Varulven

***

Ганнибал всегда считал добродетель терпения самым ценным даром христианства человечеству. Себя же он причислял к тому узкому кругу людей, которые сумели отточить его до совершенства. До этого момента. Сейчас, в эту самую секунду, наблюдая за беспокойно спящим человеком, доктор Лектер с некоторым недоумением обнаружил, что терпения в нем становится непозволительно, нестерпимо мало. Он захотел сделать это сразу, как только увидел мальчишку. Приковать рассеянно блуждавший взгляд к себе, поймать в ловушку его мысли, витавшие в недоступных мирах и высотах. Задача казалась столь легкой, что вызванный ею интерес несколько удивлял. Располагать людей к себе несложно, если знаешь, как воздействовать на их разум. Когда лучше говорить, когда — молчать, когда — лишь слушать. Немного мастерства, немного игры, немного равнодушия и — voilà. Прищурившись, Ганнибал склонился ниже над спящим Уиллом, не подозревавшим о чужом присутствии. Вероятно, мучимый жаром, он приоткрыл балконную дверь, не подумав о том, какие неприятности это могло сулить одиноко живущему человеку. Который к тому же склонен к столь беспробудному сну. Бледное лицо хранило на себе бремя тревоги и печать усталости; влажные от пота кудри разметались по белой наволочке, едва соприкасаясь с темнотой замершей, сошедшей с ума голодной ночи. Кровь кипела и бесновалась, но в нем говорил голод. В нем говорил инстинкт. На мгновение отпустив самоконтроль, Ганнибал навис над Уиллом, упершись ладонями в покрывало рядом с его плечами; тонкие губы застыли напротив совершенно беззащитного горла. Одно движение, один укус — и жизнь покинет это тело столь быстро, что человек не успеет ничего понять. Теплое дыхание обдало кожу спящего, заставив ее покрыться мурашками; Грэм нахмурился и тихо вздохнул. Его ресницы задрожали, но не разрушили сеть спасительного сна. Если бы Уилл сейчас открыл глаза, Ганнибал не раздумывая убил бы его. Но человек спал так спокойно, не чувствуя и не боясь притаившейся рядом угрозы. Зверя. В отличие от пса, учуявшего его истинную форму еще до появления и сейчас забившегося в угол, не издавая ни звука. Умный мальчик. Голова слегка кружилась от запаха, тянущего за собой воспоминания. Снег и… кровь. Ягоды алой рябины на талом льду; вода и земля, укрытая опавшими листьями; охота в чертогах бескрайнего леса. Позволяя себе легкую несдержанность, Ганнибал коснулся чужого горячего лба своим, ощутив всепоглощающее спокойствие. Семья. Дом. ДОБЫЧА. Где-то в груди заклокотал сдержанный смех. Даже его инстинкты запутались. Убить его? Защищать его? Съесть его? На сегодня достаточно. Ганнибал отстранился. Едва он ступил на площадку балкона, как пес вышел из своего укрытия и засеменил к постели хозяина, уткнувшись ему в ладонь. Влажный мягкий язык коснулся костяшек, и в какой-то момент Ганнибал был готов поклясться, что ретривер победно глянул в его сторону, после чего вольготно забрался на свободную половину кровати, подкопав под себя одеяло и прижавшись к боку Уилла. Тот отреагировал моментально, не просыпаясь: широкая ладонь опустилась на холку пса, приобняв его. Моргнув влажными карими глазами, собака зажмурилась. Ганнибал беззвучно хмыкнул, испытав спонтанное раздражение. Возможно, этот пес был слишком умным.

***

Какое-то время Уилл ждал, что полицейские свяжутся с ним вновь, однако, к его облегчению, этого так и не произошло. Для мира смерть девушки прошла бесследно — все было так же, как прежде. Солнце светило, люди улыбались, спешили, стремились куда-то. И хуже всего было осознание того, что жизнь самого Уилла тоже не изменилась. Он никогда не задавался вопросом, как отреагирует на чужую смерть, но не ожидал, что это будет так… никак. Неужели Элизабет действительно была ему безразлична? Или же он просто настолько черств? Единственным напоминанием о визите офицеров стала медленно нарастающая меланхолия и — отчего-то — тревога, граничащая с паранойей. Все чаще Уиллу казалось, что за ним кто-то наблюдает. Иногда, если он возвращался домой слишком поздно, ему чудились странные силуэты, едва выделяющиеся среди теней, казалось, что чей-то взгляд упирается в затылок. Но на проверку все оказывалось игрой его ума; Уилл так никого и не встретил. Доктор Лектер, сеансы с которым продолжались по обычному графику, не мог этого не заметить. — Все еще беспокоишься об Эбигейл? — прямо спросил Ганнибал на очередной их встрече. Ему пришлось повторить вопрос и позвать Уилла по имени, прежде чем тот отвлекся от своих мыслей и обратил на него внимание. — Что? — рассеянно переспросил он, взглянув на Ганнибала. Тот не изменился в лице, сохраняя совершенно нечитаемое выражение. — Ты сегодня совершенно отстранен, Уилл, — спокойно произнес доктор Лектер, — и сейчас не со мной. Где же ты? Уилл внутренне вздрогнул от странного тона его голоса. Он не мог понять, что в нем было. Недовольство? Гнев? Досада? — Извини, — искренне произнес Уилл, опустив взгляд, — я слушал, я просто… — Он коснулся рукой кожаного подлокотника кресла, оглаживая его пальцами так, как мог бы гладить макушку своего пса. От Ганнибала этот жест не укрылся, но сам Уилл его, кажется, не заметил. — Дело не в Эбигейл. Не только. — Он ненадолго замолчал, но Ганнибал был терпелив и не торопил его. — Одна из моих студенток погибла, — наконец произнес Уилл. Ганнибал продолжал молчать, не подталкивая его к продолжению, позволяя собраться с мыслями. — Ее… убили. — Пальцы Уилла слегка сжались на обивке кресла, немного промяв ее. — Детали пока не разглашаются, даже пресса, похоже, ничего не знает. — Он вновь замолчал, рассеянно скользя взглядом по кабинету, едва замечая украшавшие стены картины, названий которых он не знал. — Ты винишь себя, Уилл, — спокойно констатировал Ганнибал. — Почему? Ведь ты не причинял ей вреда, не так ли? — Кажется, я ей… нравился? Он все еще не был уверен до конца и связался с Аланой после визита полицейских. Они говорили, недолго и сухо. Оказывается, сокурсники Элизабет об этом давно судачили. Над девочкой смеялись, особенно после того, как он стал научным руководителем неприметной Эбигейл. Но Уилл об этом не знал, не замечал, да ему и не было интересно. — Я отверг ее чувства. Возможно… недостаточно мягко. Возможно, скажи я все иначе… Подбери я другие слова… — Ты сожалеешь об этом? — Да, — его голос опустился до едва различимого шепота. Он прикрыл глаза. Ему все казалось, будто он мог изменить что-то, поступи иначе. Мог ли он как-то повлиять на то, что случилось? Мог ли исправить это? Что, если последним, что услышала Элизабет, были его слова?.. — Ты скорбишь по ней? — Нет, — ответил Уилл и с горечью понял, что это правда. — Мне все равно. Я… ничего не чувствую. — И тем не менее продолжаешь себя винить, — задумчиво произнес доктор Лектер. Уилл наклонился вперед, опустив голову, и, сцепив руки в замок, нервно опустил их на колени. Ганнибал был единственным, с кем он мог поделиться своими опасениями, своими тревогами и мыслями, не боясь быть осмеянным или… непонятым. В сущности, Ганнибал давал ему то, что никто другой был дать не в силах. — Это все кажется нелепым кошмарным сном, — Уилл сдавленно засмеялся, — словно еще немного — и я проснусь, но… — Но пробуждение не наступает, — закончил за него доктор Лектер. Уилл кивнул, все так же не смотря на него. — Я ужасно устал, — признался он, — меня все время преследует дурное предчувствие. Кажется, будто кто-то наблюдает за мной, словно кто-то… кто-то всегда рядом. Стоит за плечом, понимаешь? — Уилл поднял взгляд. — Даже дома я не могу избавиться от ощущения чужого присутствия. Сначала пропажа Эбигейл, потом смерть Джеймс, теперь еще и это. — Он слегка приподнял нервно подрагивающие ладони. — Иногда я просыпаюсь утром, и мне кажется, что в доме кто-то был, хотя все на своих местах и дверь заперта. Может быть… это последствия травмы? Может быть, я… — не нужно было быть психиатром, чтобы почувствовать сквозивший в его голосе страх. — Ты в порядке, Уилл, — совершенно спокойно произнес Ганнибал, повторив его позу и тоже слегка наклонившись вперед. — Это последствия не травмы, а эмоционального напряжения. Тебе лишь кажется, что ты ничего не чувствуешь, на самом деле тебя обуревают чувства, хоть твое сознание и блокирует их. Горе — это не то, чего мы должны стыдиться, Уилл. Эту боль можно лишь пережить, с ней нельзя бороться. Твоему разуму необходим отдых. Другие впечатления. Что-то новое. Куда ты в последний раз выходил? Кроме работы. — Я был у тебя на прошлой неделе, — чуть нахмурившись, заметил Уилл. — Кроме моего кабинета и моего дома. Ответом ему послужило молчание. — Так я и думал, — в голосе Ганнибала послышалось странное удовлетворение от собственной догадки. — У меня к тебе небольшое предложение. Я хочу, чтобы ты посетил со мной одно место…  — Если это ресторан… — начал было Уилл, но доктор Лектер его прервал: — Просто доверься мне. Не стоит пытаться раскрыть все мои секреты сразу. — Он странно улыбнулся, и Уилл не нашелся, что ему возразить.

***

Ганнибал все запланировал на пятницу, когда, по его словам, у них обоих будет больше свободного времени. Уилл так и не смог догадаться, куда тот его поведет. В голове почему-то все равно настойчиво вертелся ресторан. А может, театр? Сколько ему нужно брать с собой денег? И как одеться? Костюм у Уилла был один. Он сдавал в нем итоговые экзамены, еще учась в университете. Боже, сколько лет назад это было?.. Доктор Лектер никогда не комментировал его вкус в одежде, однако Уиллу всегда чудилось в его молчании неодобрение. Это… сложно было объяснить. Ганнибал не говорил и не делал того, что можно было бы расценить как неудовольствие. И все же Уилл чувствовал. Поэтому любимые и такие удобные, приятные телу клетчатые рубашки были отложены в сторону. Да и джинсы тоже. В итоге Уилл решил все-таки остановиться на костюме — кроме жавшего в плечах пиджака и галстука, который у него так и не получилось завязать. В любом случае это самый официальный вид, на который Уилл был способен. Пусть он не так утончен, как стиль Ганнибала, но что уж есть… Вишну, наблюдавший за ним со своей лежанки, пискнул надувной костью и вильнул хвостом. Уилл расценил это как одобрение и, потрепав пса по холке и накинув куртку, вышел на улицу.