Varulven

Сегодня все было иначе. Легкое, тягучее чувство предвкушения не оставляло с раннего утра. Уилл ощутил его упругий толчок под ребрами, когда стоял на своем стареньком балконе, встречая солнце с кружкой дешевого растворимого кофе. Ничем не прикрытый пол холодил ноги и по спине бежала сотня мурашек, но Грэм не мог заставить себя шевельнуться или сдвинуться с места — слишком прекрасен был рассвет. Там, где он вырос, солнце всходило иначе и его свет никогда не был столь ярок и… жизнеутверждающ, пожалуй. С тех самых пор, как Грэм, однажды поднятый на ноги бессонницей, вышел на балкончик первый раз, это стало своеобразным ритуалом. Эдаким пожеланием благого дня: от него — к миру, и от мира — к нему. Обычно так и было. Но сегодня… Сегодня что-то изменилось. Вишну, трехгодовалый ретривер, никак не мог взять в толк, что хозяин забыл на холодном пятачке пространства. Пес беспокойно сновал туда-сюда, почти по-кошачьи терся об ноги и всячески требовал к себе внимания, но Грэм едва замечал его, машинально почесывая любимца за ухом. Рассвет был величественен и тяжел: солнце будто плавилось, едва проглядывая сквозь плотную завесу льняных облаков. Алый рубин его сердцевины казался застывшим выпуклым глазом, и, вопреки пресловутому предвкушению, по нутру расползалась тревога. Казалось, что сквозь призму кроваво-алого цвета за ним кто-то наблюдает…

***

Предвечерний час, в отличие от утра, был мягок. Уилл думал о чем-то несущественном, рассеяно вертя в ладони сухой кленовый лист поистине гигантских размеров. Его, отчаянно смущаясь и краснея, подарила одна из младшекурсниц, и Грэм с легкой печалью подумал, что было бы неплохо пользоваться подобной популярностью у более зрелых женщин. Алана снова ответила отказом на неуклюжее предложение сходить в корейский ресторанчик. В пятый раз. И кажется, ему все-таки стоило признать свое поражение. Сейчас же он с легкой, мягкой улыбкой наблюдал за тем, как дети тискают поистине огромного ретривера. Вишну жмурился от удовольствия и тихонько, по-щенячьи повизгивал. Любимец местной детворы, он походил на гигантскую плюшевую игрушку. Кто бы мог подумать, что неказистый, нелепый комок шерсти превратится в такого красавца. Этим слегка меланхоличным мыслям можно было бы предаваться до бесконечности, если бы не въедливый тонкий писк, прервавший их степенный ход. Не глядя на электронный циферблат и моргавшие черным цифры «3:40 p.m.», Уилл отключил будильник, зная, что время еще есть. До прихода Эбигейл оставалось двадцать минут. Устройство коротко мигнуло и погасло. Уилл чувствовал легкое беспокойство, хотя все было обговорено заранее и никто, кажется, не возражал. Сегодняшняя встреча с доктором Лектером должна была быть несколько необычной. За все время их знакомства, а это чуть больше года, они ни разу не встречались при посторонних. Уютные, камерные сеансы психотерапии, которые очень быстро переросли в, скорее, философские беседы, происходили исключительно наедине. Ни приходя к доктору, ни уходя от него, Уилл никогда не видел других людей. Вероятно, Ганнибал нарочно распределял время своих сеансов так, чтобы пациенты не пересекались друг с другом. В конце концов, мало кто захочет хвастаться тем, что посещает психиатра. Их встречи сами собой обрели некий глубоко личный, интимный характер. Даже обычный ужин, на который Ганнибал временами его приглашал — одного, разумеется, — все равно становился чем-то, что не хотелось демонстрировать другим, посторонним людям. Однако Эбигейл таковой не была. Уилл потер переносицу, слегка задев очки. Поглощенный своими мыслями, он не сразу заметил подошедших к нему девушек. И не обратил бы на них внимания, если бы не голос той, что обратилась к нему: — Мистер Грэм? — Зеленые глаза сверкнули любопытством, когда Уилл поднял на девушку уставший взгляд. Слегка хмурое выражение его лица тут же сменилось ответной улыбкой. — Здравствуй, Эбигейл, — произнес Уилл и чуть прищурился, пытаясь припомнить ее спутницу. Кажется, она была одной из учениц колледжа, который иногда приглашал Уилла читать лекции. Тем не менее, к своему стыду, он никак не мог вспомнить ее имя. — И мисс… — он невольно замялся и незнакомка перестала улыбаться. — Элизабет Джеймс, — догадавшись о его замешательстве, подсказала она, — я сдавала вам доклад о Лернейской гидре на позапрошлой неделе. Вы еще сказали, что это — одна из лучших работ. — Ах да, — лицо Уилла прояснилось, — прошу прощения, мисс Джеймс, у меня скверная память на лица. Он почти не соврал. Прислонившись спиной к стволу ивы, Уилл вопросительно взглянул на Эбигейл. Они договаривались о встрече вдвоем. Вдвоем не подразумевало присутствия третьего. Тем временем дети, кажется, окончательно утомили беднягу Вишну — тот улегся прямо на ворох сметенных дворником листьев и, высунув язык, тяжело дышал. Но это не смогло уберечь его от посягательств: ребята умудрились найти где-то старую щетку — теперь псу предстояло вынести внеплановый сеанс груминга. Уилл тихо засмеялся. Девушки переглянулись меж собой, и Эбигейл слабо улыбнулась. — Тогда до завтра? — с легким нажимом произнесла она, обращаясь к Элизабет. — Да, конечно, — будто опомнившись, произнесла та и поправила ремень своей сумки. — До свидания, мистер Грэм. Эбигейл. Кивнув им на прощанье, девушка позволила себе помедлить пару секунд и после направилась в сторону небольших палаток, продававших дешевую бижутерию, вертушки и сладости. — Все в порядке? — склонив голову, мягко поинтересовался Уилл. — Не передумала? — Нет, — ответила Эбби, встав рядом с ним и тоже наблюдая за игрой детей и собаки. — Простите, что пришла слишком рано. — Пустяк, не извиняйся. Вишну! — позвал Грэм, и пес тут же поднялся с места, засеменив к хозяину. Дети махали ему руками и что-то кричали вслед, но слов было не разобрать. — Пойдем домой, приятель, кажется, на сегодня ты достаточно нагулялся, — заметил Уилл, потрепав животное по холке. Тот в ответ только сдавленно фыркнул, ткнувшись влажным носом в хозяйское колено, а после, взглянув на девушку, поприветствовал ее коротким лаем. — Привет. — Эбби привычным жестом почесала его за ухом. Они с Эбигейл были знакомы около полугода — с прошлого семестра, когда Уилл начал читать у их курса «Мифы и легенды мира». Обычно он не испытывал особой привязанности или симпатии к своим студентам. Они приходили, они уходили, череда лиц сменяла друг друга, чтобы больше никогда ему не встретиться. Иногда кто-то здоровался с ним в метро или в автобусе, порой его останавливали на улице, начинали разговор. Он вежливо кивал, задавал совершенно несущественные вопросы и тепло прощался, не имея представления о том, с кем только что говорил. Но Эбигейл Хоббс была другой. Каким-то непостижимым образом она выделилась из разношерстной толпы студентов, хотя не была эксцентричной. Просто особенной. Особенным был ее взгляд, особенной — улыбка. Вся она была окутана странным ореолом загадочности и… беспомощности? Рядом с ней Уилл испытывал странное желание опекать. Она напоминала раненую птичку, выпавшую из гнезда, растерянную, вдали от дома. Иногда Уилла посещала мысль, что у него могла бы быть такая же дочь, сложись все в жизни немного иначе. — Пойдем? — спросил он, застегивая поводок на собачьем ошейнике. Эбби лишь кивнула, прежде чем последовать за ними.

***

Сначала они посетили дом Уилла, где покормили и оставили пса, а после — сели в такси. Дорога до дома Ганнибала занимала чуть больше двух часов, но они почти не разговаривали. Эбигейл ненадолго задремала, прислонившись лбом к его плечу. Уилл осторожно придерживал ее, чувствуя странное спокойствие и абсолютное умиротворение. Он вспоминал их первую встречу, ее живой интерес к тому, о чем он говорил. Она подошла к нему сама, уже после занятий, с какой-то обыденной просьбой, связанной с учебой, он уже едва помнил, какой именно. Что-то о египетском пантеоне… Кажется, ее заинтересовал Упаут*. Уилла тогда удивили и ее познания, и интерес. Как правило, студенты равнодушно относились к тому, о чем он рассказывал. Мало кого интересовали давно забытые легенды, особенно когда дело касалось мифологии. Но Эбби была другой. И внезапно возникшая симпатия оказалась взаимна. А позже произошел инцидент. Поэтому Уилл совсем не удивился, когда к концу прошлого семестра Эбигейл пришла к нему с просьбой стать научным руководителем ее курсовой работы. Сейчас они ехали к Ганнибалу за своеобразной консультацией по части психологии. Уилл не планировал просить о подобном своего психиатра, однако случайно обмолвился о работе с Эбигейл на одном из сеансов, и доктора Лектера это почему-то заинтересовало. Отказываться было неловко, и, обговорив все с девушкой, Уилл согласился. Ему казалось, что Эбигейл хочет сделать свою курсовую слишком идеальной, впрочем, ей он об этом не говорил, просто предоставил свою полную поддержку. Порой они засиживались в библиотеке допоздна, изучая различные учебники, книги и копии старых рукописей, после чего Уилл провожал ее до студенческого кампуса, каждый раз покупая в кафе по дороге зеленый мятный чай и печенье. Он знал, что Эбби пьет только зеленый, а печенье любит с шоколадной крошкой. Еще он знал, что она отчего-то плохо спит. И что у нее почти нет друзей. Уилл знал о ней гораздо больше, чем положено знать преподавателю об обычной студентке. Однако был этому даже рад. Круг его общения за недавнее время сузился сам собой. Он и не заметил, как в жизни осталось так мало важных людей. И Эбигейл теперь была одной из них.

***

— Может, нам стоило что-то купить? — спросила Эбигейл, когда они стояли на пороге дома Ганнибала. Уилл в ответ лишь хмыкнул. Вкусы доктора были слишком изысканны для зарплаты простого преподавателя. — Все в порядке, не переживай об этом. Ганнибал не слишком жалует подарки. «Потому что угодить его вкусам ординарному человеку невозможно», — про себя добавил Уилл. Едва он потянулся к звонку, как дверь распахнулась. — Мисс Хоббс, Уилл. Добро пожаловать, — поприветствовал их доктор Лектер, приглашая войти. Он, как и всегда, был безупречно одет. Изысканно и элегантно. Эбигейл, кажется, почувствовала себя слегка неуютно, когда Ганнибал помог ей снять плащ. Уилл представил их друг другу, как того требовал этикет, и доктор Лектер пригласил гостей в столовую, усадив их на предназначенные каждому места. Пока хозяин дома отсутствовал, удалившись на кухню, чтобы принести ужин, Эбигейл осматривала комнату со смесью удивления и восхищения. Уилл помнил, что на него она тоже в свое время произвела неизгладимое впечатление. И хотя вкус у Ганнибала был специфичный, он, стоило отдать ему должное, умел создавать и сочетать красоту так, что самые непостижимые вещи казались органичными. Уилл сильно сомневался, что сам рискнул бы использовать темно-бордовый цвет для декорирования своей квартиры. Или репродукции Караваджо. Или стал бы тратить часы на выбор и расстановку этой баснословно дорогой сервировки. — Прошу, — произнес Ганнибал, вкатив в комнату сервировочную тележку, на которой, источая тонкий, пряный аромат, стояли три блюда. — Филе миньон с соусом из красного вина, — добавил он, — самый постный и мягкий стейк из центральной вырезки. Доктор Лектор с невозмутимым лицом опустил перед Эбигейл ее порцию, внимательно взглянув на девушку. — Боюсь, что пока не знаю ваших вкусов, мисс Хоббс, поэтому решил приготовить нечто легкое. Одно животное может дать всего лишь пятьсот грамм мяса для этого блюда. Из-за своих особенных вкусовых качеств оно условно считается «женским» стейком и, надеюсь, придется вам по вкусу. — Благодарю, — неуверенно произнесла Эбигейл. Уиллу отчего-то показалось, что она слишком напряжена. Впрочем, неудивительно — поначалу Ганнибал влиял на него точно так же. — Вы друзья? — с легким интересом спросила девушка, перед которой доктор Лектер поставил высокий бокал с, судя по аромату, гранатовым соком. — Мы… — Уилл замялся, думая, как лучше передать суть их отношений. Он поправил очки и взглянул на Ганнибала, но тот явно не собирался ему помогать, занимаясь исключительно расстановкой блюд. — Скорее, у нас рабочие отношения, — наконец произнес он, — но мы довольно давно знакомы. Эбигейл кивнула, явно удовлетворившись этим ответом, Ганнибал же остался бесстрастным. Удостоверившись, что у гостей наполнены бокалы, он наконец опустился на свое место во главе стола. Теперь Уилл располагался по правую руку от него, а девушка — по левую. — Итак, — произнес доктор Лектер, когда все приступили к трапезе, — вас интересует психологизм «Красной Шапочки», мисс Хоббс? Эбигейл кивнула. Отчего-то она не спешила приступать к еде, лишь касалась кончиками пальцев бокала, наполненного алой жидкостью. — Как вы думаете, Эбигейл, в чем основной посыл истории о девочке, которая никогда не вернется домой? Уилл, нарезавший свою порцию, поднял взгляд и с удивлением обнаружил, что его студентка слегка побледнела. Ее взгляд был… странным. И пальцы на бокале замерли. — Искушение, — негромко произнесла она, прямо взглянув на Ганнибала. — Сексуальное? — Нет, — покачала головой Эбигейл и добавила: — Не только. И не столько. — Что насчет морали? — Не верь тому, что видишь. Ганнибала, кажется, заинтересовал ее ответ. — Я полагал, вы скажете: «Не доверяй незнакомцу». — Искушает не волк, — объяснила Эбби, — а девочка. Уилл с любопытством наблюдал за ними. Кажется, его участие в диалоге совершенно не требовалось — они прекрасно справлялись без него. Задумавшись, он сделал глоток вина. — Думаете, она хочет соблазнить волка? — Думаю, она хочет быть съеденной. Уилл машинально кивнул. Они несколько раз обращались к различным авторам, анализировавшим это произведение. Отделить зерна от плевел оказалось не так уж легко. Практически все рассуждения сводились к тому, что волк — символ агрессивного мужского начала, тогда как девочка — невинного женского. И вся суть сказки во взрослении. Через секс. Однако Эбигейл — и Уилл был с ней солидарен — подобное объяснение казалось слишком примитивным для мифа, живущего более шестисот лет. — Она разделяет с волком трапезу, — добавил Уилл, — и становится такой же, как он. Хотя изначальный вариант мифа не показывает нам трансформацию девочки — ведь волк в конце съедает ее, — метаморфоза все же присутствует. Красная Шапочка меняется, однако существо, которое появляется после ее «смерти», — уже не человек. Доктор Лектер одарил его долгим пристальным взглядом, и на мгновенье Уиллу стало немного не по себе. Будто почувствовав это, Ганнибал посмотрел на Эбигейл. — Вы совсем не притронулись к мясу, мисс Хоббс. Вам не нравится? Неровный свет свечей и зажжённого камина отбрасывал на лицо девушки странные, мрачные тени, делая его похожим на гротескную маску. — Простите, кажется, я слишком увлеклась разговором, — натянуто произнесла она. И потянулась к ножу.