gently +87

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
iKON

Основные персонажи:
Ким Ханбин (B.I), Ким Чживон (Бобби), Ким Чжинхван
Пэйринг:
Ханбин/Джинхван; Бобби мимопробегал
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Повседневность, AU
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
У Ханбина горят сроки и огни заснеженного Брюгге, а в Сеуле по-прежнему бесснежно.

Посвящение:
лису с днем рождения - между нами не девять тысяч километров, конечно, и вообще я кот, но коты лучше людей (следуя этой логике лучшести, я тоже не кот и даже не человек).
люблю тебя ♥

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
нат э сингл фак (как всегда с запозданием упарываюсь в очередное---)
13 декабря 2015, 00:02
Примечания:
gâteau de noël - рождественский кекс с ромом, изюмом и мармеладом, который пекут в Европе только в декабре

coldplay - christmas lights .mp3

starship planet - softly .mp3



-Прости, - голос Ханбина на линии из-за хорошей связи такой будто бы близкий, теплый, немного виноватый - Джинхван словно чувствует его рядом с собой, протяни руку, прикоснись и успокой, но нет, между ними почти девять тысяч километров. - Я не знаю, смогу ли приехать, я не могу бросить запись, и неизвестно, управимся ли мы до Рождества.

У Джихвана, если честно, от этих слов ком в горле, но он пытается улыбнуться, забыв, что Ханбин по телефону видеть этого не может - только бормочет “да, да, все в порядке, ничего”, когда тот спрашивает, что за молчание; Ханбин чувствует себя виноватым, что в который раз оставляет его в одиночестве - день рождения, Чхусок, теперь еще и Рождество. Он знает, что Джинхван поймет, что он всегда все понимает, даже если не объяснять ничего, но Ханбин ненавидит этим пользоваться, как и многим чем другим - и думает, что одинокое Рождество это самое грустное, что может случиться в этот день.

Джинхван, конечно, понимает - у Ханбина работа, у Ханбина горят сроки и огни ночного Брюгге, а у него самого за окном Сеул и почти не осталось денег до зарплаты, а не то что там купить билет и приехать к Ханбину самому.

-Может, позже получится, - говорит Джинхван, прижимая мобильный ближе к уху и подходя к окну. - Перенесем Рождество на пару дней.

Усмешка - Джинхван пытается крепиться и не придавать значения тому, что одиночество в последнее время съедает живьем, пытается быть сильным и не давать себе утонуть в этом океане тоски по Ханбину, который накопился за эти полгода. Даже больше.

После разговора он долго еще стоит у окна, глядя на потухший экран мобильного; потом переводит взгляд туда, на улицу, где за стеклом Сеул, всего неделя до Рождества, а люди все еще в осенних куртках и пальто, и за всю осень ни разу не было снега. Джинхван в последний раз видел снег только в прошлом году, ну и еще сегодня утром - искусственную белую присыпку на лапах елки в его гостиной.

А так - довольно давно.

***

Джинхван выходит прогуляться ближе к вечеру, когда загораются вечерне-ночные огни и все рождественские городские украшения выглядят особенно волшебно; он в который раз думает, что в декабре с такой погодой можно жить только вечером и ночью, когда эта магическая интимность скрадывает тоску и заставляет смотреть по сторонам немного иначе. Да и вообще - смотреть по сторонам, а не под ноги, как привык делать Джинхван в последнее время, чтобы не видеть счастливых лиц людей. Нет, он не завидует, ему радостно, что кто-то счастлив - просто от этого счастья ему еще тоскливее, и эту тоску не могут сгладить ни фото в инстаграме, ни видео-звонки, ни скайп.

Снега нет нигде, ни капли, кроме искусственных елок, и на них этот иней может быть серебристым, голубоватым, даже розовым или мятно-зеленым, радужным, и в свете ночных огней он сверкает так, что Джинхван почти верит в то, что он настоящий; и иней, и он сам, но это только на мгновение. Он ступает по асфальту мягко, представляя, что идет по снегу - как кошачьей лапкой; руки в карманах пальто, смешная вязаная шапка почти на глазах, из-под нее виднеется светлая челка, и с ней Джинхван напоминает какую-то грустную плюшевую игрушку, одну из тех, что спрятаны на украшенных к празднику витринах.

Он выходит по вечерам вот так в который раз, иногда просто бездумно, так, прогуляться, подышать воздухом, а иногда - с четким намерением выбрать наконец уже подарок Ханбину; тот мечтает все о щенке, каком-нибудь лохматом и похожим на медвежонка, и чтобы вырос большой-большой и обнимательный, и Джинхван подарил бы Ханбину его - только вот тот вечно в разъездах, и пес без хозяина будет тосковать, а Джинхван точно знает, что такое тоска по тому, к кому так привязался.

Джинхван знает, что Ханбин мечтает о мохнатом щенке, похожем на слепленный только что снежок - и надеется, что когда-нибудь они смогут себе его позволить.

Он идет по одной из торговых улиц бесконечной чередой магазинов, и она кажется такой праздничной сейчас, когда вокруг много людей, и на западном горизонте можно увидеть еле заметное розоватое свечение уже зашедшего солнца; Сеул погружается в очередной вечер бесснежного волшебства, и Джинхван невольно улыбается, когда видит, как кто-то выгуливает щенка лабрадора,тот сигает выше хозяйской головы, и Джинхван прямо виснет, наблюдая так долго, что ему даже предлагают погладить - мол, вы выглядите таким грустным.

Джинхван немного теряется и чувствует себя виноватым перед мальчишкой-хозяином - гладит щенка и потом вздыхает в шарф, наблюдая, как они уходят; Джинхвану хочется в руки гладкие, глянцевые билеты на самолет и сидеть в Терминале А, ожидая рейс на Брюссель, чтобы потом оттуда на автобусе до Брюгге, наглотавшись от радости снега.

Он держит почти привычный зимний в маршрут в небольшой чайный магазинчик на углу улицы - он так завешен гирляндами, что приходится их приподнимать, чтобы открыть дверь, которая тут же отзывается на прикосновение рождественскими колокольчиками; там продаются совершенно чудесные наборы для глинтвейна и глёгга, которые Джинхван покупает только в декабре, чтобы они навсегда ассоциировались только с этим временем и ни с чем больше, чтобы навсегда остались такими же чудесными, как Рождество - и пахли тоже только им.

Он покупает две коробочки и еще бутылку мерло к ним - не на воде же варить; их, эти ароматные коробочки, можно нюхать просто так, улавливая нотки корицы и мандаринов, орехов, и Джинхван даже жмурится, когда его снова откидывает воспоминаниями на год назад; тогда они на Рождество были вместе, едва дождались полуночи и ночью валялись в снегу, рисуя ангелов, и Ханбин целовал его губами такими горячими, что казалось, будто он только что из-под летнего палящего солнца.

Еще к коробочкам и бутылке мерло - палочки корицы и сушеный имбирь, чтобы испечь печенье, а вот имбирные пряники Джинхван предпочитает купить готовыми, с такими рецептами он не дружит; и снова - снова не может выбрать Ханбину подарок и думает о щенках, и от этого еще тоскливее.

Вот возьмет и подарит щенка - придется сидеть на месте, Ким Ханбин.

И никуда не уезжать.

***

“Смотри, как у нас тут”.

Включенный ноутбук отзывается входящим сообщением на фейсбуке, и Джинхван отрывается от приготовления ужина, вытирая руки вафельным полотенцем и заглядывая на экран; улыбается, просматривая несколько фотографий, которые прислал Ханбин, сидя, видимо, на работе - вид из окна, заснеженный Брюгге, шпили невысоких, почти кукольных домов, как со старой рождественской открытки. И еще взгляд в окно - Сеул все так же украшен и бесснежен, а до Рождества три дня.

“Привези снега? Безумно красиво”.

Там, на девять тысяч километров западнее, Ханбин улыбается, набирая ответ - как сидел у окна, так и сидит, закинув на него ноги и то и дело высовываясь, чтобы посмотреть на вечерние огни, будто это может сделать его ближе к Сеулу; оно и делает - на пару метров и пару вечностей, и он также тоскует, стараясь отвлечься работой. Вкалывает, как всегда - и впервые так торопится, потому что осталось три дня, а все эти “перенесем на попозже” его никак не устраивают. Рождество должно быть в Рождество, сказал перфекционист, а если перфекционист сказал, то перфекционист сделает - особенно, если этого перфекциониста зовут Ким Ханбин.

“Привезу. А еще что привезти?”

“Конфет. Ну и себя не забудь, хотя это опционально…”

Ханбин присылает ему тут же селку - он уставший, но улыбается, корчит какие-то рожицы, а Джинхван уже и забыл, какой Ханбин красивый с этой небрежной укладкой, в свободных футболках и серебряных браслетах в крупную цепь, но пишет только что-то подкалывающее в стиле “не завидую твоей девушке, утрецом тебя без макияжа тебя и не узнать, наверное”.

“Припомню тебе, когда опять будешь ныть, что тебя дразнят бабой”.

Ханбин никогда не остается в долгу.

***

Единственный, кто вспоминает о Джинхване в это время - у него не очень-то много друзей, и вряд ли он когда-то считал, что это плохо - Дживон, который сваливается всегда как снег на голову (лучше бы уж снег, думает Джинхван, рассеянный со сна, пока открывает другу дверь), притаскивает кучу вкусной херни и предлагает отметить слегка заранее, потому что он уезжает на Рождество к родителям в Америку, и Джинхван бы тоже хотел к родителям, если бы у них были нормальные отношения.

Дживон не замечает в квартире Ханбина и спрашивает:

-Где этот долбоеб?

А Джинхван качает головой и улыбается - работает; Дживон кривится и мысленно обещает оторвать Ханбину уши и яйца и поменять местами, но Джинхвану совсем не обязательно знать, о чем Дживон думает. Дживону просто так не нравится, когда Джинхван грустит - и грусть эту он умеет распознавать даже под килограммами хёновских улыбок, смеха и как всегда офигительно вкусных домашних печенек.

Дживон дарит Джинхвану иллюстрированный сборник датских средневековых сказок и едва сдерживается, чтобы не сожрать прямо по дороге домой подаренный Джинхваном рождественский пирог с мандариновой начинкой, а на пороге, нахохлившись, спрашивает:

-Этот-то, - покрутив пальцем у виска красноречиво. - Приедет хоть?

Джинхван только вздыхает в ответ - ну, наверное; “не знаю, все решится двадцать пятого, скорее всего, ты же знаешь, вечная муть”.

Дживон думает, что ради Джинхвана бы и работу бросил и примчался, но никогда никто не сможет понять, что в голове у этого Ким Ханбина. Даже сам Ким Ханбин часто не ебал, что у него там в голове.

А Ханбин все продолжает слать ему фотографии заснеженного Брюгге, и Джинхван думает, что снег был бы лучшим подарком на это Рождество.

***

В следующий раз Ханбин звонит ему уже утром сочельника, когда Джинхван стоит с задумчивым видом в медовой лавке и выбирает, какой сорт меда лучше подойдет для торта; он уже готовит, кажется, просто так, чтобы хоть чем-нибудь себя занять в эти дни отпуска от работы - и не знает, радоваться ли ему звонку Ханбина или предчувствовать неладное.

-Я не успею, - в этот раз связь плохая, и то и дело слышны помехи на фоне. - Не знаю, когда мы закончим, Джинхван, прости…

Джинхван зависает над полочкой с осиновым медом и не отвечает долго - пытается проглотить горький комочек тоски в горле, и выходит плохо, да так, что он и слова выдавить из себя не может; бормочет девушке-продавцу извинения, чувствуя, как на глаза накатываются непрошеные слезы - Джинхван так не любит в себе эту чувствительность в такие моменты, но он правда слишком скучает.

Но и понимает Ханбина - тоже.

А Ханбин вот не понимает, как Джинхван его, мудака, терпит.

-Прости, - повторяет Ханбин почти в отчаянии и где-то там, в заснеженном Брюгге, мнет и рвет листочки бумаги, попавшиеся под руку, а Джинхван здесь, в бесснежном и слишком теплом для декабря Сеуле стоит около медовой лавки и вытирает вязаной перчаткой слезы с щек.

-Все в порядке, - голос у него звучит нормально и он улыбается даже. - Приезжай хотя бы вообще? Я столько всего наготовил, что места в холодильнике не хватит, даже если Дживон совершит еще десять набегов на мою кухню.

Ханбин беспомощно улыбается и подходит к окну, будто это может сделать их ближе, ловит на ладонь падающий снег, который тут же тает от тепла тела - и слушает мягкий, тихий голос Джинхвана, который бормочет еще что-то ободряющее, хотя ободрять тут надо его самого.

-Жду тебя на неделе, - бормочет Джинхван все так же тихо. - И снега привези…

Ханбин, едва попрощавшись, стоит еще с минуту перед окном, сжимая в пальцах мобильник - а потом, упрямо поджав губы, вылетает из кабинета на лестницу, едва не снеся маленькую наряженную стаффом елочку у двери.

***

У Ханбина горят сроки и огни ночного заснеженного Брюгге, в котором Рождеством пахнет уже давно, а он с одной легкой сумкой ловит такси; у Ханбина горят сроки, но он плюет на все - и через полтора часа пути стоит у стойки регистрации в брюссельском аэропорте и заявляет, что готов ехать хоть в грузовом отсеке.

В спешке он забывает написать Джинхвану - а, вспомнив об этом уже в аэропорте, думает, что так даже оно и лучше будет.

В покинутом Брюгге снова идет снег.

***

Спаливается Ханбин совершенно бездарно, когда по привычке закидывает в инстаграм фотку стаканчика кофе, поставленного на тетрадный лист с наспех сочиненными строчками песни, а под этим тетрадным листом виден уголок билета на самолет; Ханбин иногда вообще не умеет мыслить мозгами, а Джинхван иногда превращается в какого-то true detective - мнительно палит, что это именно билет на самолет, смотрит точное время выкладки фотографии и бросается к компьютеру, чтобы на официальном сайте Инчхона посмотреть все табло на сегодня.

Брови нахмурены, вокруг ноута разбросаны кожурки от мандаринов, а сам Джинхван пропах насквозь ими, а еще медом, имбирем и корицей так, будто он и есть само вот-вот наступающее Рождество; он кусает губу, проматывая списки рейсов на электронном табло - и находит, находит единственный рейс из Брюсселя в Сеул сегодня, вечерний, прибытием почти в полночь, и он почти уверен, что окажется прав.

Он бежит на кухню выключать глинтвейн и смотрит на время - хмыкнув, пьет немножко прямо из ложки, которой размешивал его в кастрюльке, а потом идет одеваться, на ходу вызывая такси; до Инчхона еще нужно доехать, к тому же, Джинхван готов иногда просто приезжать в аэропорт и гулять там, потому что там всегда как-то по-особенному волшебно - атмосфера приятной суеты, возвращения домой и наоборот прощания с ним, огромные самолеты и освещенные рядами огоньков взлетные волосы, высокие эскалаторы и дьюти-фри, как в торговых центрах, ленты с багажом и залы ожидания, и Джинхван готов просто бродить там, слушать музыку и мечтать однажды очень много летать.

Такси подают очень быстро - Джинхван кольцами накидывает на шею теплый шарф и сбегает вниз по лестнице, едва не забыв выключить свет и надеясь, что разогретый глинтвейн будет на вкус ничуть не хуже, чем только что сваренный.

В Брюгге все еще снегопады, а Сеул по-прежнему бесснежен и горит мириадами рождественских огней под диснеевскую музыку.

***

У Ханбина в сумке только gâteau de noël, коробка любимых джинхвановских конфет и тетрадки с ручками, а Джинхван снова не успел выбрать Ханбину подарок и думает, что завтра же просто отведет его в питомник и поставит перед фактом, что они берут какого-нибудь маленького, мохнатого и белого щенка; когда вдали показываются огни аэропорта, у Джинхвана дыхание перехватывает - и он бездумно улыбается, касаясь кончиками пальцев автомобильного окна и думая, что это, наверное, сон.

Фото с авиа-билетами, строчка с рейсом Брюссель-Сеул на табло, Ханбин, которого уже несколько часов нет в сети - наверное, потому, что он и правда на борту самолета, а Джинхван true detective.

Джинхван приезжает в Инчхон за несколько часов до прибытия нужного рейса - там как всегда людно, но в рождественскую ночь не так, как всегда; нет толпы, и так спокойно, что Джинхван невольно улыбается, проходя через охранные посты и зарываясь носом в мягкий вязаный шарф, от которого всегда пахнет духами, но только так, если вдохнуть совсем близко.

На улице уже темно, и взлетные полосы выглядят светящимися дорожками куда-то далеко - кажется, если ступишь на одну такую и разбежишься, то тоже взлетишь и улетишь далеко-далеко, чтобы через несколько часов быть на другом уголке земного шара; курсируют аэроэкспрессы и конкорсы, разные голоса объявляют статусы рейсов и фамилии задержавшихся пассажиров, где-то слышна музыка из дьюти-фри, тихая, такая, какая всегда фоном играет в торговых центрах, но сегодня рождественская.

Джинхван даже слышит где-то coldplay, пока не понимает, что это у него в наушниках в кармане, забыл выключить.

Он покупает в одном из аэрокафе пряный горячий чай и долго сидит в зале ожидания напротив табло, бездумно улыбаясь; Инчхон тоже украшен к Рождеству, и золотистыми огоньками здесь горят даже перила эскалаторов, да и на рамки металлоискателей кто-то нацепил елочные шары-игрушки с логотипами skyteam.

Джинхван любит аэропорты - сколько раз они уже заставляли его улыбаться; столько же, сколько и грустить, но всегда честно и искренне, а это главное, и он хотел бы навсегда запомнить каждый такой момент.

И Рождество наступает тогда, когда женский голос по залу ожидания говорит, что “В Терминале А совершил посадку рейс К936 Брюссель-Сеул”.

Джинхван улыбается и встает.

А в покинутом Брюгге идет снег.

***

Ханбин выглядит почти потерянным, когда входит в здание аэропорта - он не был здесь так давно, что кажется, будто целую вечность, а еще Ханбин рассеянно улыбается и совсем не ожидает, что осторожное, мягкое прикосновение к его плечу сзади - это Джинхван.

У Ханбина в сумке gâteau de noël, а в руках теплый, улыбающийся Джинхван, и у них совсем не находится друг для друга слов - ничего, кроме окон в разных городах за девять тысяч километров, ничего, кроме фотографий и редких телефонных разговоров, ничего, кроме глупого желания быть ближе, хотя бы подойдя к окну и открыв его нараспашку; у них не находится слов между почти робкими, словно бы первыми поцелуями, мягкими прикосновениями, теплыми ладонями, держащими лицо - Джинхван почти не верит, что да, это Ханбин, что он здесь, рядом, что его можно коснуться, поцеловать, подарить ему щенка и больше не отпускать никогда и никуда.

Только если вместе.

У Ханбина горят сроки, огни ночного Брюгге и задница начальника, которого он даже не предупредил, но Джинхван улыбается, и это - главное.

На одном из кресел в зале ожидания - забытый стакан с пряным чаем на вынос, и он пахнет корицей едва ли не на весь зал, а Ханбин зарывается носом в мягкие джинхвановские волосы и мысленно шепчет, что он безумно скучал; он не привык говорить это вслух, но он он знает, что Джинхван поймет, даже если ничего не объяснять.

Они стоят посреди почему-то полупустого сейчас зала ожидания у терминала А, и Джинхван держит в теплых ладонях его лицо так, будто не было между ними никаких девяти тысяч километров.

И от Ханбина пахнет снегом и рождественскими кексами с мармеладом.

***

Они выходят из аэропорта уже двадцать шестого - в несколько минут после полуночи, и Ханбин по-прежнему молчит, улыбается только рассеянно, а взгляд впервые за долгое время умиротворенный и спокойный; виджет на телефоне показывает по привычке погоду в Брюгге, и там весь день - снег.

-Привез что-нибудь? - Спрашивает наконец Джинхван на выходе из аэропорта, оборачиваясь через плечо - и даже в уголках раскосых глаз нежная улыбка, и так улыбаться умеет только он.

Ханбин не успевает даже ответить - они выходят на улицу, и что-то прохладно касается щек, губ, рук без перчаток, и через несколько секунд - все сильнее и сильнее.

Джинхван поднимает лицо к темному, освещенному огнями аэропорта небу - над Сеулом начинается снегопад.

-Привез, - смеется Ханбин и, словив Джинхвана, прижимает его к себе, упираясь сзади подбородком в плечо и наблюдая, как асфальт медленно покрывается пока еще тонким слоем чистого белого снега.

-С Рождеством?