самца от лап и глаз любопытных.       И что же изменилось теперь?       Грохот закрывающейся двери заставил любовников прервать поцелуй и обратить всё внимание на вход в дом.       ― Мелисса? ― удивлённый мужской голос коснулся слуха воительницы, по-прежнему стоявшей совершенно неподвижно возле выхода из помещения. На лице мужчины мелькнул искренний испуг, тут же сменившийся неприкрытыми раздражением и возмущением. И если понять удивление и запуганность викинга амазонка была в состоянии, ведь не каждый день твоя возлюбленная застаёт тебя в объятиях какой-то девки, то найти объяснение раздражению она так и не смогла.       ― А ты не скучаешь… ― Мелисса скинула с головы широкий капюшон, который до этого закрывал краями девичье лицо, исказившееся гримасой боли и отвращения. ― И ты не изменяешь своим вкусам. ― Эллинка окинула взглядом тяжело дышавшую девицу, которая, похоже, и не думала выпускать из своих цепких объятий охотника, теперь всеми силами пытавшегося отпихнуть от себя надоедливую особу.       ― Ну конечно… ― рыжеволосая скандинавка вперилась пронзительным зелёным взглядом в Мелиссу. В ядовитых девичьих глазах, больше походивших на змеиные, задорно плясали огоньки триумфа и маленькие злобные смешинки. Было видно, что девица безмерно рада тому, что заморская принцесса застала их с Эретом в таком недвусмысленном положении. ― Я же не пропадаю на несколько месяцев, оставляя мужчину наедине с самим собой и другими девами.       ― Девами? ― всадница удивлённо изогнула брови. ― Да будь ты девой, ты бы не стонала от поцелуев, как низкопробная шлюха. ― Наездница окинула скандинавку брезгливым взглядом и перевела взор на Эрета, который с нетерпением и долей скрытого страха ждал, чем всё закончится. ― А на твоём месте я впредь внимательней относилась бы к выбору девицы для своих утех. Кто знает, в чьей постели она была час назад...       ― По себе судить не стоит! Все знают, что амазонки развратны, как римские девицы.       Эллинка вопросительно изогнула тонкую светлую бровь и с недоумением посмотрела на скандинавку, решившую ей дерзить: Мелисса смолчала бы, находись она в плену у викингов, как это было больше полугода назад, однако теперь, когда между двумя народами установился мир, пусть пока и не закреплённый на бумаге, терпеть подобные оскорбления она была более не намерена.       Мелисса быстрым шагом подошла к девушке, схватила её за плечо и, не забыв хорошенько дёрнуть, чтобы она, наконец, отлипла от охотника, потащила её к выходу из дома.       ― А ну пусти меня! ― северянка вцепилась в руку амазонки, пытаясь высвободиться, однако Мелисса оставалась непреклонна в своих желаниях окунуть блудницу головой в сугроб. ― Эрет!       Охотник, услышав окрик, удивлённо посмотрел на скандинавку и поднял руки в защитном жесте, показывая всем своим видом, что лезть в бабские разборки он не собирается, ― мужчина хорошо сознавал, что вставать на пути у двух соперничающих девиц себе дороже.       Эллинка толкнула входную дверь и вышла на улицу, буквально таща за собой вырывающуюся рыжеволосую девушку. Уверенно прошагав мимо вопросительно курлыкающего Оракула, амазонка подошла к самому глубокому сугробу и с силой толкнула в него скандинавку, с возмущённым возгласом приземлившуюся в сыпучий снег.       ― Ещё раз увижу рядом с ним, сверну тебе шею. Ты меня поняла? ― не дожидаясь ответа на, скорее, риторический вопрос, эллинка достала из ножен короткий меч и хотела уже направиться обратно в дом, дабы учинить кровавую расправу над викингом, посмевшим променять её на какую-то скандинавскую простушку, как пропитанный ядом голос заставил её остановиться:       ― А ты не думала о том, что ты ему даже не нравишься? ― северянка неуклюже поднялась из сугроба и принялась отряхивать от налипшего снега дорогое платье. ― Может, он любит другую!       ― Тебя что ль? ― амазонка бросила через плечо насмешливый взор и направилась ко входу в дом. ― То-то он кинулся тебя защищать… И замолкни, наконец. Люди спят. А ты вопишь так, что мертвецы из склепов вот-вот повылезают.       Более не обращая внимания на гневные девичьи выкрики, воительница направилась обратно в жилище охотника, с нетерпением и волнением ожидавшего возвращения Мелиссы, заставшей его в таком недвусмысленном положении, в котором он оказался, к слову, не совсем своей воле. Эллинка, словно огненный вихрь, влетела в дом и с обнажённым мечом направилась к Эрету, так и не решившемуся оторваться от стены, к которой его минутой ранее прижимала рыжеволосая скандинавка.       ― Мелисса… ― мужчина поднял руки в защитном жесте и с долей испуга и недоумения уставился на воительницу, глаза которой полыхали гневом. На мгновение викингу показалось, что будь дева на то способна, она всенепременно испепелила бы его взглядом, а прах развеяла бы по ветру, поднявшись на самый высокий утёс Олуха.       ― У тебя половина минуты, чтобы найти достойное объяснение тому, что я сейчас увидела, ― девичий голос был твёрд и спокоен, отчего охотнику стало не по себе вдвойне ― холодный тон, с которым говорила обычно приветливая с ним северянка, не сулил ничего хорошего. ― Я. Жду. Объяснений. ― Отчеканив каждое слово, гречанка приставила острие клинка к единственному мужскому достоинству, которое было у викинга.       ― Убери оттуда меч, ― воин, почувствовав прикосновение металла к своему самому чувствительному месту, за сохранность которого он беспокоился больше всего на свете, косо посмотрел на оружие, что держала в руках амазонка, а затем перевёл взор на полыхающие гневом голубые глаза. ― А то в таком положении говорить очень тяжело и…       ― Говори, ― Мелисса, перебив мужчину, чуть сильнее надавила на меч и заставила викинга шумно сглотнуть.       ― Ладно-ладно! Это вышло случайно, ― Эрет, словно нашкодивший мальчишка, на мгновение увёл взгляд в сторону, а затем снова посмотрел на воительницу, в глазах которой полыхнула искорка гнева, тут же затухшая под влажной пеленой едва проступивших слёз.       ― Повтори, ― единственное слово, сорвавшееся с губ Мелиссы, прозвучало больше как вопрос, нежели как приказ. Девушка с неверием смотрела на всадника, который то и дело избегал глядеть на воительницу, и который смел так спокойно и непринуждённо говорить о случившемся, словно ему было не впервой произносить такие гнусные речи надоевшим ему девам.       Тяжело вздохнув, викинг поднял взор кверху, несколько мгновений с безразличием рассматривал высокий потолок, а после, всё с тем же безразличием, взглянул на эллинку, изо всех сил старавшуюся держать себя в руках.       ― Это вышло случайно, ― подёрнутые прохладой слова больно обожгли чуткий до мужских речей девичий слух. Амазонка, не сводя глаз с мужчины, медленно опустила меч и с неверием оглядела викинга с ног до головы, будто бы первый раз видела его.       ― Случайно? ― острие клинка с едва слышным, но от того не менее противным лязгом коснулось дощатого пола. Казалось, ещё чуть-чуть и оружие позорно выпадет из дрожащих девичьих рук. Воительница неверяще покачала головой и сделала небольшой шаг назад, против воли стараясь увеличить расстояние между скандинавом и собой.       ― Да, ― мужчина подошёл к столу, где лежал его кинжал. Немного поразмыслив, всадник, будто бы желая поиздеваться и втоптать амазонку в грязь ещё больше, добавил: ― Оступилась и упала.       Дева, продолжавшая с неверием смотреть на викинга, не сразу поняла смысл сказанных им слов. Лишь спустя пару мгновений она, наконец, осознала, какие речи сорвались с губ скандинава. Мелисса открыла было рот, чтобы задать один из десятка мучавших её вопросов, однако вовремя смогла остановиться.       Эллинка молча вложила короткий меч обратно в ножны и повернулась к Оракулу, который умудрился-таки просунуть свою любопытную морду в щель между дверью и деревянным косяком. Янтарные глаза с интересом наблюдали за разговором двуногих, а их обладатель всё не решался влезть в ссору, как это делал обычно, желая примирить раскричавшихся людей.       Подойдя к дракону, Мелисса дрожащими от волнения и злости пальцами принялась развязывать шнурки на миниатюрной суме, из которой, едва та успела раскрыться, выудила золочёный пергамент с гербовой темискирской печатью. Несколько мгновений амазонка держала в руках треклятую бумажку, а затем внимательно посмотрела на Эрета, который, наконец, удостоил северянку прямым взглядом.       ― Пожалуй, сама передам… ― слова древнего наречия быстро разнеслись по просторной комнате и мягко коснулись мужского слуха, успевшего привыкнуть к диковинной речи северянок. Викинг нахмурился, уловив общий смысл короткой фразы, ― Мелисса хотела попросить его передать этот золочёный свиток вождю или его сыну, ― но ничего не сказал в ответ, лишь оглядел воительницу с ног до головы.       Гречанка, вздрогнув от оценивающего взора, в котором, как ей показалось, скользнула лёгкое отвращение, быстро накинула на голову капюшон, сильнее сжала гербовую бумажку в одной руке, а в другой ― кожаные поводья и, одарив скандинава брезгливым взглядом, толкнула массивную дверь, освобождая себе путь на улицу. Через мгновение оная захлопнулась, оставив после себя гулкий грохот, отдававшийся в мужской голове неприятными пульсирующими волнами ещё долгих несколько мгновений.       ― О Тор… ― мужчина, наконец осознав, что сейчас произошло, закрыл лицо ладонями и со стоном сел на лавку, стоявшую подле него. Промычав что-то нечленораздельное, викинг отнял руки от раскрасневшейся от стыда и злости физиономии и обречённо посмотрел на дверной проём, за которым минутой ранее растворилась Мелисса.       Эрет недолго смотрел на закрытую дверь, пересиливая настойчивое желание броситься вслед за амазонкой, схватить её за шкирку и затащить обратно в дом, дабы всё ей объяснить. Без утайки. Однако опасные думы пришлось запрятать в дальний тёмный угол ― пойди он сейчас за воительницей, и смерти ему точно не избежать: всадница Оракула всегда была девушкой темпераментной, но если раньше она держала огненный вихрь «под замком», то теперь позволяла своему внутреннему пламени сжигать всё в округе. Без остатка. А потому сейчас самое лучшее, что мужчина мог сделать, ― дать северянке время для того, чтобы успокоиться.       ― Молодец, Эрет, ― всадник бросил злобный взгляд на плотно закрытую дверь, которая лишь чудом не слетела с петель от сильного удара, и в очередной раз в мыслях обругал себя и эту бестию Гретту, которую занесло в его дом непонятно каким шальным ветром.

[Flashback]

      Эрет сидел на массивной лавке возле очага, разложенного посреди просторной комнаты не так давно отстроенного жилища, где по-прежнему витал щекочущий нос аромат древесины. Мужчина, крепко держа в руке свой меч, придирчиво осматривал его от самого острия до обтянутой кожей рукояти, силясь найти на верном оружии любые, даже мелкие, изъяны.       Несколько раз внимательно оглядев клинок, всадник удовлетворённо хмыкнул и потянулся к лежащим рядом ножнам, в которые поспешил вложить тяжёлый меч.       Отложив клинок в сторону, Эрет устремил взгляд на пламень, трепещущийся от редких, но изворотливых сквозняков, умудрившихся-таки пробраться в хорошо сколоченный дом. Тоненькие струйки северных ветров, забравшиеся в охотничье жилище, с особым желанием и усердием играли с яркими огненными язычками, стремившимися обжечь недосягаемые воздушные потоки.       Просидев так с минуту, глубоко погрузившись в холодный океан мыслей, мужчина тяжело вздохнул и сжал руками виски, которые вдруг стянуло болезненными тисками. Однако даже лёгкое массирование, всегда спасавшее охотника от боли, в этот раз не помогло, а лишь ещё больше заставило гудеть и стучать многострадальную голову. Впрочем, даже когда викинг отнял руки от висков, постукивание не прекратилось, а наоборот ― стало более настойчивым и громким. Пришлось пройти нескольким мгновениям, прежде чем всадник, наконец, осознал, что стук раздавался не где-то в голове: в прикрытую дверь кто-то настойчиво стучался и терпеливо ждал, когда хозяин жилища соизволит-таки подойти и впустить его в дом.       Эрет с недовольством посмотрел на выход и про себя на чём свет стоит обругал полночника, которому не сиделось дома в тепле и уюте. Тяжело вздохнув, викинг снизошёл подняться с лавки и подойти к многострадальной двери, в которую без устали кто-то ломился.       Отворив дверь, которую охотник в последнее время не считал нужным запирать, он увидел перед собой знакомую ему особу, уделявшую ему гораздо больше внимания, чем это было положено по её, да и его, к слову сказать, положению.       ― Гретта? ― викинг окинул беглым взглядом миловидную рыжеволосую девушку, стоявшую на пороге и переминавшуюся с ноги на ногу от сильного холода, царившего этой ночью на Олухе. ― Ты что здесь делаешь?       ― Ты так и будешь меня морозить или всё же пустишь в дом? ― скандинавка сильнее натянула на лицо платок, хорошо скрывавший её шею, и бросила короткий взгляд куда-то за спину мужчины. ― Ходер¹ снова в скверном расположении духа.       Эрет окинул стоящую пред ним девушку удивлённым взглядом, однако поспешил отойти в сторону, дабы пропустить её в прогретое теплом очага помещение. Рыжеволосая дева едва заметно улыбнулась, коротко кивнула в знак благодарности и, стряхнув налипший на сапоги снег, прошмыгнула в дом охотника.       ― Так что тебя привело в моё скромное жилище? ― захлопнув дверь, всадник направился к лавке и с любопытством посмотрел на переминающуюся с ноги на ногу девушку.       ― Охотничьи привычки не вытравить? ― рыжеволосая дева поджала губы и окинула викинга недовольным взглядом. ― Хотя бы приличий ради узнал бы, как я жива-здорова, и уж потом к делам переходил бы.       ― Ты здесь, значит, жива. Притащилась ко мне за полночь, да ещё и в такой мороз… значит, вполне себе здорова. Зачем мне спрашивать о том, о чём я и так знаю? Ты лучше скажи, какой норд тебя сюда принёс? А главное ― зачем?       Гретта сморщила вздёрнутый носик и скрестила руки на груди, выражая всем своим видом полное недовольство поведением охотника, ― всё-таки она была не какой-то там простолюдинкой, а, не много не мало, дочерью местного военачальника, приближённого вождя.       ― И не надо на меня так глядеть, ― мужчина ответил девушке тем же недовольным взглядом. ― То, что ты дочь Рагнара, не означает, что я буду заискивать с тобой.       ― Какие пылкие речи, ― Гретта подошла ближе к Эрету. ― Не боишься, что тебя за них накажут? Ты не с простолюдинкой говоришь.       Услышав пропитанные дерзостью слова юной скандинавки, мужчина лишь слабо ухмыльнулся и поднял на неё снисходительный взор.       ― Гретта… меня дважды пыталась убить принцесса амазонок и один раз ― их королева… я больше ничего не боюсь, ― викинг поднялся с лавки и сверху вниз посмотрел на юную деву, стоявшую перед ним. ― Так зачем ты пришла?       С мгновение помолчав, дева всё же полезла в небольшую сумку, переброшенную через плечо. Выудив оттуда сложенный в несколько раз пергамент, она быстро протянула его Эрету, наблюдавшему за нервными движениями скандинавки без особого энтузиазма. Приняв из рук девы письмо, которое, вероятно, через дочь передал Рагнар, охотник отошёл к столу и быстро развернул бумагу, исписанную рунами.       ― Отец хотел отдать его лично. Но тебя весь день где-то Хель носила, ― Гретта сморщила носик и окинула ревнивым взглядом стоящего перед ней мужчину. ― Несколько часов назад он отбыл на соседний архипелаг, а письмо просил передать тебе. Лично в руки.       ― Благодарю, ― Эрет, не отрывая взгляда от пергамента, сухо поблагодарил стоявшую против него девушку, которая, судя по выражению миловидного личика, была крайне недовольна простым «благодарю».       ― С таким же успехом к тебе можно было бы отправить Жуткую Жуть, ― скандинавка закрыла миниатюрную суму и скрестила руки на груди, не забывая при этом оглядывать викинга жадным взором: девушка заприметила драконьего ловца ещё с самой первой минуты его пребывания на острове.       Ещё бы… смуглокожий викинг, уродившийся где-то на юге Полярья, резко выделялся на фоне других воинственных мужей, обитавших на Олухе. Военная выправка, безмерное природное обаяние и умение вести любые ― от житейских до светских ― беседы привлекали внимание местных девиц, без особого успеха пытавшихся поймать в свои сети бывшего прислужника Драго. Чашу разочарования нехоженых замуж скандинавок переполнила последняя капля ― темискирская амазонка, так неудачно появившаяся на архипелаге вместе со своими сёстрами.       И если полгода назад местные девушки даже не пытались воспринимать не обделённую красотой эллинку, как возможную помеху, то теперь, когда два народа вот-вот подпишут мирный договор, желание растерзать заморскую принцессу, сумевшую охомутать неприступного охотника, росло с каждым днём всё больше. Впрочем, дальше оскорбительных перешёптываний за девичьей спиной дело так и не зашло.       ― Отправленное Жуткой Жутью письмо меня нисколько не оскорбило бы, ― Эрет, закончив читать пергамент, в котором было написано важное для него послание, с усмешкой посмотрел на начавшую краснеть от досады девушку ― всадник хорошо знал, что эта рыжеволосая бестия давно хочет обратить на себя его внимание. Однако поощрять девичьи порывы он был не намерен.       Гретта фыркнула, поправила за ремешок свою суму и хотела уже направиться к выходу из дома Эрета, но обида, оставленная его дерзкими речами, в снова больно уколола её. Девушка резко повернулась к воину и рваными шагами направилась в его сторону, желая влепить ухмыляющейся физиономии хорошую пощёчину. Впрочем, девичьи порывы так же быстро угасли, как и вспыхнули, ― ноги запутались в подоле длинного платья, и скандинавка, неуклюже взмахнув руками, полетела вниз.       Сомнений в том, что Гретта позорно должна была поприветствовать дощатый пол, не было. Однако сильные мужские руки поспешили спасти девичью честь.       ― Глаза тебе на что? ― Эрет одним лёгким движением поставил на ноги вцепившуюся в него мёртвой хваткой неуклюжую девушку. Но и этого ей вполне хватило.       Юная северянка, оказавшаяся в непозволительной близости от предмета своего воздыхания, схватила викинга за рубаху и резко притянула его к себе, желая-таки, в конце концов, почувствовать тепло его губ, которые он позволял целовать только этой «темискирской дурнушке», слава Тору, находившейся сейчас далеко от Олуха.       Что-то недовольно промычав, всадник попытался отпихнуть от себя в буквальном смысле обезумевшую Гретту, которая, как оказалось, была не такой уж и слабой.       ― М-м-м… Г-ре… ― викинг схватил девушку за плечи и хотел уже с силой оттолкнуть её, однако шаловливые девичьи руки так не вовремя скользнули туда, где быть им не положено по определению. По крайней мере, там не должно быть рук проклятой Гретты!       От уверенного прикосновения мужчина шумно вдохнул и крепко вцепился в пышные огненные пряди глупой девицы, посетившей его поздней ночью под предлогом передачи отцовского письма.       ― Гретта, ― Эрет сильнее сжал рыжие волосы и немного потянул за них, заставляя девушку посмотреть на него. ― Тебе пора…       Впрочем, сама скандинавка и не собиралась отправляться домой ― компания драконьего охотника была ей по нраву. К тому же своей цели она почти достигла ― осталось приложить немного усилий, и изголодавшийся мужчина полностью окажется в её юрких руках. Покачав головой, девушка снова притянула к себе уже почти не сопротивлявшегося её страстным порывам наездника, увлекая его в очередной поцелуй.       Эрет, ещё несколько мгновений пытавшийся справиться с охватившим его наваждением, в конце концов, сдался под натиском настырной и, чего греха таить, прекрасной Гретты, никак не желавшей выпускать его из своих рук. Крепко обняв скандинавку за тонкую талию, мужчина сделал несколько шагов назад, увлекая её за собой, и натолкнулся спиной на ужасно неудобную стену. Впрочем, сейчас для него это было не так важно: главное, что рядом с ним появилось, пусть и мимолётное, но всё же развлечение, которого ему так не хватало.       Погрузившийся с головой в запретное удовольствие, викинг не сразу почувствовал впущенный в дом сквозняк и не сразу услышал тихий девичий оклик, который с собой принёс холодный ветер. Лишь сильный грохот закрывающейся входной двери заставил всадника взять себя в руки и оторваться, наконец, от таких манящих девичьих губ, даривших поразительно развратные поцелуи…       ― Эрет?

***

      Как никогда хмурая Мелисса быстрым уверенным шагом направлялась в сторону огромного дома, видневшегося из любого уголка селения. Жилище вождя, располагавшееся на возвышенности, было одним из самых заметных во всех смыслах построек на Олухе: красивый двухэтажный дом сразу привлекал к себе внимание гостей острова.       Девушка, таща за поводья капризного Оракула, отказавшегося становиться на крыло, смотрела прямо перед собой, силясь в мыслях вспомнить короткую дорогу, которой её часто водили к местному конунгу.       ― Здесь должна быть площадь, ― воительница свернула за огромный склад с оружием и вскоре оказалась на открытом пространстве, которое хорошо освещалось многочисленными факелами. ― Вот если бы его величество соизволило подняться в воздух, мы уже были бы у вождя! ― амазонка с недовольством посмотрела на рычащего Оракула, который больше всего на свете мечтал остаться дома у друга его двуногой сестры, ― этот человек всегда давал ночлег, а самое главное ― много еды. И почему Мелисса не захотела там оставаться, дракон будто бы не понимал: разве есть в жизни что-то важнее жирной рыбы и мягкого сена?       Эллинка окинула своего хранителя ещё одним злобным взглядом, а после зашагала по вытоптанной десятками ног тропинке, которая, в этом дева не сомневалась, вела прямиком к дому Стоика Обширного. Еле как передвигая замёрзшими ногами, северянка то и дело оглядывалась, пытаясь уловить изменения, произошедшие на Олухе за последние месяцы. Однако даже пламя факелов нисколько не проливало свет на эти перемены. Возможно, прибудь амазонка днём, она бы заметила, как сильно изменилась жизнь местных.       Впрочем, кое-что ей всё же удалось разглядеть.       ― Принцесса? ― уверенный высокий голос пронёсся над заметённой снегом дорожкой. Мелисса, подивившаяся неожиданному обращению, подняла голову и заметила женскую фигурку, облачённую в темискирский серебрёный доспех. В ней эллинка узнала свою хорошую знакомую, которая так удачно спасла её в последнем бою. Девушка стояла в компании пяти викингов и увлечённо о чём-то с ними беседовала минутой ранее, до того, как на глаза ей попалась будущая королева.       ― Эирин? ― Мелисса в удивлении воззрилась на деву. ― Откуда ты здесь? Тебя же отправили на юг.       ― Эния быстро меняет свои решения. Через седмицу после отбытия в южные земли она отправила меня обратно на север. ― Девичьи губы растянулись в лёгкой улыбке. ― А что вас заставило прибыть на Олух в такой поздний час? Что-то произошло?       ― Произошло много чего, и ты это знаешь, Эирин, ― всадница скинула с головы широкий капюшон и окинула суровым взглядом затихших викингов. ― Мне нужен конунг.       ― Вождь отбыл на соседний архипелаг с несколько часов назад, ― в разговор вмешался один из скандинавских дозорных и вышел вперёд, привлекая внимание Мелиссы. ― Что ему передать?       ― А жена его? ― не обратив внимания на вопрос, гречанка обернулась к миловидному юноше, державшему в руках короткий лук.       ― Жена его дома, ― махнув в сторону двухэтажной постройки, викинг сделал шаг в сторону, освобождая воительнице дорогу. ― Токмо с похода вернулась. Возможно, ещё не спит. Уж если дело срочное, то поторопись. Ей отдыхать нужно. Нехорошо жену вождя тревожить лишний раз.       Эллинка удивлённо вздёрнула тонкую бровь.       ― Потише рот свой разевай, ― вперёд вышел высокий мужчина и одарил юношу суровым взглядом. ― Ты не слушай малого, не в духе с самого утра.       ― Да... Я так и поняла. Мне нужно идти, иначе действительно не застану Валку в бодрствовании.       Кивнув на прощание викингам и амазонке, Мелисса направилась прямиком к дому вождя. Не без труда преодолев короткий, но удивительно скользкий и крутой путь, северянка оказалась возле жилища четы Хэддоков. Сквозь щели запертой двери просачивался свет очага; амазонка облегчённо выдохнула — Валка действительно была дома и ещё бодрствовала. Дева коротко постучала и пред ней почти сразу появилась невысокая женщина.       ― Мелисса? ― прищурившись, Валка оглядела охваченную тусклым светом очага девичью фигурку. ― Откуда ты здесь так поздно? ― скандинавка поспешила отойти в сторону, дабы пропустить замёрзшую деву в комнату.       ― Сказать по правде, дело не шибко срочное, ― амазонка юркнула в прогретое теплом очага помещение, за ней проследовал и Оракул. ― Так вышло, что я прибыла на ваш остров поздней ночью, но времени ожидать утра у меня нет. ― Дева выудила из сумы перетянутый тонкой верёвочкой пергамент. ― Это приглашение на мою коронацию… По традиции я должна отдать его вождю племени… но если уж нарушать правила, так все, верно?       ― Благодарю, ― Валка добродушно улыбнулась и взялась за свиток двумя руками, будто бы это было самое дорогое на свете сокровище, которое нужно было всенепременно сохранить. ― Я обязательно передам его Стоику.       ― Более не смею вас тревожить, ― Мелисса легко поклонилась и поспешила к выходу. ― Оракул, идём.       Впрочем, дракон не спешил идти за своей хозяйкой ― Фурия успела облюбовать дальний тёмный угол.       ― Поднимайся, ленивая рептилия! ― амазонка взяла дракона за поводья и потянула на себя. ― Вставай!       Впрочем, дракон, впервые за сегодняшний день получивший возможность передохнуть, лишь мотнул головой, вырвав поводья из рук амазонки.       ― Оракул!       Послышался добродушный смех и девушка почувствовала лёгкое прикосновение к плечу.       ― Твой дракон нуждается в отдыхе. Оставь.       ― Нет… Нам нужно возвращаться обратно. На Темискире полно дел, которые не требуют отлагательств.       ― Со времён своего плена ты никогда не рвалась так рьяно в Северные Земли, ― Валка с лукавством взглянула на нахмурившуюся от её слов Мелиссу. Впрочем, умудрённая опытом женщина и без лишних слов и разговоров поняла, что желание гречанки улететь с Олуха кроется далеко не в делах империи. ― До завтрашнего дня королевство не падёт, а тебе, как и твоему дракону, требуется хороший отдых.       Мелисса подняла на Валку уставший взор, а затем посмотрела на сопящего в углу Оракула.       ― Хорошо… ― накинув на голову широкий капюшон, дева лениво направилась к выходу из дома.       ― Ты куда?       ― Отправлюсь в лазарет. Там переночую. Надеюсь, ваша старейшина не погонит меня своей палкой, ― Мелисса поглядела на Оракула. ― Вы уж простите, но своего дракона поднять не смогу… Я вернусь за ним утром.       Валка улыбнулась.       ― Останься здесь… На дворе ночь, что глаз коли… Да и морозы такие, что не дай Тор застынешь прямо на дороге где-нибудь. А ты как раз не по северной погоде облачилась.       ― Да, но…       ― Стоик вернётся через несколько дней… Иккинг уже второй месяц не появляется на Олухе… В доме, кроме меня, никого нет. Переночуй здесь, коли не брезгуешь, конечно.       Мелисса нахмурилась, то ли от обидной фразы о брезгливости, то ли от того, что сын вождя уже как больше месяца пропадает неизвестно где и неизвестно с кем…       ― И где ваш сын?       ― Если бы я знала, то давно вернула бы его домой… Иккинг умеет прятаться от посторонних глаз…       ― Он ищет её, да? Пора её отпустить. Её нет. Мертва. Будь она жива, то давно нашла бы способ вернуться на Темискиру. Или на Олух. Полгода прошло с той бойни… Даже мы смирились…       Валка нахмурилась и кивнула, будто бы самой себе; она и сама хорошо сознала, что убитую девушку давно сожрали морские драконы, вот только объяснить это влюблённому в северянку юноше было невозможно.       ― Идём… я провожу тебя в комнату Иккинга…

˜”*°•. இ .•°*”˜

Это же время. Туманная Топь.       Туманная Топь уже три дня к ряду отмечала удачное замужество дочери местного конунга: юную деву, зим которой от силы было так четырнадцать, отдали какому-то заморскому военачальнику, недавно отгулявшему свой сороковой десяток. Местный вождь не пожалел серебра и камней на пышное празднество: хмельные напитки текли рекой, а от еды ломились ещё вчера бедные столы ― Ульрик был безмерно рад, что сумел проводить свою не шибко красивую на лик дочь хоть за какой-то союзный чин.       Богиня Нотт², не желая лицезреть весь тот грех, который вдруг обуял этот обычно спокойный в своих нравах остров, укрыла его тёмным покрывалом и зажгла единственный фонарь ― луну.       Громкие песни скверного содержания и запретная музыка то и дело раздавались из разных уголков большого селения, не спавшего не первую ночь к ряду. Даже местный трактир, в котором обычно находили покой уставшие с дороги путники, сегодня был центром греха и разврата: сквозь наглухо закрытые двери просачивались звуки волынки да какого-то барабана, которым вторили глухие удары тяжёлого кулака о чьё-то неудачно попавшееся под него лицо; слова древних песен тонули в криках бранящихся викингов да в смехе разгульных девиц; а из разных углов небольшой забегаловки раздавались редкие звуки смачных шлепков ― особо нетерпеливые мужи, словно не знавшие, куда девать свои руки, с большим удовольствием подгоняли половых девок, не спешивших приносить им заказанные еду и пойло.       Среди царящего непотребства ярко выделялась одинокая фигурка, облачённая в причудливый кожаный доспех и укрытая тёплым плащом. Худощавый юноша сидел в дальнем углу трактира и лениво жевал корку хлеба, запивая её разбавленным вином. Молодой викинг с интересом разглядывал лежащий пред ним блокнот, исписанный какими-то символами и рунами, значение которых знал лишь он один.       Оторвав зубами небольшой кусок булки, викинг написал крупными буквами в самом верху страницы два слова ― «Туманная Топь» ― и поставил жирный крест, после чего с силой захлопнул проклятый блокнот и с остервенением отодвинул его в сторону.       ― Снова мимо… ― скандинав бросил хлебную корку на стол и закрыл лицо руками, в мыслях ругая себя за то, что опять прогадал. ― Боги…       ― Молодой викинг скучает? ― над ухом шатена раздался приятный женский голос. Юноша отнял ладони от физиономии и устало взглянул на появившуюся, казалось, из неоткуда черноволосую девушку. Брюнетка, одетая в до неприличия откровенные тряпки, которые и одеждой назвать-то можно было лишь с большой натяжкой, шагнула к скандинаву и поспешила облокотиться обеими руками о стол, пережимая таким образом не особо пышную, но от того не менее красивую грудь.       «Ещё чуть-чуть, и на стол выпрыгнут…» ― крамольная мысль промелькнула в голове драконьего всадника, который в первую очередь обратил внимание именно на глубокий вырез в «одеянии» местной девицы, что, конечно, от неё не укрылось. Самодовольно ухмыльнувшись, девушка подалась вперёд и мило улыбнулась Иккингу, поспешившему взять себя в руки.       ― Не скучает, ― юноша отпил немного вина и взял со стола блокнот, который поспешил спрятать в сумку.       ― А если молодой викинг подумает?       ― Даже если молодой викинг подумает дважды, ― всадник встал из-за стола и сверху вниз посмотрел на изрядно потрёпанную местными мужланами девицу, ― его решение от этого не изменится. Ещё вопросы?       ― Какие мы грозные… ― девушка наигранно добродушно засмеялась и позволила себе подойти к Иккингу ближе. Без тени боязни она взялась за кожаный ворот его лётной амуниции и слегка потянула на себя, заставляя наклониться. ― Может, мы…       ― Может, ты поищешь кого-то другого для своих утех? ― всадник грубо скинул с себя руки надоедливой девицы. ― Убирайся.       Девушка оскорблённо пискнула и поспешила в дальнюю часть зала.       Юноша, уставший от такого рода внимания, обречённо закатил глаза и поправил сумку, в которой лежали ценные для него мелочи. Накинув капюшон, Иккинг хотел уже выйти через чёрную дверь, как его взор зацепился за что-то до боли знакомое. Викинг замер в недоумении и вперился взглядом в продвигающуюся к выходу из трактира фигурку: белокурая девушка, облачённая в чёрный плащ, продиралась через пьяных воинов, стремясь как можно скорее покинуть это провонявшее потом, кровью и хмелем место.       ― Астрид?..

₪₪₪۩₪₪₪۩✽۩₪₪₪۩₪₪₪

1. Ходер — бог в германо-скандинавской мифологии. По поверьям покровительствовал ветрам и морозам. 2. Нотт — богиня ночи в германо-скандинавской мифологии.