Часть 5
11 января 2016 г., 00:45
Погруженный в собственные раздумья Варрик едва успевает схватиться за длинную темную робу Дориана, когда их конь наступает на небольшую, издавшую хлипкий звук кочку, и, споткнувшись, чуть не угодил в грязную лужу. В мутной, потревоженной воде отражается мрачная зелень деревьев, сквозь которую проглядываются черные изогнутые ветви, и Тетрас видит собственное отражение — лицо посеревшее, напряженные брови и слабый огонек в усталых серых глазах.
— А вы говорили, будто бы «Штормовой Берег — райское местечко»? — с ехидной, неприятной полуулыбкой спрашивает чародей, даже не дернувшись, но крепко схватившись сильными загорелыми руками за поводья, и Тетрас украдкой замечает, как задрожали его длинные пальцы.
— Прекрасное, — громко поддакивает Железный Бык, идущий рядом и любовно оглаживающий рукоять длинного молота, что покоится на широком плече, — настолько, что наш босс даже избрал его для охоты за рыбой.
Дориан сдержанно усмехается словам кунари и слегка щурит темные глаза, становясь похожим на хитрого лиса, когда путники выезжают из леса навстречу дневному свету и пустому берегу со светлым каменистым пляжем. Волны, темные и пенистые, разбиваются о высокие, идущие к самому небу скалы, и со свистящим, оглушительным шумом низвергаются обратно. Вода яростно бьется, она наступает на валуны, обдавая их тысячей соленых брызг. В голове самостоятельно рождаются представления о сильном шторме в море, когда путь освещает лишь полная желтоватая луна. Глядя на все это, Варрик неосознанно вздрагивает, как от волны тока и тянет дрожащую руку за спину — к родной Бьянке, ведь писателю хочется успокоить встрепенувшиеся нервы. Тетрас никогда бы не думал, что ему станет неуютно и боязно с морскими просторами, что захочется уехать поскорее от темно-синих волн и закрыться в своей небольшой комнате с множеством набросков историй. Ему хочется списать все на напряжение во всем происходящем, на безустанное волнение и бурю событий, что проносятся перед глазами быстро, резко и больно, оставляя после себя смазанные следы-воспоминания.
Но так ли это?
Ответить на собственные вопросы, порожденные лишними размышлениями, Варрику нечего — слова застыли в горле вязким неприятным комом, и кажется, что избавиться от него невозможно. Тетрас решает, что это всего лишь воспаленный на нервной почве бред его больной фантазии и что необходимо по приезду в Скайхолд развеяться.
— Варрик? — из мыслей вырывает спокойный голос Дориана, — не спи — ловить, когда полетишь вверх тормашками не стану.
— Да-да, — вяло соглашается гном, садясь поудобнее и заметно поморщившись от сотни мурашек, пробежавшихся по ногам.
— Мне босс как-то говорил между делом, что «много думать вредно», — словно бы невзначай задумчиво бормочет Железный Бык, не обращаясь ни к кому, но обернувшись к обескураженному и насторожившемуся Варрику. — это я к тому, что лишние самокопания разного рода и мысли «обо всем и ни о чем» мешают и забивают голову.
— Вот как, — лукаво ухмыляется Павус, остановив ход коня и даже не заметив, как нахмурился Тетрас, — может он и прав.
— Инквизитор всегда прав, в любом выборе, — растерянно бормочет себе под нос Варрик.- на то он и лидер, что ведет за собой.
Дориан неспешно оборачивается к писателю и в его взгляде, таком пронзительном и спокойном, гном замечает полыхающие темные огоньки негодования, что кроются в самой тьме глаз. Или же это отблески дневного света, простой мираж, который грезится?
— Негласный лидер, — немного погодя, хотя мгновения кажутся тягучей вечностью, возражает тевинтерец. — Алларос до сих пор не принимает роль главы Инквизиции, ни под мягкими просьбами Жозефины, ни под твердыми разговорами Пентагаст. Словно принимает тяжелую неподъемную ответственность, всю мощь, силу и веру последователей, но не признает титул и недолюбливает уважительное обращение. Наверно, так заведено у этих странных долийцев, с их-то традициями, духами и верой в эльфийских богов.
— Или так принял сам Лавеллан, — отрицает слова мага Тетрас, неожиданно встрепенувшись. — Мы не можем сказать наверняка, ведь знаем непомерно мало о нем. Мы ничего о нем не знаем, ни короткого слова о прошлом, ни об отношении к происходящему хаосу. Но почему-то следуем за ним, за седым эльфом и ледяным отступником, как люди следовали бы за самой светоносной Андрасте, как за иконой и символом спасения. В этом и есть порождение нашей, Инквизиции, глупости. Мы не знаем того, за кем идем. Но идем.
Железный Бык громко, раскатисто хохочет над словами Варрика, которому и самому хочется рассмеяться над своей громкой, нелепой речью. Только в этом видится не смешное облегчение, а странная и пугающая неизбежность, притягивающая и манящая, как мерный свет в узкой ладони Лавеллана. Тетрас как впервые понимает, что истина мира — надо писать, чередуя строку за строкой, черную букву за буквой, в отчетах про Аллароса.
«Мы все слишком зависимы от этого остроухого волшебника»
Именно это. Головы на плечах остаются, пока есть Инквизитор. Пока жив Лавеллан, пока в его глазах царит расчетливость и собранность, до тех пор будет и время для Инквизиции. Варрику хочется улыбнуться тяжелой горестной усмешкой, ибо в его мыслях никак не укладывается, как еще Алларос не сломился и даже не прогнулся под исполинским весом ответственности. Не представляет, как один эльф, чью жизнь разверзло чередой событий, умудрился возглавить всех. Дело не в трижды проклятой метке, что сочится изумрудной волной света, что закрывает разрывы в мрачном небе — про нее Тетрас старается не думать от греха подальше. Просто сам Алларос такой. Ничем не примечательный, совсем обыденный, но Вестник.
Для Тетраса это ирония, скалистая насмешка судьбы, удар под дых от чего-то неизвестного и призрачного свыше. Второго героя, всеобщего спасителя и защитника мира в своей жизни он решительно не переживет — не хватит листов для кропотливой тонкой работы, не напасешься чернил и ночей для полета фантазий. Не хватит и слов. Они сейчас пусты и излишни.
— Кажется, кто-то маленький задумался о ком-то высоком, не так ли? — легкая насмешка в глазах Дориана ни капли не задевает Варрика.
— Задумался, какой у нас, однако, классный Инквизитор, — в тон отвечает гном, выпрямившись.
— Инквизитор, сбегающий за рыбками для аквариума, — вставляет Бык, с притворным негодованием цокнув языком.
Варрик ничего не говорит, но с ухмылкой всматривается в высокую тонкую фигуру у самого причала, там, где бьются о доски волны с белой пеной. Холодный, сильный ветер яростно резвится в длинных седых волосах, спутывая пряди. Развеваются полы темно-синего походного плаща, беспокойно мечется длинный шарф, свисающий с узкого плеча. Тетрас думает, что узнает Лавеллана из сотни и тысячи эльфов. Потому что ни один эльф не станет так внимательно всматриваться в мрачную глубину бушующих вод.
— Босс! — кричит Железный Бык, поспешив к обернувшемуся Алларосу, — ты по-настоящему безумен и непредсказуем.
— Правда? — любопытствует долиец, склонив голову, — что же безумного в моих действиях?
— Да то, Инквизитор, что только вы, только такой безумец, сунется к берегу моря в самый шторм, не сказав и слова об уходе, не оставив и весточки своей команде, — говорит Тетрас, сползая с лошади и неуклюже становясь рядом с кунари, — из-за чего? Верно, из-за рыбок.
— Что-то не устраивает? — хмурится Лавеллан.
— Лишь то, что рыб у тебя мы не видим, — продолжает Павус, оставаясь на лошади и удерживая поводья.
— На дне. Собирался ловить, — Алларос говорит это все спокойно, без напряжения и страха. Как будто заранее продумал речь. Или действительно спокоен.
— Класть в карман собрался? Или в шарф? — фыркает Железный Бык, вытаскивая из дорожной сумки небольшую прозрачную вазочку.
Лавеллан пару долгих мгновений с нескрываемым подозрением смотрит на широкие ладони кунари, бережно сжимающие сосуд, затем осторожно берет в свои тонкие длинные пальцы, касаясь холодного стекла. Смотрит напряженно, долго, словно не верит.
— Спасибо, — тихо бормочет Инквизитор, с легкой полуулыбкой взглянув на широко улыбающегося Быка.
— И не благодари. Поймаем тебе рыбки?
Лавеллан кивает и в следующее мгновение стремительно прыгает в темную воду, к удивленному вздоху Дориана и Варрика. Железный бык тянется было вытащить Аллароса из холодной воды, но его большая рука ускользает, так и не успев поймать мелькнувший край плаща.
— Вот дела. Совсем рехнулся, — выдает кунари, отшатнувшись от причала.
Тетрас пожимает плечами. Выходка эльфа не кажется ему настолько поразительной и странной, чтобы восклицать и кричать. Лавеллан способен двигаться на своей волне, не раскрывая своих неясных мотивов, но неустанно поражая каждым действием, каждым острым, как клинок, словом. Таких могли бы звать безумцами, если бы их поступки не объяснялись.
«Он так хочет. Инквизитор особенный в своих поступках.»
Лавеллан неподвластен. Он в который раз представляет образ бескрайнего темного моря, с ледяной водой и осколками острых прозрачных льдинок. Его не покорить, не подстроить под себя и условия. К нему не применимо слово «зависимость». Алларос в своей независимости кажется людям совсем неправильным, чужим, но притягательным, стоящим должного внимания. Лавеллан — белый цвет, болезненный и чистый, который можно смешать с любым другим, но Инквизитор — сосредоточие простых вещей, приобретающих новый, невиданный оттенок в общем сочетании.
Поэтому Тетрас совершенно не удивляется, когда через две-три минуты Лавеллан с громким плеском показывается из воды и его сразу же накрывает соленой волной. Его волосы, ставшие грязно-серыми, прилипли к мокрому бледному лицу, с них стекают капли и шлепаются на потемневшую ткань одежды. Но в ладонях, кажущихся призрачными при ярком свете солнца, он держит красивую, с алым пышным хвостом рыбу. Ее алая чешуя зловеще мерцает на свету, переливается, на ней таинственно играют блики. Она машет широкими большими плавниками и водит хвостом по ладоням эльфа, пытаясь выбраться обратно в воду.
— Удачный улов, — с улыбкой сообщает Железный Бык, забирая из ледяных рук рыбку и отпустив ее в вазочку, где плескалась чистая вода.
— Можно и так сказать, — в ответ улыбается Инквизитор, но крупно вздрагивает, когда кунари одним ловким движением берет его и достает из воды, ставя на причал. С Аллароса обильно стекает вода, он странно фыркает, когда Павус кидает ему большой шерстяной плед. Глаза Дориана кажутся совсем черными, но мерцают по-прежнему загадочно. Лавеллан кусает бледную дрожащую губу, когда капитан «Боевых Быков» плотно укутывает его в плед и легонько подталкивает к лошади, переминающейся с ноги на ногу в нетерпении.
— Главное, чтобы не замерз, — ухмыляется Бык.
— Он-то замерзнет? — порывисто всплескивает руками тевинтерец. — он нас и весь Скайхолд скорее заморозит ледяными ветрами, чем сам остынет.
Варрик улыбается. Почему-то только сейчас его отпускают пустые раздумья и лишние мысли. От этого становится легче дышать. Наверно, все же правильно тогда говорил Инквизитор. «Много думать вредно». Избавившись от ненужных раздумий, гном чувствует больше. Исчезает усталость в теле, голова не загружена пустыми мыслями. Хочется что-то сейчас же написать, появляется непреодолимое желание взять в руки длинное перо, обмакнуть в чернила и исписать сотни листов на новый рассказ, и без разницы о ком. Просто хочется больше всего — эмоций, красок, чувств, звуков. Тетрас глубоко дышит, чувствуя дразнящий запах морской соли и больше всего хочет творить что-то важное и стоящее, что-то, что вызвало бы улыбку у молчаливого Инквизитора.
«Главное, чтобы не замерз»
