stop the world 'cause I wanna get off with you

      <Иногда хорошо поплакать — это то, что вам нужно для роста.> Гарри занимается этим весь ноябрь. Он плачет всю первую неделю без Луи, не спит ночами и почти не ест. Он рыдает, когда в WhatsApp приходят сообщения вроде: доброе утро, малыш. скучаю без тебя здесь. как проходит твой день, love? Он не отвечает ни на одно. Просто не может себя заставить. Он не хочет быть просто другом Луи и не собирается притворяться им. Он был в него влюблен, но Луи разбил его сердце. Все остальное потеряло смысл. Все закончилось. Гарри просто хочет, чтобы Луи побыстрее (никогда) забыл его, нашел себе нового друга там, в солнечном Лос-Анджелесе. Луи забудет, и Гарри будет легче лечить свое разбитое сердце. Он плачет по вечерам, когда Найл приходит в его маленькую и вдруг такую одинокую квартирку, чтобы посмотреть футбол. Он гладит его по волосам, как делал раньше Луи, пока Гарри перечисляет сколько раз ему казалось, что он бесконечно счастлив рядом с актером. Он вспоминает все те моменты, когда шатен смотрел на него, как на смысл его жизни, и Гарри верил ему, верил, что их чувства взаимны. Но Луи ушел. Луи ушел, оставив Гарри одного и забрав с собой кусочек его сердца. И Найл не особо помогает, если честно, постоянно созваниваясь с Эммой, той официанткой из KFC, и они хихикают и флиртуют, словно подростки, и Гарри хочется блевать от зависти. Как так получилось, что он единственный, кто в конечном итоге страдает от любви? (Он, наверное, забывает, что Найл шел к своей два года, но его сердце разбито, ему прощается). На следующей неделе Гарри много спит и много ест. В основном, мороженное и шоколад, но, опять же, он оправдывается тем, что в его груди дыра. По вечерам он заворачивается в пушистый плед и включает слезливые мелодрамы с красивыми актерами в главной роли, надеясь найти свое новое море, но все эти парни кажутся ему неестественными, к сожалению. Он заедает свое горе ромовым мороженным и шоколадным печеньем. Он бросает печенье в телевизор, когда на экране появляется Луи. Самое печальное, что через три недели он перестает ему писать или звонить, и теперь у Гарри болит то, что совсем недавно разбили. Три недели — срок, за который Луи забыл Гарри.       <На самом деле обо всем можно написать песню.> В середине месяца Гарри пишет песню о Луи. Он называет ее "If I Could Fly", и он ненавидит ее, как будто это она украла у него его Луи.       <В большинстве случаев конец — это начало,> думает Гарри. В конце ноября, когда все слезы выплаканы, Гарри вспоминает, что он мужчина. Взрослый 19-летний парень, который ведет себя, как девчонка, которую бросил ее первый парень. Поэтому Гарри поступает очень по-мужски. Он звонит маме. И как только он слышит голос Энн в трубке, то начинает влажно всхлипывать. Он рассказывает ей абсолютно все. Он ведь знает, что <мама может исправить все, что угодно.> Может, она залечит его больное сердечко. — Ох, lоve, — говорит ему Энн, вздыхая с той улыбкой родителя, когда он видит, что его дитя взрослеет и спотыкается. — Иногда влюбляться больно, разве ты не знал? — Знал, — гудит Гарри, — но надеялся, что в этот раз все будет по-другому. Он буквально слышит, как Энн улыбается и утирает слезинку в уголках глаз. — Любить не легко, love. Ты ведь знаешь. Но, детка, если он действительно любит тебя, то он обязательно вернется, — тепло говорит она. Гарри тихонечко всхлипывает, лежа в своей кровати. — А если он не любит? — шепчет он, забираясь под одеяло. — Тогда он абсолютный дурак, love. Потому что ты — сокровище. И он будет несчастен всю свою жизнь, если отпустит тебя. Он просто еще не знает, что упустил, — уверенно говорит она. — Ты самый прекрасный человечек, малыш. Если он этого не понял, то он просто не достоин тебя. Возможно, мама не может склеить его сердечко, но она определенно поможет собрать все кусочки воедино.       Гарри обнаруживает, что ему становится тяжелее находиться в доме престарелых. Все здесь напоминает ему о Луи. В этом коридоре они впервые заговорили и чуть не поцеловались; когда в душе Луи шел дождь, они обнимались на этой кровати; все вокруг пахнет воспоминаниями и потерей. Кит замечает разбитое состояние мальчика и искренне сочувствует ему. Иногда по вечерам он спрашивает Гарри: — Ты звонил Луи сегодня? И ответ всегда один: — Нет. И Гарри хочет уйти. Он всегда помогал другим, но кто поможет ему? Он хочет посвятить себя чему-нибудь другому. Хочет уйти с головой в учебу, найти себе новое хобби, выучить другой язык, научиться двигать ушами и задерживать дыхание на три минуты. Но все валится из рук, когда он думает о морских глазах и песочных волосах. Луи — его собственное море, и он, кажется, утонул в нем. Он думает уволиться с работы в конце семестра.       В воскресение утром Гарри проспал. Он встает в 11, и когда понимает это, — пищит. Мальчик надевает черные джинсы и огромный свитер, даже не замечая, что он принадлежит Луи. Сегодня он не печет блины и не пьет лавандовый чай. Он только хаотично чистит зубы и пальцами расчесывает волосы. Через полчаса он выбегает из дома. Барри смотрит на него, как на сумасшедшего. Он пьет черный кофе. Покупает его в автомате на первом этаже. Кофе просто отвратительный, но Гарри выглядит, как птенец, поэтому он ему просто необходим. Здесь как будто все чувствуют его настроение. Миссис Дуглас не трогает его щеки, Кит не шутит по поводу его штанов, а медсестры только грустно оглядывают и перешептываются за его спиной. — Совсем завял мальчишка, — с умным видом говорит толстая медсестра по имени Роуз. — С тех пор, как этот актер уехал, он вообще перестал улыбаться, — соглашается вторая женщина. — А раньше был таким солнышком. Сейчас как будто снова тот февраль, — грустно бормочет она. — Эти ранние влюбленности всегда подобны смерти. — И не говори, Роуз. Гарри приходит сообщение, когда он сидит в комнате Кита. хочу увидеть тебя. Он снова хочет разрыдаться. Они никогда больше не увидятся. Луи бросил его. Кит с горечью смотрит на него, когда замечает, что глаза Гарри заблестели, а голос стал дождливым во время чтения. — Гарри, дружок, — начинает он хрипло, — может, тебе стоит поговорить с ним. Гарри только качает головой. — Но тебе плохо. Ты скучаешь. Как и он. — Он сделал свой выбор, — бормочет Гарри и закрывает книгу. Кит поджимает губы и больше ничего не говорит. Он засыпает к полудню, и Гарри выходит из комнаты. Он слышит хриплое: — Это еще не конец. В любом случае, Гарри не верит.       Ближе к вечеру Гарри снова спускается на первый этаж за кофе. И вот тогда начинается что-то странное. Люди вокруг ведут себя странно: медсестры мельтешат и суетятся, старички нервничают. Гарри хмурится, оглядывая холл. Мимо него проезжает мистер Фишер в инвалидом кресле, он цепляется за руку Гарри и что-то вкладывает туда, а потом резво уезжает по коридору. Гарри только моргает, смотря ему вслед, и разворачивает бумажечку.

<Глаза цвета воды, что осталась в древесине>.

Гарри, конечно, хипстер, но все, что приходит ему в голову сейчас, это: что? Он бежит по коридору, разыскивая мистера Фишера, но его как не бывало. На лестнице он встречает Кару — молоденькую волонтершу с факультета дизайна, она нежно улыбается ему и берет его огромную руку в свою. Она вкладывает в нее бумажку и уходит. Только сейчас Гарри замечает, что бумага зелено-голубого цвета.

<Лед и сахарная пудра, безумные зеленые вспышки>.

Ноги сами несут Гарри вверх по лестнице. Он преодолевает пролет за пролетом, чувствуя взволнованный запах хвои. В голове полный бардак, он перестает контролировать собственные мысли. Когда он идет по коридору в комнату Кита, миссис Дуглас подходит к нему, опять что-то вкладывая ему в руку, и еле заметно улыбается. Ему кажется, что все вокруг знают один большой секрет, но не говорят ему.

<Это очень забавное явление, которое я не могу объяснить. Разве ты не знаешь, что поезд продолжает движение?>

Когда Гарри смотрит на дверь комнаты, он чувствует тошноту. Земля под его ногами собирается провалиться, голова кружится, а сердце то останавливается, то выпрыгивает из груди. Странно, Гарри думал, что оно уже не способно на такое.

<Останови этот мир, я хочу сойти вместе с тобой>.

Дрожащей рукой он открывает дверь в комнату Кита. В золотистом освещении комнаты пахнет какао и дорогим парфюмом, а на кровати сидит Луи. На нем серый вязаный свитер, а волосы аккуратно уложены, и он выглядит таким мягким, что сердце Гарри екает. Чашка кофе падает на пол, разбиваясь вдребезги, но всем плевать. Гарри чувствует, как жжет его ноги, на которые попал горячий напиток, и он не знает: слезы на глазах из-за боли или из-за Луи, что, собственно, одно и то же. — Т-ты не можешь, — разбито шепчет он, и комната становится расплывчатой. Он не видел Луи, кажется, целую вечность. Он целую вечность провел, думая, что все закончилось. Луи встает с мягкой кровати и идет к нему, и Гарри замечает это трогательное выражение на его лице, и слезы с двойной силой катятся по уже влажным щекам. — Ты не можешь, — сдавленно повторяет он, глотая соленые кристаллики. Луи останавливается напротив него. Он так близко, что Гарри чувствует холод улицы и терпкий запах его сладковатого парфюма. Его глаза темно-голубые с примесями какого-то сожаления, боли и надежды. — Гарри, — дождливо шепчет он, протягивая руку к лицу мальчика, но Гарри дергается. — Ты не можешь, — выплакивает он и дергает ручку двери. Лицо Луи искажается, как будто его ударили в живот. — Гарри, пожалуйста, — умоляет он, его голос хриплый и наполнен болью, — выслушай меня. Прошу, дай только сказать, и я уйду, как только пожелаешь. Глупый, глупый Луи. Гарри никогда не хотел, чтобы он уходил. Момент, когда Гарри неуверенно кивает, разрывает весь мир Луи на кусочки. Он приближается к Гарри, руками обхватывая влажное лицо мальчика, убирая мягкие кудри со лба. — Я такой дурак, Гарри, такой дурак, — бормочет он и целует щеки мальчика. — Прости меня, прошу. Я дурак, знаю. Боже, я что угодно сделаю для того, чтобы ты простил меня. Хочешь, откажусь от фильма? Хочешь, вообще откажусь от всего этого? Хочешь, уедем? Мне ничего не нужно, только ты, Гарри. Давай уедем? Только ты и я, Гарри, — парень осыпает лицо студента поцелуями-звездочками, слизывая соленые капельки и поглаживая пальцем нежную кожу щек. — Только ты и я, малыш. Все, что угодно, только прости меня, только будь моим, Гарри. Мой мир остановился, когда я впервые увидел тебя здесь. Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. Гарри, ты совершенен, ты знаешь? Ты красивее всех, ты добрее всех, иногда мне кажется, что я говорю с ангелом, что я не достоин стоять рядом с тобой, касаться тебя... любить тебя, — хрипит он, зарываясь носом в шею Гарри, сжимая мальчика в своих руках, иногда Гарри чувствует себя таким маленьким, но значимым. Он словно собирается заново. — Я люблю тебя, Гарри, — сломано шепчет Луи. — Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста. Гарри кажется, что все это только сон. Он видит перед собой зелено-голубые пятна, и его голова кружится. Он смотрит на Луи огромными стеклянными глазами. — Не смей больше никогда, черт возьми, меня бросать, Томлинсон, — шепчет он, прежде чем поцеловать актера по-настоящему. — И я люблю тебя. И этот поцелуй, словно цунами, землетрясение и падение метеорита одновременно. В голове фейерверки, и Гарри никогда не чувствовал ничего подобного. Губы Луи мягкие и горячие, а также нежные, и Гарри хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, хочет вечно стоять прижатым телом актера к двери и целоваться.       И он не знает, что их ждет впереди. Не знает, сколько всего им вместе придется пережить, сколько раз он будет счастлив и сколько раз будет разбит, но пока он чувствует теплые губы Луи на своих, остальное неважно. Сейчас имеет значение только одна вещь... ...Луи тоже хочет остановить мир, чтобы сойти вместе с ним.

...