Активистка на пилоне

      Тишина, окружившая здание и проникнувшая в каждый уголок, заглушала все малейшие человеческие движения. Абсолютно тихо. Так тихо, что слышен звук собственной крови в ушах. Всё гудит, но продолжает тонуть в тишине.       Крик. Яростный и отчаянный крик разрезает устоявшуюся тишину, Лиля с закрытыми глазами вскакивает с постели, пахнущей чем-то стерильным, не домашним, а отталкивающим. Разлепляет еле-еле глаза, ощущает ужасную сухость в рту, боль в горле.       Это кричала она. Так отчаянно и безрассудно поверив в страшный сон. Из-за таких снов порой хочется заразиться бессонницей, чтобы не испытывать такой дискомфорт на уровне груди, пусть даже отрезвление приходит столь скоро. А всё потому, что…       …она видела его. Такого же, как и раньше. Неповторимая прекрасная улыбка светилась на его лице, волосы зачёсаны, и глаза всё такие же добрые, хоть он и пытается всегда выдать себя за иного человека, скрыть всё самое лучшее глубоко на дне. И тут она внезапно поняла, что простила его, простила почти сразу же, как он ушёл, сразу же наплевав на всё. Ему даже необязательны оправдания, просто…       Феликс умер. Он был убит Тимом.       Глупый женский разум вечно подкидывает такие глупости в снах. И буквально минуту назад он всё с такой же одурманивающей улыбкой на лице истекал кровью, пытаясь спасти её, кричащую и убийственную, вырвать из рук извращённого сознания Тима. Всё так реально, настолько реалистично и больно, что Лиля в одно мгновение вспомнила момент до полного отключения. Так схоже. Так одинаково.       Но его ведь там не было.       Тогда почему такое чувство, будто он был рядом, будто его голос что-то нашёптывал ей на ухо?       Встряхнула головой, словно могла так запросто выкинуть сон из головы, но память была исправна и абсолютно точно давала знать, что сон действительно схож с реальностью. Критически близок к тому, что произошло.       Запах спирта вновь поразил её ноздри, либо она не обращала внимания на этот отвратительный воздух, пропитанный фенолом.       Чёртова больница, чёртова палата, кто её сюда притащил?       Глаза начали лихорадочно бегать по серым тусклым стенам, цепляясь за расцарапанную побелку на потолке. Во мраке было плохо видно даже предметы мебели. Заметна лишь пустая соседняя кровать, тумбочка…       Дверь.       Быстро вскочив с постели, Лиля даже не почувствовала той боли, что буквально сжирала её во сне. Всё вдруг стало в порядке, и она уже стремительно дёргает за ручку двери.       Тишина вновь поглотила всё здание, весь мир. Никого нет, даже дежурной медсестры не оказалось за столиком у говорящего телевизора. Так похоже на фильм ужасов, не хватает только призрака, который будет гнаться за Лилей до тех пор, пока не высосет из неё все соки. Стало дико некомфортно от поражающего все части тела страха, страха тишины и того, что в ней кроется.       Она прошла к концу коридора, за которым тусклый свет сменялся более яркими лампочками. Но дверь закрыта: ей не пройти. Место по другую сторону двери внушало явно больше уверенности, потому что здесь, где стояла Лиля, было через чур тихо, как в морге.       Такое чувство, что её заперли. Одну. На этаже. Как птицу в клетке.       И так сложно не бояться, особенно когда тебе кажется, что ты потерял что-то важное. Или кого-то. Но ведь всё хорошо, и это неприятное ощущение плохого предчувствия всего лишь женские бредни?       Однако, ничего хорошего здесь Лиля не видела. Всё вокруг выглядело болезненным, разрозненным и убитым. Один затхлый запах выворачивал наизнанку и наводил ужасающие мысли.       С ним ведь всё хорошо?..       Он должен быть в порядке.       Дёргает за ручку ещё раз, будто дверь всё же сжалится и поддастся девушке, но это было лишь мечтой. Никакая дверь просто так не откроется перед тобой. Но Лия ведь уже умеет технично взламывать все двери, значит, сможет открыть и эту. По крайней мере, попробовать стоит, хоть сбегать из больницы не лучший вариант. Но она ведь и не просила её сюда ложить, будучи абсолютно здоровой.       Как плохо её всё-таки осматривали при поступлении, раз сейчас она с лёгкостью нащупала в бюстгальтере шпильку и пару невидимок на случай потери других, во время выступления хороши все средства. С улыбкой на лице, которая гласила о том, что есть шанс на выход из пугающего места, она прогнула шпильку под прямым углом. Долго мучилась, казалось, ещё чуть-чуть, и замок поддастся, но нет. Устойчивый и упрямый замок оказался непробиваемым. Как мышка, шуршащая в углу, Лиля шебуршала с замком, боясь каждого неровного сильного скрежета.             — Давай же…       Мольба в пустоту произвела неоспоримый эффект. Прозвенел щелчок, который обнадёжил всё существо Лили. Она с радостью потянула за ручку двери, но та не поддалась: закрыто на два поворота.       Продолжает те же махинации до тех пор, пока не оказывается близка к заветному щелчку, ещё секундочка, плавное движение руки, и было бы готово, но…             — Девушка, почему вы не в постели?       Она резко обернулась, сердце упало в пятки, моментально перестав биться. Женщина в голубом халате, сложив руки на груди, стояла совсем недалеко от Лили. Нужно было сказать что-то вразумительное, что-то, что бы обосновало причину покинуть это здание. Но, по правде говоря, она и сама не понимала, куда так рвётся. Ведь дома никто не ждёт и Феликс…             — Я в порядке, почему меня здесь держат? Кто меня привёз?             — Лилия, не беспокойтесь, ваш отец попросил оставить вас здесь ещё на два дня, чтобы обеспечить вам полное выздоровление. Пройдите в палату, будьте добры.             — Какой отец? — почти про себя прошептала она. — У меня нет отца!       Женщина выразительно уставилась на Лилю, не зная, что сказать.             — Мне кажется, вы ещё не выздоровели. Удар головой был действительно сильным и вам стоит…       Слушать не хотелось, подобно обезумевшей, Лиля села вновь на корточки и начала ещё более проворно копошиться в замке.             — Что вы делаете? — тут же очнулась женщина и бросилась к Лиле.             — К чёрту вашу больницу, — еле слышно. — К чёрту всё!       Щелчок двери теперь стал самым любимым звуком в мире, и, когда, наконец, он раздался, у Лили от счастья коленки подогнулись, но она с разлёту вылетела из двери, краем ощущая крик медсестры.       Бежать. Главное — бежать. Но куда, если ты впервые видишь эти испещрённые облезлые стены? Палаты, кабинеты без надписей, туалет. Всё пробежала быстрее лани. Тупик. Что дальше? Идти некуда. Как вдруг она услышала прямо за ухом…             — Лиля?!       Голос.       Живой.       Он жив.       Вновь этот стеклянный голос куда-ты-собралась-без-моего-ведома? Он ещё может говорить, а она уже мысленно прилепилась к полу и билась кулаками о холодные плиты.             — Что ты тут делаешь?       Она находит в себе силы, чтобы развернуться, обнаруживает, что, в принципе, не может даже поднять взгляд, боясь увидеть в его глазах отчуждённость, ненужность.       Господи, говори, продолжай размыкать свои прекрасные губы, а я полюбуюсь. Главное — не прекращай.             — Ты меня слышишь вообще?       Обеспокоенный голос сказал всё сам за себя, он взял её за плечи, и Лиле тут же захотелось навалиться на него всем телом. Трясущие её руки привели мозг в работоспособность, и ей удалось поднять глаза на него…       Такого прекрасного, неповторимого и мокрого, казалось, что он сшит серебряными нитками. Блестел в темноте, как и её глаза. И руки, такие же мокрые и прохладные, чувствуются через тонкую ткань домашней сорочки.       Он всего лишь был в туалете, никуда не уходил, не спал, он здесь, он ждёт её. Что ещё нужно?             — Феликс, почему ты здесь? — вопрос срывается с губ моментально, но он не отвечает и берёт её за руку, таща за собой.       Молчание. Тишина уже не режет уши, потому что она слышит шаги. Его и её. Видит, как подбегает раскрасневшаяся полноватая медсестра, как Феликс тихо, убеждённо и внятно ей что-то говорит. И движение продолжается. Лиля видит знакомую дверь, взломанную ей же, а Феликс улыбается при виде этого, догадывается и качает головой, понимая, что это сделала она.       Сейчас молчание не душит, как прежде, нет заливающей ушные перепонки крови. Такая тишина кажется сбалансированной, правильной лишь оттого, что разделена на двоих и теперь не страшно. Вовсе.             — Ты останешься со мной? — тихо шепчет, ложась на кровать, от которой уже не пахло враждебностью.             — Меня выгонят, если я буду долго, — он взял её локон в свою руку, мягко зажав прядь волос, проверяя их на гибкость. После чего провёл шершавой ладонью по щеке и случайно задел её скулу, побагровевшую, с запёкшейся кровью, Лиля нервно сглотнула и вздрогнула, моментально ощутив дискомфорт. — Прости, я не хотел.             — Всё в порядке, — хрип, дрожь, страх — всё смешалось в этих трёх словах.             — Почему ты была так напугана?             — Мне и сейчас страшно, — она пыталась не смотреть на него, не показывать своего безумного интереса к его глазам, но не могла даже выдохнуть ровно, чтобы сделать это. Казалось, отвернётся и тут же потеряет источник питания. Воздух исчезнет, кислород перестанет насыщать её лёгкие.             — Почему?             — Боюсь, что ты уйдёшь.       Он молчит, нервно сглатывает. В такой тишине слышен каждый шорох, каждое движение озвучивается целой гаммой звуков. Было чувство, что сейчас он откажет ей, усмехнётся и напомнит о том, что она глупа и наивна в своих надеждах и ожиданиях.       Сколько он ещё сможет так сидеть и молчать? Она уже не может двинуться с места, потому что её тело начинает постепенно плавиться от того, что он смотрит, продолжая выжигать её душу.       Но Феликсу было не легче. Гораздо сложнее в сотни-тысяч раз. Смотреть на неё, беззащитную и глубоко опечаленную. Вдыхать её запах, который накрепко осел в лёгкий тонким слоем ила. Наслаждаться её кожей, такой неправильно одурманивающей и отточенной до совершенства, пусть даже сейчас израненной, но не менее прекрасной от этого. Нежная и бледная. Как и дыхание. Сбитое и прерывистое. Боится даже сильнее, чем прежде, кажется, даже не смеет дышать, боясь нарушить поток его мыслей.             — Я не хочу тебя пугать ещё больше, но, кажется, я люблю тебя.       Перестала дышать полностью. Мир рухнул. Глаза застыли на его лице и не имели возможности сдвинуться ни на единый миллиметр. Умереть сейчас самым счастливым человеком, но прежде…       Сильно. Грациозно. Легко. Целует, как в первый раз. Его скулы, челюсть и, наконец, губы, терпкие и самые желанные. Нет никакого безумия из прошлого, нет пристальных взглядов. Этот поцелуй был призван дать утешение, надежду, сказать всё то, что так и не произнеслось, загладить вину, выкинуть приевшиеся обиды. Он поцеловал её в ответ, сначала с сомнением, потом с большей настойчивостью и отдачей, его руки подкрались к её волосам, и Лиля была готова распасться на составляющие от его касаний. Поцелуи медленно углубились, наросла интенсивность, как это было всегда, словно пламя, начавшееся из одной спички и переросшее в мировой пожар. Мгновение, которое для них обоих казалось недосягаемым и нереальным.       Они слышали приближающиеся шаги, но было сложно даже сантиметр кожи оторвать от желанного тела. Это была явно медсестра, которой вдруг приспичило выполнять свои ночные обязанности. Феликс, нехотя освободив Лилю от объятий, быстро встал за приоткрытую дверь.             — Но если найдут?       Он поднёс указательный палец к губам, и она тут же замолчала, созерцая пустой проход. Захотелось смеяться, громко и заливисто, чтобы все поняли, на сколько ей сейчас было хорошо, сколько в ней было тепла и любви, полученной от него.             — Спи! — шаги убыстрялись, ещё чуть-чуть и… — Парцевская, чёрт возьми, притворись, что спишь!       Громкий шёпот, наконец, донёсся до неё, и Лиля за секунду до появления медсестры плюхнулась затылком в подушку, демонстративно закрыв глаза и приоткрыв рот.       Дверь закрылась за женщиной с щелчком, она даже не решилась проверить комнату на наличие людей. Неужели решила, что незванный гость так быстро покинул помещение?       Феликс поднял свою голову, придерживая руками нижнюю часть лица. Около его глаз образовались морщинки, зрачки знакомо засияли.       Ему тоже смешно. Ему тоже хорошо с ней.       Она откинула покрывало, и он заполз под него с ней, после того как прошла добрая половина минуты глупых несдержанный усмешек. Его дыхание рядом, сам он рядом, но ей мало. И ему. Так сильно обнимает, как будто не хочет никогда отпускать.             — Феликс, я тоже тебя…             — Тшш, я знаю.       Невесомость, счастье густой патокой окружило из обоих.       Теперь, да. Теперь можно умереть.