Змей

Он кружит надо мной. Он спускается ниже, вытянув лапы, ощерив зубастую пасть. Он тянется ближе, и ближе, и может достать. Он касается кожи, и когти его пополам разорвут мою плоть. Он замирает, и миг перед смертью кажется вечностью. Он не убивает, а забирает; не крадет, а берет свое. Он имеет название, но я зову его моей погибелью. Он похищает, уносит под облака, и я лечу вместе с ним. Он не желает зла, но сам и есть зло. Он бережлив, но не может уберечь свою добычу. Он летит за мной, пока я падаю в бушующее море. Он кружит, высматривает, мечется, пытается спасти. Он видит, что сломил меня, погубил, не сберег. Он не грустит, он ищет новую жертву. Зачем тебе крылья, крылатый змей? Разве принесли они радость, успокоили твоё сердце? Небо, простор, полет. Зачем же ты ищешь землю, надежный оплот, приют для души? Зачем тебе девичьи смерти в глубинах морей? Родители очи проплакали, женихи ждут и не знают постигшей беды. Ответь, для чего ты стремишься хозяйку сердца найти?! Майские ночи пропахли душистым цветом черемухи, ароматом сладким сирени. В небе звезды блестят, рассыпаны вдоволь щедрой рукой. На траве заискрились капли-росинки, отражая сияние бледной луны. Как ни выйти в сад этой ночью, манящей, чарующей, светлой?! Расплетаются косы, вьются волосы, расчешет их ветер. В лунном свете белеет льняная сорочка, рукава словно крылья. Очи сияют, отражается в них целый мир. Как смотреть и не видеть такой красоты несказанной, не пытаться присвоить себе драгоценность, подобную ликом луне? У последней темные кудри вьются до пят, глаза синие - небо пред бурей. Тонкий прутик, готовый в любую секунду переломится. Её смех отдается ещё в ушах, её крик будет помнится много дольше. Она молча тонула, волны быстро укрыли её от внимательных глаз. Море стало могилой, солнце вновь восходит для одинокого дня. Не с кем в пышном дворце разделить торжество его ярких лучей. Золотистая кожа - чешуя, черная смоль длинных волос - гребень, ловкие пальцы перебирают струны - лапы, яркая зелень, узкий зрачок - глаза, гибкий стан склонился над морской волной. Один. Ни одна не была в Лагоре. Здесь воздух свеж, и сады цветут круглый год. Но некому в полдень на красном челне плыть по тихой, спокойной реке. Все они хороводы ведут на холодном морском дне. Даже жалкий пастух, взяв свирель, получит улыбку красавицы-девы в ответ, но для змея - лишь крик и холодная в доме постель. Один. Ни одна не была в Лагоре. В этот раз в человечьем обличье пробрался он к людям. Украл одежу, укрыл свои черные волосы шапкой. На лугу собрались молодые парни и девки. Хохотали над шутками, танцевали, дурачились. Только змей и не знал, как вести себя, как веселится. Он в тени под березой застенчиво спрятался вновь. Наблюдал, и искал, и вдруг вспомнил последнюю: кудри вьются до пят, а глаза - небо пред бурей. Заболело в груди, и в глазах только темное море, в вспышке молнии белым мелькнула рука. Как холодно и страшно Лежать на дне морском. Сдавило грудь, и сердце Не бьется в толще вод. Чудовища морские Пожрали мою плоть, А кости разлетелись, Сметенные волной. Осталось только пламя, Что прозвано душой. Оно искрит и рвется Туда, где милый дом. Нету больше покоя. Взвился в небо золотою стрелою змей. Солнце вновь заиграло плеядой огней на его чешуе. Гребень черной слюдой заблестел в ярких лучах. Он в отчаянье: столько невест погубил в этой синей глуби. Ни одна не хотела увидеть, ответить, понять. Как проклятье, туманящей дымкой настигло забвенье. Снова держит змей курс прямо на русские земли.