Varulven

***

Лицо Уилла, беспокойно спящего на заднем сиденье его машины, было болезненно напряженным. Изредка он что-то невнятно бормотал, но слова не получалось разобрать. Плавно ведя рассекающий ночной туман автомобиль, Ганнибал Лектер размышлял над тем, сколь дорого ему обойдется сегодняшнее происшествие. Он все еще чувствовал зловоние омеги и с сожалением думал, что костюм и обувь придется сжечь: они были пропитаны чужим кричащим страхом, раздражавшим обоняние. Этот запах невозможно стереть или выветрить. Смрад въелся в ткань подобно прочной нити, и от него можно избавиться, лишь уничтожив вещь. Уилл неловко заворочался, и Ганнибал взглянул на него через зеркало. Он не был уверен, что оно того стоило. Более того, разум твердил, что он поддался ненужному, лишнему импульсу, ведь все это совершенно не входило в его планы, однако инстинкт убеждал, что все сделано правильно. В конце концов, он всего лишь защитил свою собственность.

***

Уилл мчится вперед, не разбирая дороги. Легкие горят от боли, но он не может приказать себе остановиться. Тело не слушается. Оно преследует. Хочет догнать, настигнуть. И разорвать. Голые необузданные инстинкты — вот все, что Уилл чувствует, продолжая бежать. Он не должен видеть, но все же видит: крохотный кусок ярко-алой ткани, пахнущей потом и хвоей. Уилл чует. Тело бросает вперед на одном адреналине и голоде. Он хочет впиться в свою добычу зубами, хочет разорвать ее, хочет почувствовать, как ломается каждая кость, и заглатывать, заглатывать алое, как цвет ее накидки, парное мясо. Кусками. До тошноты. В чувство его приводит прикосновение металла. Прутья решетки, такие ледяные, что, кажется, способны обжечь своим холодом. Уилл дергается, упершись в них, и отшатывается назад. Высокие ворота, словно побегами плюща, опутаны стальными цепями. От старого амбарного замка несет ржавчиной и кровью. Под его защитой беглянка наконец чувствует себя в безопасности. Корзинка в ее руках разит плесневелым хлебом и прокисшим вином. Ее лицо скрыто тенью накинутого капюшона. Все, что Уилл может видеть, — это ниспадающие на грудь пряди темных волос. Порыв ледяного влажного ветра приносит с собой запах болота и гнили; ткань капюшона скользит вниз, распахнув черную пасть. — Обернись. Безграничный ужас послужил толчком и наконец вырвал его из вязких пут липкого несуразного кошмара. Расторможенный, не проснувшийся до конца мозг попытался воспротивиться пробуждению, но Уилл с усилием открыл глаза, почувствовав дьявольскую головную боль. Казалось, что череп раздробили, а после наспех попытались вернуть ему исходную форму. Едва справляясь с приступом тошноты, Уилл заставил себя подняться. Он дошел до ванной почти вслепую, ища на ощупь стены и припоминая, сколько поворотов нужно сделать, чтобы добраться до шкафчика с лекарствами. Запив таблетки глотком воды из-под крана, он прислонился виском к прохладному кафелю. Господи, что вчера случилось? Его мутило. Не то от кошмара, который он смутно помнил, не то от непроходящих спазмов. Мигрень такой силы не мучила его уже несколько месяцев кряду. Попытки восстановить в деталях, что же было вчера, успехом не увенчались и привели лишь к очередной волне боли. Уилл помнил, что оставил Эбигейл возле библиотеки, помнил, что решил вернуться домой, и… И на этом все. Сознание напрочь отказывалось сообщать информацию о том, как он оказался в своей квартире, в своей постели, да к тому же переодетый. Включать свет Уилл не рискнул, удовлетворившись той ясностью, которую могли дать медленно привыкающие к темноте глаза. Все, что было нужно, — снять промокшую от пота футболку, вернуться в постель и попытаться задремать. Но перед этим открыть балкон и впустить хоть немного прохладного свежего воздуха. Дождавшись, когда боль хоть немного спадет — боже, храни доктора Лектера, выписавшего ему рецепт, — Уилл открыл слабо скрипнувшую дверь и медленно, стараясь не делать резких движений, вернулся в комнату. — Привет, дружище. — Он на автомате потрепал за уши своего пса и потянулся к ручке балконной двери, прежде чем до него дошло. Сначала он подумал, что Вишну поднялся со своей лежанки, чтобы поприветствовать внезапно проснувшегося хозяина, но… за все три года их совместной жизни он ни разу не встречал Уилла, оскалившись. Этот до глупости простодушный пес, в жизни никого не обидевший, скалил клыки, вздыбив шерсть от загривка до вытянувшегося, замершего хвоста. Он не отреагировал на поглаживание, словно вовсе его не заметил, а потом… утробно, низко зарычал, вглядываясь в непроглядную, густую черноту прихожей. Именно она была за спиной Уилла, во рту которого вдруг стало сухо. — Тихо, Вишну. Там ничего нет, — скомандовал Уилл, сам не очень-то себе веря. Впрочем, собака ему тоже не поверила, продолжая следить за кем-то взглядом. Обернись. Возможно, там действительно кто-то был. Но, покидая ванную, Уилл проходил по коридору и непременно заметил бы, будь там кто-то еще. Ведь заметил бы? Черт. Уилл повернулся лицом к возможной опасности и совершенно предсказуемо ничего не увидел. Вздох облегчения сорвался невольно, а ровно через секунду прямо перед дверным проемом мелькнула тень. Спина Уилла моментально стала липкой от пота. Вишну зашелся в грозном лае, казалось, еще немного — и он бросится туда, вглубь этой непроницаемой тьмы. Схватив со стола первое, что попалось под руку и было достаточно увесистым, чтобы сойти за оружие, Грэм крадучись направился вперед. К кухне. Все чувства были напряжены до предела — казалось, он мог почувствовать звук, с которым в воздухе кружили крупинки пыли. Оконные жалюзи были плотно закрыты, но он решил использовать это как свое преимущество: ослепить, дезориентировать противника. А потом вызвать полицию. Если, конечно, вторжение имеет место быть. Дальше все пошло как по писанному: вспышка света, замах… — «Les 120 journées de Sodome»? Де Сад? Серьезно, Уилл? — Ганнибал сделал небольшой глоток кофе и склонил голову, вопросительно взглянув на застывшего Уилла. — Если ты хотел меня впечатлить, то достиг цели. Однако я бы не рекомендовал беллетристику подобного содержания на ночь, особенно… — Какого черта?! — Я охотно поясню свою точку зрения, если ты позволишь мне… — Я не о книге! Я о том, какого дьявола ты забыл в моем доме!.. — Чувствуя себя идиотом, но идиотом рассвирепевшим, Уилл стиснул корешок романа, опустив наконец руку. От его собственного крика голова запульсировала болью, и Уиллу пришлось замолчать. Он машинально коснулся пальцами висков, слегка массируя. — Не подумай, что я не рад тебя здесь видеть. Но… Но я не рад. Ганнибал изящно повел плечами и улыбнулся. Иначе, как обворожительной, эту улыбку назвать было сложно. — Ты сам меня пригласил. Наверное, выражение полнейшего ошеломления и растерянности на лице Уилла было красноречивей самых замысловатых слов. — Но вряд ли об этом помнишь, — заключил доктор Лектер. — Прошу, присядь, я заварю тебе чай и отвечу на все вопросы.  Ганнибал встал из-за стола, подхватив кофейную чашку вместе с блюдечком — он что, пил растворимый кофе? Из чашки Уилла?.. — подошел к раковине, двигаясь так свободно, будто находился в своем собственном доме, и принялся хозяйничать. Уилл на автомате подчинился. — Это Дарджилинг Маргаретс Хоуп второго сбора, — пояснил Ганнибал, видимо, желая развеять напряженное молчание. — Мой пациент привез его из Северной Индии в качестве сувенира. Чайные листья пережили жар, проливные дожди и вобрали в себя все самое лучшее. Аромат не так богат, как у первого сбора, однако вкус намного мягче… Грэм слушал вполуха. Он все никак не мог отделаться от когнитивного диссонанса: доктор Лектер, одетый с иголочки, в своем баснословно дорогом костюме и туфлях, окутанный флером аристократизма и французского парфюма, в маленькой, по-холостяцки простой кухне, рядом с мешком собачьего корма, мисками и бороздами на паркете, оставленными неуклюжими лапами… Нелепо. Все это было нелепо. — Ты обещал ответить на мои вопросы. — Разумеется. — Ты всегда носишь с собой чай? — Чистой воды совпадение, — голос Ганнибала был так спокоен, что Уилл почувствовал себя глупо, хотя должно было быть с точностью до наоборот. — Как ты попал в мою квартиру? — Сдаваться он не собирался. — Открыл дверь ключом, Уилл. Ему показалось или в голосе его психотерапевта скользнула легкая ирония?.. — Ты позвонил мне, сообщил, где находишься, и попросил о помощи. — И ты ко всем пациентам приходишь по первому зову? — с сарказмом спросил Уилл. Он прекрасно понимал, что вымещает на докторе глупую злость, но ничего не мог с этим поделать. Какого черта произошло? — Пожалуй, «по первому зову» — не совсем верно. Я прихожу к тем, о ком беспокоюсь. — Получается, что беспокоишься не обо всех? Ганнибал полуобернулся. Он не улыбался, однако в его взгляде Уиллу почудилась тень усмешки. —  У тебя есть молоко? — А… Что? — сбившись с мысли, переспросил Уилл. — Молоко. — Должно быть в холодильнике. Ты переодевал меня? Пауза. Хлопок дверцы. — Да. Уиллу отчего-то стало не по себе. — Тебя это беспокоит? — поинтересовался доктор Лектер, скептически оглядев тетрапак и убрав его обратно в холодильник. — Зачем? — Ты не мог раздеться самостоятельно, Уилл. Не забывай, я прежде всего врач. И поверь, человеческое тело неспособно меня удивить. К тому же я не менял тебе белье, если это тебя успокоит, — с легкой усталостью заметил Ганнибал и поставил перед Уиллом чашку с дымящимся напитком. — Вот, выпей, станет легче. Чай придаст сил и согреет. К тому же у него потрясающий вкус. Комната наполнилась приятным мягким ароматом. Фруктовые, ореховые и, кажется, травяные нотки свивались колечками пара, щекоча обоняние. Уилл почувствовал, как медленно расслабляются напряженные мышцы, а головная боль прячется вглубь черепа. Странно, что он набрал номер именно Ганнибала, но… кому еще можно было позвонить? Точнее, кто еще мог бы помочь? — Почему ты не включил свет? О том, что доктор напугал его до чертиков, Уилл благоразумно промолчал, хотя это было очевидно. — Темнота мне ближе, — ответил Ганнибал, садясь напротив него. — Она располагает к размышлениям. К тому же свет потревожил бы тебя. — И ты все это время просидел здесь?.. — У меня было чем себя занять. Чем именно он себя занимал, сидя в абсолютно темной кухне, думать как-то не хотелось. — Очень вкусно, — заметил наконец Уилл. От направленного на него пристального взгляда становилось неуютно. Казалось, будто Ганнибал фиксирует каждое его действие: то, как он пьет, как касается чашки, как вдыхает аромат чая. Это было странно, Уилл не помнил, чтобы Ганнибал когда-либо так себя вел. — Я знал, что тебе понравится, Уилл. — Доктор Лектер кивнул с видимым удовлетворением, но не улыбнулся и, даже если похвала доставила ему удовольствие, никак этого не показал. — Что ж, раз я ответил на все твои вопросы, ответишь на один мой? — и, не дожидаясь согласия, продолжил: — Как давно у тебя головные боли? Уилл напрягся. На неудобные вопросы всегда приходилось давать неудобные ответы. К тому же в одном прятался другой. «Почему ты мне не сказал?» Это было слишком очевидно. — Чуть меньше недели. — Он отвернулся. Почему-то ему совершенно не хотелось смотреть в глаза Ганнибалу, ловить ответный взгляд, непонимание, а быть может, и осуждение. — Ты сомневаешься в моей компетенции? — Что? — Уилл все же на мгновение повернулся, недоуменно взглянув на собеседника. — Нет. Не в этом дело. — Считаешь, что я не могу помочь? — Считаю, что мне не нужна помощь, — с легким раздражением произнес Уилл. — Головные боли бывают у всех людей, доктор Лектер. — Но не все из них перенесли трепанацию черепа, не правда ли? Уилл набрал воздуха, чтобы возразить, однако поспорить с этим было сложно. — Но я действительно не придал этому значения. — И очень зря. — Хоть выражения лица Ганнибала оставалось бесстрастно-спокойным, Уилл чувствовал его недовольство. — Наше изначальное сотрудничество, Уилл, базировалась на том, что ты говоришь мне обо всем, что с тобой происходит. Обо всех изменениях в твоем состоянии. Наступившая ремиссия необязательно будет вечной. Как врач я не смогу помочь, если ты не будешь мне доверять. Уилл чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого отчитывает воспитатель. — Но я доверяю, — устало произнес он. — Недостаточно, — отчеканил доктор Лектер, и голос его стал чуть мягче. — Я понимаю, прошел год, тебе кажется, что все в порядке и ты с этим справился. Однако болезни коварны, Уилл. Они имеют свойство возвращаться. Последствия травмы могут быть фатальными для твоего рассудка. — Но почему сейчас? — Уилл взглянул на него с искренним непониманием. — Это, возможно, один из немногих вопросов, на которые я не дам ответ. Эмоциональное потрясение, напряжение, скачок давления, причиной может быть что угодно. Я не могу назвать ее, если ты не говоришь мне о симптомах. Мы проделали долгий путь, и я очень хочу верить, что ты не забыл, с чего все началось. О нет, он не забыл. Рот моментально наполнился горчащей слюной, по ушам, словно наяву, резанул надрывный визг шин и звон стекла. А в нос ударил тошнотворный запах крови. Его крови. Уилла передернуло. — Я помню, — негромко произнес он. — Очень на это надеюсь. Даже если тебе не жаль моего труда — пожалей свой разум. То, что ты выжил — а это я говорю крайне редко, — уже чудо. Двух не бывает, Уилл. Давая понять, что неприятный разговор окончен, Ганнибал поднялся на ноги. — Мне пора. Я оставил лекарства на тумбочке в твоей спальне, там же — график приема. Тебе нужен отдых, и я рекомендую лечь спать сразу же, как только допьешь чай. Не стоит меня провожать, я вполне помню дорогу. До встречи, Уилл. Какое-то время после ухода доктора, Уилл продолжал греть ладони о медленно остывающую чашку и размышлять над тем, что только что произошло. Из омута темных раздумий его вывело цоканье когтей: пес подошел к нему, ткнувшись влажным холодным носом в локоть. — Ну, хотя бы ты во мне не разочарован, — задумчиво произнес Уилл, почесав собачью макушку. Пройдя в спальню, он действительно обнаружил несколько флаконов с таблетками. Он ожидал увидеть короткую записку, однако рядом с лекарствами лежал лист аккуратно сложенной дорогой бумаги, исписанный идеально ровным, каллиграфическим почерком. Хмыкнув, Уилл отнес его на кухню, прикрепив на старый холодильник магнитом в виде оленьей головы. Погасив наконец свет и намереваясь последовать рекомендации доктора, Уилл решил вернуться в постель, однако, проходя мимо входной двери, коснулся ее ручки. Заперто. Ключи были на месте. Все было на месте. Да и к чему Ганнибалу лгать? Вряд ли он испытывал такое уж огромное удовольствие, срываясь к пациенту, тратя на него свое время и нервы. Конечно, Уилл слегка лукавил — их отношения уже вышли за рамки врач-пациент, но сути-то это не меняло. Когда Уилл лег, Вишну запрыгнул на кровать, поближе к хозяину, и свернулся в ногах непомерно большим клубком. От собачьего тела распространялось равномерное приятное тепло, а сквозь неплотно задернутые шторы начинал проникать занимающийся рассвет. Пес задремал сразу, а вот Уилл никак не мог уснуть. Одна смутная, неясная деталь беспокоила, но стоило только подступиться к ней — тотчас же ускользала. Перевернувшись на бок и подложив под голову руку, Грэм пристально вгляделся в темный коридор. Если смотреть трезвым, не замутненным спросонья взглядом, то темнота не таила в себе ничего враждебного или пугающего. Да только… там не было теней. Ни одной, способной двигаться в почти кромешном мраке. Его сердце забилось быстрее. «У меня было чем себя занять». Рычание Вишну. Тень. Собаку раздражал и пугал не кто-то, находившийся на кухне, а кто-то, кто был в коридоре. Был, когда Грэм проснулся от кошмара, когда, едва различая хоть что-то от головной боли, пошел в ванную. Должно быть, они едва не столкнулись. Ганнибал все это время стоял там. Стоял и смотрел на спящего Уилла. Ему вдруг стало очень холодно, кожа покрылась мурашками, с губ сорвался короткий, нервный смех. Бред. Ему показалось. Ни один нормальный человек не станет делать подобного. Уилл сомкнул веки, плотнее закутавшись в одеяло. Совсем скоро рассвет. Будет чашка слабого кофе и привычное утро, а после него — привычный день. И сегодняшняя ночь покажется абсурдом. Это всего лишь игра его воображения.