Varulven

***

С той встречи прошла пара недель. Еще дважды они навещали Ганнибала: на последнем ужине Эбигейл передала ему свои наработки и попросила сделать несколько заметок, на что тот ответил согласием. Странно, хотя Уилл, казалось бы, помог Эбби, он все равно чувствовал тянущее беспокойство. Она стала необычайно тиха и задумчива, и временами он замечал, что она странно, испуганно озирается по сторонам. Уилл прямо спросил ее об этом, надеясь, что сможет чем-то помочь, однако девушка мягко, но настойчиво ушла от ответа, дав понять, что, сколько бы он ни спрашивал, она все равно не назовет настоящую причину своей тревоги. Порой она бывала до странности рассеянной и совершенно невнимательной, чего никогда прежде не случалось. Конечно, все когда-то происходит впервые, однако подобное объяснение казалось совершенно нелепым. Эбигейл чего-то боялась. Чего-то, о чем не могла ему сказать. А он не считал себя вправе настаивать, надеясь, что однажды она сама поделится с ним своими опасениями. Но этого так и не произошло. В тот день они сидели в библиотеке до глубокого вечера. В читальном зале не осталось никого, кроме них и молодого библиотекаря, заполнявшего какие-то бумаги. За окнами медленно, но уверенно сгущалась тьма. Кажется, усиливался ветер. Уилл с сомнением взглянул в окно, за которым были видны лишь огни фонарей и основательно оскудевшие кроны деревьев. Болезненно яркий оранжевый свет ламп неприятно давил на затылок, откуда слабыми волнами распространялась головная боль. В последние дни она отчего-то напоминала о себе чаще обычного. Сняв очки, Уилл помассировал закрытые веки пальцами; под нажимом в темноте рассыпались светлые искры. Когда он открыл глаза и посмотрел на Эбби, то обнаружил, что она по-прежнему сидит в той же позе, уставившись в одну точку. Меж ее бровей пролегла небольшая морщинка. Сейчас он видел слегка расплывчато и не мог прочитать выражение ее глаз. Что же произошло?.. — Пожалуй, на сегодня нам стоит закончить, — произнес Уилл, надев очки. Эбби не ответила. Отсутствующее выражение ее лица не изменилось, она явно ничего не услышала. — Эбигейл? — Он осторожно коснулся ее плеча, и девушка вздрогнула. Стул под ней скрипнул, а ручка, которую она выронила, покатилась к краю стола и упала бы, не подхвати ее Уилл. Библиотекарь бросил на них короткий внимательный взгляд и вновь вернулся к бумагам. Взгляд Эбигейл был наполнен какой-то странной, нарастающей паникой. Он не помнил, чтобы хоть когда-нибудь видел ее в таком отчаянье. — Простите, — она вымученно улыбнулась, — кажется, я сегодня немного рассеянна. Уилл нахмурился, оставив ее оправдание без комментариев. — Думаю, тебе лучше вернуться в общежитие и немного поспать, — заметил он, тоже поднимаясь. — Ты не можешь продолжать работу в таком состоянии, Эбигейл. Тебе нужен отдых. — Да, вы правы. Только… могу я отойти ненадолго? — Разумеется, — кивнул Уилл и стал собирать книги, пока Эбигейл, ловко лавируя между стеллажей, направилась в сторону уборной. — Вот, возьмите, — вручил он стопку на удивление молчаливому пареньку. Тот лишь кивнул и, положив перед собой формуляр, принялся неспешно его заполнять, вычеркивая каждую сданную книгу. Кажется, прошло около десяти минут, прежде чем Эбигейл вернулась. — Ты в порядке? — негромко спросил у нее Уилл. Эбби кивнула, встав у кафедры рядом с ним и наблюдая за тем, как библиотекарь убирает последнюю книгу на свой стол. — Всего доброго, — меланхолично произнес он, потеряв к посетителям всякий интерес. — Я провожу тебя, — предложил Уилл, когда они вышли на улицу. Воздух был слишком холодным для ноября, и он невольно поежился. Эбби же, кажется, не ощущала дискомфорта. — Не нужно, — ответила она, — меня заберут. Уилл приподнял брови. Это было необычно. Он не помнил, чтобы Эбигейл подвозили, во всяком случае когда они встречались. — Хорошо, — он кивнул, — тогда я подожду с тобой. — Не стоит, — она на мгновение замялась, будто тщательно старалась подобрать слова, — все в порядке. — Кто за тобой приедет, Эбигейл? Уилл все еще беспокоился. Она вела себя странно последние дни. Она была напугана. Как он мог просто взять и бросить ее одну посреди безлюдной темноты? — Друг. Ее голос прозвучал твердо, однако Уилл не мог не уловить проскользнувшее в нем сомнение. Кажется, Эбби сама была не до конца уверена в своих словах. — Пожалуйста? — попросила она. И было в ее взгляде что-то, из-за чего Уилл сдался. Как бы то ни было, для нее явно важно, чтобы его не было рядом. Или чтобы их не увидели вместе. — Хорошо, — наконец произнес он, — только, пожалуйста, напиши мне, когда будешь дома. Эбигейл кивнула, и впервые ее улыбка была искренней. — До встречи. — Он легонько приобнял ее и почувствовал, как тонкие девичьи пальцы на мгновенье сжали ткань его куртки. — До встречи, — эхом повторила она. После Уилл корил себя за то, что так нелепо подчинился, что не настоял на своем и оставил ее одну. Но изменить прошлое нельзя.

***

Он не мог с точностью сказать, в какой момент вновь почувствовал чужой взгляд, направленный прямо промеж лопаток. До дома оставалось идти несколько минут, всего лишь преодолеть небольшой сквер, но… В спину ударило тяжелой волной чужой злобы. Она была столь концентрирована, что ощущалась кожей. Уилл никогда не считал себя трусливым, однако сейчас что-то внутри него отвратительно, скуляще визжало: беги, беги, беги! Заставив себя обернуться через плечо, он ничего не увидел. Обычная ночь, пусть и несколько зловещая в сгущающихся красках темноты. Грэм мог бы поклясться, что, когда оборачивался, перед ним была абсолютно безлюдная тропа, однако когда он вновь устремил взгляд вперед, то на мгновение усомнился в своем здравомыслии. Люди не появляются из ниоткуда. Но, похоже, именно это и случилось: на небольшой поляне под тяжелыми ветвями рыжих лиственниц стояли двое. Юноша и девушка, лет восемнадцати — самое большее. Обычные люди, которые определенно не могли появиться бесшумно. Мрачные лица не предвещали ничего хорошего, а взгляды обратили эфемерно-расплывчатую угрозу во вполне реальную. Уилл рефлекторно напрягся, ощутив, как ускорился пульс. Встретить случайных прохожих в парке — в этом же нет ничего особенного. Тогда почему ему так жутко? Кожа покрылась мурашками, будь у Уилла шерсть — она встала бы дыбом. Он молчал, молчали и незнакомцы. Глаза их странно блестели, губы растягивались, обнажая зубы. Люди так не делают. Может быть, они сумасшедшие? Он не решался сделать шаг, наоборот, все его существо хотело пятиться. Пятиться, но не поворачиваться спиной. — Где она? — Юноша, плечистый и рослый, сделал шаг вперед. — Кто? — после секундной паузы с недоумением переспросил Уилл. — Наша госпожа. — Шаг. — Где она? Ее запах смешался с твоим и исчез. — Глаза незнакомца маниакально сверкнули. — Отвечай. Он об Эбигейл?.. После этих слов не осталось никаких сомнений, что Грэм имеет дело с душевнобольными. — Я дам тебе двадцать секунд на размышление, — любезно добавил сумасшедший. — Если не получу ответа, то сломаю тебе руку. Уилл по глазам прочитал: не блеф. Удивительно, что за этой мыслью сразу же последовала другая: если он умрет здесь и сейчас, то завтра Вишну некому будет кормить и пес, верно ждущий своего хозяина на теплом коврике в окружении пищалок, никогда больше его не увидит. Впрочем, куда более удивительным было то, что этот факт придал смелости вместе с толчком адреналина. Объективно Уилл был сильнее, чем незнакомец, но все равно не имел ни малейшего желания драться. Юноша начал размеренно, монотонно считать. Он смотрел на Уилла, не мигая и абсолютно не меняясь в лице. Грэм поймал себя на том, что мысленно считает след в след, полностью сосредоточившись на противнике и чувствуя, как ноют от бездействия мышцы. Убегать он не собирался, но и сдаваться не планировал. Когда где-то между четырнадцатой и пятнадцатой секундой зловещую тишину нарушил визг тормозов, Уилл от неожиданности поперхнулся воздухом. На миг ожила надежда, что подростки испугаются, потеряют решимость и убегут, однако… не тут-то было. Они лишь поморщились и… усмехнулись? Оскалились? Уилл уже видел это выражение. Мимолетно. Но у кого именно — вспомнить не мог. Думать мешала так некстати усиливающаяся головная боль. Она пульсировала у виска, медленно, но уверенно перебираясь ко лбу, и обещала переродиться в мигрень. Но это сейчас было наименьшей из его, Уилла, проблем. И парень, и его спутница внимательно смотрели куда-то ему за спину, «счетовод» сбился, нахмурившись. Не выдержав, Уилл повернулся. — Д… — невольно попытался позвать он, однако Ганнибал приложил палец к своим губам, призывая к молчанию. Он шел спокойно, даже степенно, размеренно чеканя каждый шаг. Чем ближе он подходил, тем дальше отступали агрессоры. Шаг Ганнибала — два их шага, до тех пор, пока он не встал рядом с Уиллом. — Посмотри на меня. Его голос прозвучал совсем не так, как прежде. Уилл даже не сразу понял, в чем именно заключалась разница. Доктор Лектер не просил. Он приказывал. Похожим тоном Уилл отдавал команды своей собаке. Довлеющая, не терпящая возражений интонация того, кто может наказать за неповиновение. Уилл все же поднял недоверчивый взгляд на своего психотерапевта и остолбенел. Наверное, эта была игра света и тени, но привычно карие глаза доктора вдруг показались насыщенно-золотыми. Грэм едва успел удивиться этому, как его повело в сторону. Голова взорвалась болью, и земля уплыла из-под ног. Последнее, что успело запечатлеть гаснущее сознание, — тяжело нависающую над деревьями полную луну и позолоту чужой радужки…

***

Ганнибал легко придержал обмякшего Уилла и бережно опустил его на землю. Холодало быстро, а значит, необходимо завершить все как можно скорее. Первым поспешил нарушить молчание «счетовод». — Понятия не имею, кто ты такой, — заявил он, храбро сделав вперед полшага, — но тебе лучше убраться отсюда. Это наша территория, наш человек, и мы действуем по приказу вожака. Уходи, старик. — Как грубо, — равнодушно заметил доктор Лектер, неспешно выпрямившись. Юноша вздрогнул от тяжелого, давящего своей властью голоса. — Ты на нашей территории, — повторил он, храбрясь, — а этот, — он указал на Уилла, — наша добыча, и тебе лучше… Мальчишка не успел даже моргнуть — Ганнибал в мгновение ока переместился, преодолев расстояние в несколько метров, и уже стоял перед ним, удерживая его руку. — Не стоит повторять дважды. Я прекрасно слышу. Но похоже, что вы — нет. Искренне жаль. Запястье сломалось с удивительно звонким, высоким звуком — будто переломившаяся надвое сухая ветвь. Парнишка даже не закричал, а как-то надрывно взвыл, попытавшись занести уцелевшую руку для ответного удара, но, прежде чем кулак успел достигнуть цели, выбитая из плечевого сустава рука повисла вдоль тела плетью. — Неразумно, — заметил Ганнибал и непринужденно толкнул подростка, опрокинув его навзничь. Девушка не сделала ни единой попытки помочь павшему лидеру, лишь наблюдала, словно застывший соляной столб. Каблук безупречной итальянской обуви опустился на грудь лежащего, нарочито медленно вдавливая в землю. Приглушенные стоны сменились отчаянным хрипом, ноги юноши судорожно задергались, из уголков рта потекла слюна вперемешку с пеной. Хруст. Пена сменилась тоненькими алыми ручейками. Молчание. Треск ломающихся, будто под прессом, ребер напоминал сахарное похрустывание первого снега. Стоны сменились отвратительными булькающими звуками. Их едва приглушал ветер и панически-частое дыхание девушки. Но с места она не двигалась. Напрасно мальчишка пытался вывернуться из-под вдавившей его в землю ноги — все попытки оказались тщетными. Его спутница стояла, не шелохнувшись. Природа велела ей бежать, а родственные узы — остаться и спасти товарища от мучительной медленной смерти. Но ни того, ни другого сделать она не могла. Лишь вздрогнула всем телом, когда воздух наполнил сладкий, горячий запах крови ее собрата. Она не могла двигаться, словно парализованная; выдох застыл в горле твердым угловатым комком. Все, что ей оставалось, — смотреть. От нее разило потом и страхом. Она чувствовала, как стучат друг о друга ее зубы, как язык прилип к нёбу. — Омега. Она не могла разобрать интонаций. Ему было неприятно? Брезгливо?.. Он стоял прямо перед ней. Лунный свет скользил по тонкому острию лезвия. Единственное, на что ей хватило воли и сил, — зажмуриться. А затем все вспорола боль.