Из пепла Феникса

      Семь месяцев спустя со дня битвы в Солнечный Месяц.       На высоком горном выступе, с коего хорошо просматривался древний эллинский город, стояла одинокая фигурка молодой женщины; стройный стан её был сокрыт широким тёплым плащом; ярко-рыжие пряди волос, цепко схваченные ледяными пальцами борея, боязливо выглядывали из-под широкого, спасающего от разгулявшейся непогоды капюшона. Озябшие руки, покрасневшие от сильного холода, крепко, будто примёрзнув к резной рукояти, держали короткий боевой лук, а внимательный взгляд двух потускневших сапфиров всматривался в освещённый сигнальными факелами полис, который нещадно заметало снегом вот уже второй день кряду.       Почти незаметная в утренней полутемени амазонка, обдуваемая со всех сторон завывающими северными ветрами, стояла практически недвижно, стараясь сохранить последние капли воинского достоинства, ― гречанка еле сдерживала отвратительное желание бросить всё и ринуться с крутых склонов Эримантоса, не дожидаясь возвращения своего загулявшего хранителя.       Воительница, крепче сжав озябшими пальцами любимый лук, выпустила из лёгких остатки живительного воздуха, белое облачко которого поспешило рассеяться в бушующих ветрах. Сморгнув проступившие от холода слёзы, всадница посмотрела в сторону, где с несколько минут назад исчез её хранитель, однако окутавшая архипелаг темнота, делавшаяся невыносимой из-за усиливающегося снегопада, не давала зоркому амазонскому глазу разглядеть хотя бы что-то. Ни союзников. Ни врагов.       ― Чтобы я… ещё хоть р-раз… согласил-лась на эт-то… Да пусть меня Цер-рбер-ры сожр-рут… ― поёжившись в сотый раз за последний час от сильного холода, дева отошла от обрыва ― ветер усиливался, а хрупкая фигурка, уже не чувствовавшая ни ног, ни рук, с лёгкостью пера могла бы слететь вниз, на остроугольные камни. Не самая достойная смерть для амазонки.       Воительница снова окинула взором заметённый снегом далёкий город, про себя проклиная на чём свет стоит тот день, когда боги решили одарить эти земли не только жарким летом, но и как никогда холодной зимой. Хотя, конечно, темискирские морозы не шли ни в какое сравнение с морозами скандинавскими. Уж об этом гречанка знала не понаслышке.       Воительница с безразличием наблюдала за гонимыми сильными ветрами снежинками, за плотной стеной которых уже почти не было видно огромного города. Когда очередной холодный поток, ударивший в лицо, скинул с головы всадницы широкий капюшон, она нервно втянула воздух через плотно сжатые зубы, от чего те неприятно зашлись, и выкрикнула имя своего хранителя в свистящую ветрами пустоту Эримантоса.       ― Вечно его где-то драконьи духи носят… ― дева нетерпеливо переступила с ноги на ногу и с недовольством посмотрела в сторону, откуда послышался грозный рёв. Чрез пару мгновений, показавшихся амазонке целой вечностью, рядом с ней с грохотом приземлилась чёрная рептилия, сиявшая мягким золотистым светом. ― И где ты был?       Оракул, именно так звали таинственную светящуюся рептилию, что-то невнятно проурчал и подошёл вплотную к замёрзшей амазонке. Фурия уткнулась горячим носом в холодную девичью щёку, а после мотнула головой в сторону селения, призывая воительницу поскорее забираться в седло и отправляться домой.       ― Серьёзно? ― перехватив одной рукой короткий лук, второй всадница скинула снежную шапку, успевшую укрыть рыжие волосы, и накинула на голову широкий капюшон. ― В город? За последние полчаса я успела примёрзнуть к этому проклятому выступу! Где тебя носило, Оракул?       Фурия, снова курлыкнув на недовольные речи амазонки, развернулась боком и повернула голову в сторону полиса ― за последние семь месяцев воительница стала невыносимо вредной, а потому вступать в споры с двуногим истеричным существом у ящера не было желания.       Всадница в ответ на это лишь тяжело вздохнула и, бубня под нос невнятные речи на древнем амазонском языке, подошла к хранителю, прикрепила к седлу лук и осмотрелась ещё раз, вызвав у Оракула праведное драконье негодование.       ― Погоди, братец. Времена теперь тяжёлые… не все принимают наш мир со скандинавами… помнишь, что случилось на Совином Выступе? То-то же! Не хватало нам ещё каких-нибудь одичавших лазутчиков в наших землях…       Впрочем, в видимых окрестностях всё был спокойно. Дева, кивнув себе, запрыгнула на спину Оракула.       ― В город.       Сильные ветра, особенно усиливавшиеся ночами, несли на своих прозрачных крыльях сонмы снежинок и швыряли еле держащегося в небе дракона из стороны в сторону, принуждая его лететь в противоположном от полиса направлении.       ― Оракул! Город в другой стороне, ― амазонка резко одёрнула поводья, от чего Оракул яростно завыл.       С трудом оседлав очередной порыв ветра, Фурия, еле перебирая уставшими от борьбы со стихией крыльями, выровняла полёт и направилась в сторону светящейся тусклыми сигнальными огнями Темискиры.

***

      Оракул, сбиваемый воздушными потоками, тяжело приземлился на дворцовой площади, щедро залитой светом огромных факелов и многочисленных фонарей, едва просматривавшихся сквозь плотную пелену хаотично падающих с небес снежинок.       ― Боги Олимпа! Это какой-то кошмар, ― амазонка спрыгнула со спины дракона и поспешила стянуть с головы капюшон, за широкие края которого набилось достаточное для гневных речей количество снега. Вытряхнув из-за шиворота противный сыпучий холод, воительница в несколько ловких движений открепила от седла свой лук и, поманив хранителя, бегом направилась в сторону дворца.       Подле массивных дверей, плотно закрывавшихся в зимнее время, стояли две воительницы, утянутые в военные доспехи и закутанные в меховые накидки. Всадница, коротко поприветствовав околевших от холода воительниц, вот-вот должных смениться на посту, толкнула резные двери, впуская в прогретое теплом факелов, свечей и масляных ламп помещение воющий холод и заметённого снегом Оракула. Впущенный во дворец шальной ветер по-хозяйски пробежался по мозаичному полу и украшенным барельефами стенам, загасил несколько рядом со входом стоящих свечей и помчался вглубь пустынных коридоров.       Оказавшись внутри родных стен, Фурия как следует отряхнулась, избавляясь от налипшего на чешую снега.       ― Боги… Оракул! ― амазонка смахнула с лица прилетевшую влагу и бросила на дракона гневный взгляд. Фурия, впрочем, лишь гордо задрала голову, толкнула свою двуногую сестру и смешно засеменила в сторону королевских покоев, где всенепременно можно было выспаться.       ― Говорят, питомцы очень похожи на своих хозяев, ― насмешливый женский голос послышался со стороны резных колонн, плохо освещённых трепещущим пламенем настенных ламп. Черноволосая девушка, облачённая в полупрозрачные шелка, медленно вышла из-за статуи Артемиды и, проводив заинтересованным взглядом мерцающий золотистым светом драконий хвост, встала напротив сводной сестры. ― Как караул?       ― Заткнись, Астерия, ― Мелисса одним ловким движением расстегнула серебряную фибулу и плащ с тихим шелестом упал к её ногам. Подняв с пола промокшую и теперь совершенно бесполезную тряпку, амазонка скомкала её как следует и медленно направилась в сторону опочивальни.       ― У-у-у… какие мы грозные, ― южанка в два широких шага нагнала воительницу и как следует дёрнула её за прядь рыжих волос. ― Тебе стоит навестить своего охотника.       ― А тебе стоить одеться, ― амазонка резко остановилась и окинула сестру скептически-оценивающим взглядом. ― Зима на дворе, а ты в шелках слоняешься по дворцу.       ― Так не по улице же слоняюсь. А во дворце довольно тепло, чтобы я могла себе позволить разгуливать в таком виде. Не завидуй мне, Мелисса, ― Астерия щёлкнула по носу младшую сестру и медленно направилась вперёд, в сторону спальной комнаты, которую теперь делила вместе с юной принцессой.       ― Было бы чему завидовать, ― рыжеволосая всадница не спеша шагала за сестрой. ― Странно, что ты не спишь. Тебе вставать ведь в ранний час.       ― Мелисса… опять ты говоришь так, будто бы тебе не поднимать свои полипы с шелков через пару часов. Ты же знаешь, что… ― южанка на мгновение замерла, а после, выждав паузу, приняла театральную позу и продолжила более высоким голосом: ― Танец ― сложнейшая наука, требующая особого усердия, юная принцесса!       ― Хватит ёрничать, ― Мелисса тяжело вздохнула и на первой же развилке свернула влево, в сторону спальных комнат.       ― Ты же знаешь, что Ариадна сделает с тобой, если ты снова не явишься на урок. Ты её любимая ученица. Забыла?       ― Ничего она со мной не сделает.       ― В прошлый раз ты тоже так говорила, а она твоей матери всё рассказала.       ― Моя мать мне больше не указ, ― девушка резко остановилась подле массивных резных дверей, ведущих в королевскую опочивальню. Отпустив не сменявшихся вот уже как несколько часов стражниц, всадница Оракула толкнула приоткрытые двери и вошла в прогретое теплом очага и масляных ламп помещение.       ― Что должно произойти, чтобы ты простила Милосу? ― Астерия прошла в комнату, хорошо освещённую пламенем жаркого огня, и поспешила закрыть за собой двери, будто бы боясь, что этот личный разговор может быть подслушан лишними ушами, коих во дворце за последнее время развелось излишне много.       Впрочем, заданный южанкой вопрос остался без ответа ― Мелисса сделала вид, что попросту не услышала слов сводной сестры. Не обращая внимания на прожигающий спину взгляд карих глаз, дева, без доли осторожности, со злостью швырнула лук на большую скамью, отправив туда же колчан, полный чернёных стрел. Избавившись от оружия, девушка принялась лениво стаскивать с себя полудоспехи, слабо поблёскивавшие серебром в свете огня.       ― Как будущая королева ты должна уметь отвечать на вопросы, а не избегать их, ― Астерия, сбросив с себя полупрозрачную тряпку, кое-как прикрывавшую её обнажённое тело, села на край кровати и продолжила изучать сильно изменившуюся за последние полгода сестру.       От сказанных слов Мелисса на мгновение замерла, а после, с грохотом сбросив на стол тяжёлые наручи, повернулась к южанке и окинула её раздражённым взглядом.       ― Этот вопрос я слышу каждый день на протяжении полугода. Может…       ― И на протяжении полугода я так и не услышала от тебя внятного ответа, ― Астерия демонстративно оглядела Мелиссу с ног до головы и, не спуская с неё внимательного взгляда, медленно поднялась с кровати. ― Ты даже достойную отговорку придумать не можешь.       Южанка зашла за спину Мелиссе и ухватилась тонкими пальцами за концы шнурков, удерживавших тёплую тунику. Дёрнув за хитрым образом сплетённые верёвочки, Астерия распустила затейливую шнуровку, и последняя деталь походной одежды с тишайшим шелестом упала на пол. Оголённое тело тут же облизал хладным языком шальной сквозняк, неведомым образом пробравшийся в комнату.       ― Я не собираюсь придумывать отговорки.       ― Тогда ответь, как есть. Без утайки, ― смуглокожая амазонка ухватила сестру за руку и повела её к постели, излишне грубо усадила на оную и взяла с кривоногого столика деревянный гребень. ― Опять ты голову в сугробе прятала? ― Астерия с наигранной брезгливостью взяла кончиками пальцев тонкую прядь мокрых от растаявшего снега огненных локонов и показала её Мелиссе. ― Что это?       ― В отличие от тебя, ― всадница выпутала из тонких девичьих пальцев свои волосы. ― Я не лежала под тёплыми одеялами весь сегодняшний день и добрую часть ночи. Я была в горах!       ― Я заслужила, ― Астерия нарочито резко провела гребнем по пышным волосам Мелиссы, заставив её злобно зашипеть от боли. ― Целую седмицу я была у Цербера на хвосте, занимаясь отловом предателей, в то время как ты резвилась на арене вместе с малолетними амазонками.       Следующий десяток долгих минут, тянувшихся, словно засахарившийся мёд, воительницы провели в почтенном молчании, вслушиваясь в тихое потрескивание трепещущего от гуляющих сквозняков огня, мирное сопение вновь уснувшего Оракула да едва слышное дыхание друг друга.       ― Всё, ― Астерия легко толкнула сестру, едва ли дремавшую сидя от царящей в комнате непринуждённости. ― Прости, я тебе клок волос вычесала. У тебя же новые вырастут, да? ― юная дева не ответила, она лишь молча улеглась на постель.       Южанка с большой охотой потянулась к пузатой склянке, стоявшей на кривоногом столике, одним движением выдернула мутную стеклянную крышечку и с щедростью налила в ладонь ароматного лечебного масла.       ― Знатно тебя тогда об дерево приложили, ― Астерия оценивающе оглядела покрытую синяками и ссадинами девичью спину и отставила в сторону баночку с целебными горными вытяжками. ― Стыдно в таком виде к твоему мужу отпускать.       ― Он мне не муж, ― северянка бросила на южанку раздражённый взгляд и поспешила отвернуться — щёки при упоминании об Эрете тут же вспыхнули лёгким румянцем.       ― Пока не муж, ― дева, будто получая удовольствие, медленно, капля за каплей, вылила согретое теплом своих ладоней дурманно-сладкое масло на спину Мелиссы и принялась с особым усердием втирать его в покалеченную в бою кожу. Дева тихонько постанывала, вздрагивая каждый раз, когда Астерия проходилась особенно сильным движением по самым чувствительным к боли местам: израненная кожа горела, словно сжигаемая огнём, и остро реагировала на каждое прикосновение огрубевших от работы и оружия рук. ― А теперь забирайся под одеяло, ― закончив, южанка шлёпнула сестру блестящей от масла рукой и отправилась на поиски какой-нибудь тряпки, об которую можно было бы вытереть перепачканные ладони.       Мелисса, проводив скучающим взглядом сводную сестру, недолгое время неподвижно лежала на шелках, не желая двигаться, а потом, с трудом пересилив свою лень, медленно забралась под утеплённые пухом ткани и поспешила прикрыть глаза.       ― А ну двигайся, ― сквозь наползающую дрёму до Мелиссы донёсся звонкий голос Астерии. Девушка подняла вконец отяжелевшие веки и удивлённо изогнула брови.       ― У тебя своя кровать есть. Вот и иди туда, ― гречанка с головой укрылась одеялом, желая спрятаться от насмешливого взора сводной сестры, однако почти сразу выглянула из своего укрытия ― Или хотя бы оденься. Я не собираюсь спать в одной постели с голой девицей.       ― Мне, конечно, нравится ход твоих мыслей, ― эллинка ловко запрыгнула под одеяло и обняла Мелиссу одной рукой, ― но нет.       ― Тогда откуда это настойчивое желание спать со мной?       ― Оттуда, что завтра общий урок у госпожи Ариадны. А я тебя знаю ― с постели без посторонней помощи не встанешь, ― Астерия, сильнее прильнув к сестре, закрыла глаза, говоря тем самым, что разговор окончен. ― Спи. Подыматься рано.       Мелисса, тяжело вздохнув, с боязнью прикрыла веки: каждый раз она с содроганием сердца ждала наступления ночи и отхода ко сну ― именно в это время её посещали тяжёлые мысли, часами не дававшие уснуть, кошмары, заставлявшие с криками просыпаться далеко за полночь, и воспоминания о гибели сестры, вынуждавшие ненавидеть собственную мать ещё больше.       Кое-как отогнав от себя тяжёлые думы, огромной волной накрывшие её с головой, она прикрыла веки и обняла сестру, рядом с которой могла надеяться на долгожданный покой…

***

      «Ужасный день! Просто отвратительный! Хуже и придумать нельзя!»       Мелисса, сомкнувшая глаза только к позднему утру, стояла в центре огромного зала и из последних сил заставляла себя слушать умные, насквозь пропитанные заморским акцентом и говором, речи педагога по танцам.       Амазонка, держа непослушными пальцами края полотна, с которым ей необходимо было проделывать сложные элементы, то и дело бросала злобные взгляды на как никогда весёлую Астерию ― южанка всё-таки выполнила своё обещание и разбудила её… лёгким пинком. Торжественно поприветствовав холодный мозаичный пол, дева моментально забыла про сладкий и такой необходимый сон.       И вот теперь Мелисса, не выспавшаяся, с ушибленной спиной, стояла в просторной комнате и пропускала мимо ушей слова Ариадны, с которой отношения не заладились с самого начала.       ― И когда я гавар-рить слушать мьеня, ― черноволосая женщина, лицо которой избороздили десятки морщинок, повысила голос и направилась в сторону принцессы, ― значьет, надо мьеня слюшать! ― высокая брюнетка, на вид которой было зим так сорок, щёлкнула пальцами перед лицом Мелиссы, бездумно смотревшей куда-то вдаль.       Северянка, вздрогнув от резкого звука, перевела взор на Ариадну и удивлённо изогнула брови.       ― Таньец ― неотъемлемый часть церемония коронация, ― женщина ударила по спине ссутулившуюся Мелиссу, от чего та подскочила на месте и болезненно зашипела, бросив ещё один гневный взгляд на веселящуюся Астерию. ― Как жьенщина танцует, так она льюбит. Как она льюбит, так она и правит государством. ― Ариадна смерила взглядом юную воительницу и брезгливо сморщила миниатюрный носик. ― Вы, принцесса, не умьеть делать ни того, ни другого.       Отвернувшись от нерадивой ученицы, Ариадна направилась в центр зала.       ― Сама бы попробовала поскакать с этой тряпкой, ― Мелисса сжала в пальцах пёструю ткань и в мыслях прокляла традиции, которые заложили ещё древние амазонки.       ― По мьестам! ― черноволосая женщина звонко хлопнула в ладоши, призывая своих учениц разойтись и занять свои позиции.       Девушки, стараясь произвести впечатление на строгого педагога, почти бесшумно разбежались каждая в свою линию и, изящно взмахнув руками и полотнами, приняли заранее выученные позы. И лишь Мелисса, которой было абсолютно всё равно, похвалит ли её Ариадна или в очередной раз отчитает, сутулилась, как могла, и звонко зашлёпала босыми ногами по мозаичному полу, заставляя эхо смачных шагов разлетаться по колонному залу.       ― Что корова по грязьи. Отвратитьельные маньеры, ― черноволосая женщина цокнула языком и демонстративно отвернулась от рыжеволосой амазонки, уделяя всё внимание более старательным девам. ― Приготовились… и!       Ариадна взмахнула изящной кистью и начала счётом задавать неспешный ритм, выделяя переходные акценты особенно сильным махом руки. Не без наслаждения статная фигурка, утянутая в чёрные одежды, наблюдала за произведением танцевального искусства, созданного ей самой.       Темискирские амазонки, не состоявшие на службе в военных отрядах, были более утончёнными, чем их боевые соплеменницы, больше походившие на воинственных мужей в девичьей ипостаси , а потому смотреть на танцующих женственных красавиц, облачённых в лёгкие одежды, было одно удовольствие.       ― Пьер-реход, ― Ариадна хлопнула в ладоши, и широкий круг распался на два других. Амазонки, проделывая ногами немыслимые па, двигались по кругу, не забывая перебрасывать пёстрые полотна. ― Повор-рот!       ― Ай! Больно! ― при очередном переходе Мелисса, не уследившая за общим движением, столкнулась с бегущей ей навстречу миниатюрной девицей, которая с грохотом свалилась на мозаичный пол.       ― Я тебя не заметила, ― Мелисса медленно подошла к воительнице и без извинений протянула ей руку, желая из приличия помочь ей встать.       ― Я не такая уж и незаметная! ― дева оттолкнула от себя руку принцессы и поднялась с холодного пола самостоятельно. Отряхнув с туники невидимые пылинки, амазонка окинула Мелиссу сердитым взором и под всеобщие поражённые взгляды отошла на своё место.       ― Никакого таланта! ― высокий голос Ариадны эхом пронёсся по колонному залу, заставив обратить на себя внимание присутствующих. ― Поистинье тьебе лучше с мечом в руках шататься. Никакой женствьенности и чувства ритма!       Рыжеволосая амазонка бросила на женщину безразличный взгляд, тяжело вздохнула, всеми силами сдерживая ярость, и, хорошенько скомкав пёстрое полотно, подошла к Ариадне, начавшей покрываться красными пятнами. Мягко улыбнувшись, Мелисса оглядела Ариадну с ног до головы, а затем, под всеобщие удивлённые вздохи, с остервенением швырнула шёлковую тряпку ей в лицо.       Отвесив театральный поклон, амазонка направилась к выходу.       Когда за воительницей с грохотом захлопнулись массивные двери танцевального зала, она припала прикрытой шёлком спиной к холодной стене и облегчённо выдохнула: из-за смягчившей ноющую боль приятной прохлады мрамора и из-за возможности покинуть душный зал, хозяйкой в котором была женщина, больше походившая на языческую Хель.       ― Опять ты поругалась с Ариадной? ― тихий женский голос послышался со стороны выхода из верхней части дворца и привлёк внимание сосредоточенной воительницы. Из-за массивной древней колонны лёгкой поступью вышла статная амазонка, облачённая в отороченный мехом горного барса плащ. Тихо шелестя выбеленной тканью, она медленно направилась к Мелиссе.       ― С каких пор королевское величество проявляет интерес к мирским проблемам маленьких людей?       ― Разве я не могу интересоваться заботами собственной дочери?       ― Что тебе нужно? Говори быстрее. У меня много дел.       Тяжело вздохнув, Милоса одним лёгким движением скинула с головы широкий капюшон, открывая взору дочери изборождённое морщинами лицо, с которого уже больше полугода не сходил отпечаток смертельной скорби. Голубые глаза, некогда сиявшие ярким огнём, потускнели и больше теперь походили на помутневшие от времени стёкла. Со впавших щёк сошёл румянец, никогда не покидавший лика северной королевы, а некогда яркие рыжие пряди истончившихся волос посеребрила редкая седина, сделавшая воительницу не по годам старой. Могло показаться, что уже немолодое, но ещё сильное тело королевы окутала, словно паутина, тяжёлая болезнь.       Не сводя с дочери пустого взгляда, Милоса запустила руку под плащ и выудила из-под него перевязанный золотистым шнуром свиток. Женщина протянула пахнущий воском пергамент своей дочери, которая не спешила, однако, его принимать.       ― Что это?       ― Ты хорошо знаешь, что это, ― королева вздёрнула тонкую бровь и взмахнула скрученной бумагой в воздухе. ― Передашь это вождю Олуха. Лично в руки.       ― Я не Жуткая Жуть, чтобы отправлять порченую бумагу на далёкие острова, ― дева грубо оттолкнула от себя материнскую руку. ― Что-то ещё?       ― Приглашение на коронацию не принято отправлять драконами. Его нужно доставить лично вождю.       ― Тогда лети на Олух сама. Слетай туда хотя бы раз за делом, а не войной. Я не буду гнать Оракула в самую холодную часть света, чтобы отдать скандинавам размалёванный твоей рукой пергамент и…       ― Я же знаю, что ты направляешься на Олух. Гербовое письмо тебя не притянет к Драконовому Морю, ― Милоса без церемоний подошла к дочери и заложила за её пояс перетянутый верёвочкой пергамент. ― И не вздумай выбросить его где-нибудь по пути.       ― Или что? ― Мелисса с вызовом посмотрела на свою мать. ― Убьёшь мня? Так же, как и Астрид? ― слова против воли сорвались с губ юной амазонки, разум и душа которой по-прежнему не могли смириться с тяжёлой утратой.       ― Если придётся, ― статная женщина поспешила накинуть на голову широкий капюшон, хорошо скрывавший её лицо от посторонних взоров.       Милоса, потерявшая полгода назад не только старшую, но и младшую дочь, устало прикрыла веки, незаметно смаргивая проступившие слёзы, ― как бы она ни старалась, наладить былые с Мелиссой отношения не представлялось более возможным. И единственное, что она могла сделать для всеобщего блага, ― насильно короновать упрямую принцессу, упорно отказывавшуюся от тиары власти.       Взмахнув плащом, женщина направилась к выходу из дворца, оставляя Мелиссу в привычном ей опостылевшем одиночестве.

₪₪₪۩₪₪₪۩✽۩₪₪₪۩₪₪₪