А мы не ангелы, парень.

      Симбе восемнадцать. У Симбы великолепная рыжая грива, колечко на кончике уха и открытая, немного хитрая улыбка на губах.       Он подрабатывает официантом в небольшом кафе, и ради него на обед туда приходят сотрудницы ближайших офисов и просто надеющиеся на что-то одинокие девушки и женщины. Симба добр ко всем, но сердце его покорить никто не может уже давно. У Симбы фотография в кулоне с той, по кому он так скучает, но ничего никогда не говорит.       Тимон вытаскивает Пумбу из дома и тянет «проведать мелкого», и они усаживаются за один из столиков, щелчками пальцев подзывая и наигранно фыркая про медленный персонал. Симба смеется и обворожительно улыбается девушке-бариста, что ворчит, но делает два кофе за счет заведения, краснея и не смотря ему в глаза. Тимон роняет голову на стол и говорит, что они вырастили монстра.       Пумба не был на улице слишком давно, не помнит, как себя подавать, и, когда встав со стула задевает проходящую мимо девушку, и проливает на нее кофе – чуть в панику не впадает, руками машет, а девушка смотрит так, будто может перегрызть ему горло. Заносит руку, чтобы выдать нахалу пощечину, но Симба ее перехватывает, бросившись на защиту друга, и вежливо просит прощения, просит не устраивать драк, а затем приглядывается и рот раскрывает.       У девушки голубые глаза и волосы соломенного цвета, взгляд строгий, печальный где-то внутри, и вся она – напряжена, как струна, хотя чувствуется, что огрызается от усталости скорее. Симба бросает взгляд на настенные часы и благодарит великое небо за то, что смена его кончилась почти, бросает напарникам, что на сегодня все, отработает потом, а затем выбегает с девушкой на улицу и как безумный смеется.       - Нала! – орет он на всю улицу.       Будто бы не скрывался от прошлого столько лет.       Будто бы не боялся ничего.       Радуется, как ребенок, за руки хватает, говорит «это же я!», Тимон с Пумбой понять вообще не могут, в чем дело, а девушка тем более, пока не присматривается, не заглядывает в глаза, не видит кулон на шее. Беззвучно шепчет что-то под нос, а затем кидается на шею с громким «Симба!», чуть не плачет, цепляется за рубашку на спине, поверить не может.       Живой, живой, живой!       - Но как?.. – только и хватает сил спросить. – Мы думали, ты умер…       - Что… Эээ?! – у Тимона, кажется, нервный тик начинается снова, по карманам в поисках сигарет хлопает, да нету.       - Это Нала, - представляет ее Симба, беря за руку и не видя ничего такого. – Мой добрый друг детства.       - Нам надо поговорить, мне столько надо рассказать, тебе столько надо рассказать… Мы можем остаться одни?       Тимон фыркает, что она может говорит и в их присутствии, но, когда Симба просит их подождать его дома – руки опускает и с пустым взглядом тащится за Пумбой, бормоча под нос что-то про друзей и девушек.       Симба не возвращается до утра. Прослушав монотонное «телефон отключен» в пятый раз, Тимон падает на подушку и твердит себе, что Симбе уже восемнадцать, что его не надо опекать, и кто он вообще такой, чтобы ему указывать.       Друг всего лишь. Опекун.       Пумба хлопает его по плечу и говорит, что детей надо вовремя от себя отпускать, хотя прошло-то времени совсем ничего, придет, извинится. Но несколько дней Симбы нет.       Симба узнает многое. Даже слишком. Чересчур. Прошлое снова давит, падает на голову как сосулька, дробит мозг жестокими фактами.       Дядя Скар травит жизнь его матери и всем остальным, его считают мертвым, что вообще происходит-то… И только потом до него доходит. Симба рычит сквозь зубы, долго мечется по комнате, не знает, что делать, но Нала берет его за руку и говорит, что верила в то, что он жив, и что он вернется.       И вопросы для Симбы отпадают.       Тимону с Пумбой о возвращении он не говорит. Боится, что не поймут, если узнают, кто он – отвернутся. Говорит Нала, и они бросают все, кидаясь следом. И Симба едва ли из-за этого не рыдает от радости.       Симба верит в дядю и в то, что можно с ним договориться, но любимый дядя едва не убивает его прицельно брошенным ножом, что вонзается в дверь, стоит ему пройти в кабинет. Хихикающие гиены, бродящие по коридорам его бывшего дома, раздражают даже добродушного Пумбу, и стоит одному из них назвать его жирным – тут же бьет в морду. Тимон хмыкает, что будто попал снова в школу, и прикрывает другу спину.       Дядя Скар льстит, врет, кидается из крайности в крайность, но Симба уже не верит, и когда сбегается персонал, глянуть, что творится, заставляет рассказать всю правду. Скар жмется в угол, но говорит.       Кто-то падает в обморок. Симба, кажется, узнает в этой женщине свою мать.       Скар винит гиен и выходит из кабинета, клянется не появляться и не отсвечивать, просто не сдавайте его, не убивайте.       Но это уже не важно.       Его же гиены перехватывают его в углу.       Симба садится в отцовское кресло, поворачивается к окну и вздыхает. Смотрит на вид города, по которому так скучал, смотрит на персонал, что прижимает руки ко рту и плачет, потому что юный господин вернулся живым. Симба набирает в грудь воздуха и громко объявляет, что теперь он тут главный. И никто не спорит.       Тимон с Пумбой смотрят на него из угла комнаты, улыбаются, и Тимон легонько пихает Пумбу в бок – помогли, молодцы, больше не нужны. Пумба шмыгает носом, и идет за Тимоном, но Симба в два прыжка оказывается рядом и кидается обоим на шею, орет благодарности в уши и обещает прибить, если они сейчас свалят просто так. И если свалят вообще, потому что теперь его очередь им помогать. Они вытащили его из ада, и он отплатит им тем же.       Тимон хлопает его по спине и обещает, что Симба еще вспомнит о своих словах, когда у него будут дети, а он попросится их воспитывать. Симба почему-то думает, что не пожалеет об этом.       Через месяц Тимон напишет матери, что переехал и нашел нормальную работу, а Пумба наконец сможет растянуться на кровати во весь рост и размер, и работать за современным и хорошим компьютером.       Никто из них совершенно не пожалеет о том, что несколько лет назад они притащили с улицы побитого паренька, который смотрел на них грустными глазами, и позволили ему остаться.       - Карма, - смеясь, скажет Тимон, и затянется впервые в жизни хорошими сигаретами.       - Хакуна Матата, - улыбнется Пумба, отпивая из любимой чашки чай с сахаром.