ЭПИЛОГ
19 декабря 2015 г., 21:34
За окном полыхнуло и Дитер завыл, прячась под Женю.
— Трусло, — метко обозвал его Абрамов, накрывая собакена пледом. Холодный нос тыкался в его руки. Под пледом Дитеру скоро стало жарко и он вылез, прошел к сидящему на полу перед окном Жене. Поклацал когтями по ламинату, лизнул в шею сзади, показывая, что Дитер взрослый, мужик, и какой-то там летней грозы не боится, и защитит хозяина от всех. Голубые глаза Дитера были грустными, а Женя в эти глаза и не смотрел — слишком часто это напоминало ему о вторых голубых глазах.
Он почесал Дитера за ухом и лег звездой на пол. Живот колыхнулся. Дитер положил на живот морду и постоял так. Ему даже наклоняться не пришлось — живот торчал из стройного Абрамова, как Эйфелева Башня из Парижа. Он был огромен, и, собственно, сначала шел живот, а потом Женя. Женя сам был один большой ходячий живот на ножках. Восьмой месяц, тройня, родители-лоси за метр восемьдесят. На счет второго родителя Женя был не уверен. Белый день шел своим чередом, бормотал дождь, отчаянно тарабаня в окно. А, нет, это в дверь тарабанят. Открывать не хотелось.
Абрамов встал, придерживая свой прицеп руками, почти прополз в прихожую, помедлил немного, прежде чем открыть. Открыл. Посмотрел. Потом посмотрел еще раз. Потом хмыкнул и тихо так, ненавязчиво посоветовал:
— Лучше вали отсюда. Давай, давай. Фандорин, тоже мне.
— А я не Фандорин, я Толков.
— Как жаль, что мне похуй.
Эраст сверкал глазищами, чудесно пах. У Жени поджимались яички, как он пах.
— Я на тебе женюсь, — сообщил Эраст, мягко отодвигая Женю с дороги и проходя в квартиру. Дитер настороженно проводил его взглядом.
— Да ну? — удивился Абрамов. — Кто сказал?
— Я.
— Тебе лет-то сколько?
— Девятнадцать, — гордо сообщил Эраст, улыбаясь. Будто премию вручал.
— Дитер, ты слышал? Ему девятнадцать!
Дитер промолчал, сочувствуя. А у Эраста зазвонил телефон.
И слушая, как из кармана Толкова доносится знакомый голос, выпевающий английские слова, Абрамов внезапно понял, что большего ему и не надо. Это правильно, так, как должно быть. И он подпел Томасу:
— You are my heart, you are my soul…
