Обо всём и понемногу

— Ты что, с ума сошла? Я не понимаю, тебе что, жить надоело, шальная ты баба?! Ты зачем туда полезла, ну вот ты объясни мне! Стайлз кричит на Эрику, которая стоит и выглядит не то виноватой, не то скучающей, смотря в пол. — Стайлз, угомонись! Я просто немного выпила, что тут такого? Эрика старается не рычать. Она правда очень старается. Но Эрика Рейес никогда не отличалась особым терпением. — Что тут такого? Что тут, блять, такого?! Я сейчас тебе объясню. Ты выпила, ладно, тебе уже не пятнадцать. Но на крышу ты, идиотка, зачем полезла? От Стайлза так и пахнет злостью. Но ещё больше — страхом. И Эрике действительно немного стыдно за свою глупую и опасную выходку. — Стайлз. — Голос Эрики тихий. В нем больше нет злых или вызывающих ноток. Она смотрит на взъерошенного брата, который немного похож на воробья и не знает, что сказать. Он окидывает её взглядом, а она, в один шаг преодолевая разделяющее их расстояние, отчаянно обнимает его, вжимаясь щекой в красную худи, пахнущую… Им. Маслом от картошки фри, комиксами, дезодорантом, немного стиральным порошком. И самое главное — полынью и кровным родством. Всеми запахами, что сливаются в один, составляя запах, которым пахнет только Стайлз. И она дышит полной грудью, как мантру шепча «Прости, прости, прости». И Стайлз прощает. Потому что не может не. Потому что если бы он не заметил, как Эрика, пошатываясь, идёт по лестнице, не пошёл бы за ней и вовремя не поймал — сейчас она бы не прижималась к нему. Потому что кровный родич, не важно, волк ли, человек ли, — он свой. Он важен и нужен и нельзя его не простить, как бы не злился, потому что любишь. И Стайлз прощает. Неуверенно кладет руки на спину, судорожно выдыхая и прижимаясь губами к макушке сестры. — Дура. Эрика, ты такая дура. — Я знаю, — блондинка отзывается тихо, почти не слышно, пуская по связи импульс тепла, который заставляет брата расслабиться и улыбнуться. — Не пугай меня так. Я не хочу однажды идти в морг на твоё опознание. Эрика улыбается и тихонько урчит, крепче обнимая брата.