Глава 32. Десять лет спустя.
24 июня 2014 г., 23:28
«В словах и клятвах все мужчины одинаковы, а вот их поступки показывают разницу между ними.»
Я растерялась, совершенно сбитая с толку появлением Йена. Он — гром в ясном небе, он появляется и заставляет кровь закипать. Что-то вдруг «откинуло» меня назад в прошлое, заставляя вспоминать и вспоминать…
***
Кулак врезается в стену рядом с моей головой. Я зажмуриваюсь от страха, никак не ожидая от него такой реакции. И я уже не помню, что только что сказала, и почему он вдруг взбесился, но и это не важно. Важно другое… Его грудь тяжело вздымается, Дима медленно убирает руку, но меня интересуют только его глаза. Они светятся, живут своей жизнью, горят мутно-голубым огнем. Они смотрят так яростно и обреченно, пытаясь скрыть внутренние переживания, не показывать истину. Но она видна. Ему самому страшно и ненавистно всё это. Он медленно разворачивается и уходит прочь, оставляя меня…***
И еще одно…***
Я сдаю пальто в гардероб, думая, что сейчас все будут расспрашивать о моём отсутствии или шутить. Рядом вдруг появляется Дима, робко говоря: — Я думал, тебя выпишут через три дня, — он ждет, пока я возьму рюкзак и повернусь к нему. — Тебе вообще можно заниматься? — Эээ да, конечно можно. Решила, что сидеть дома еще несколько дней не имеет смысла, — наши глаза встречаются и сейчас он совершенно другой. — Вот и пришла. — Я рад, — одна невинная фраза, а сколько она значит для нас обоих в тот момент. — Как это произошло? — Сама толком не поняла. Переходила дорогу на зеленый и вдруг… уже сижу на обочине, а вокруг говорят люди. Пришла к бабушке, вызвали скорую. Сотрясение. — Сейчас голова не болит? — его брови обеспокоено сдвигаются, а кулаки начинают сжиматься. — Это был мужчина или… — Нет, не болит. Всё в порядке, — он снова смотрит на меня, пропуская вперед по лестнице. — Это женщина… насколько я помню. — Понакупают прав! — а дальше воспоминание прерывается другим, но я помню, что улыбалась тогда.***
И еще, но не старое и школьное, а новое, с лета…***
Я переживаю за близнецов, ведь оставила их с Димой наедине. Правда они в аквапарке. Поэтому вряд ли успеют возненавидеть друг друга, если на то пошло. Мастер в салоне заканчивает мои дреды, и я восхищенно гляжу в зеркало, разглядывая грубые косички с вплетенными в них лентами и бусинками. Заплатив, я выхожу на извилистую улицу Кингстона и взбираюсь на свой мопед цвета фиалки. Шлем, наушники, поправить зеркала — я готова ехать обратно. И я не думаю тогда о Йене, нет. Это лето он беспокоит меня только по ночам, а днем я исцеляюсь от боли. Паркую мопед, иду между горок и различных игровых построек в аквапарке, и вдруг вижу детей, играющих под пластиковым грибком. Они смеются и уворачиваются от загорелых мужских рук, которые ловят их. Я застываю на месте, не веря тому, что вижу. Он другой, он милый и не лезет в спор, не машет кулаками, не злится, не хмурит брови. Он играет и смеется рядом со мной, и мне это так странно. Я тут же улыбаюсь, вспоминая момент из любимой сказки, когда Белль и Адам играли в снежки и кормили птиц. Поднимаю глаза и вижу, как мой персональный Адам смотрит на меня и улыбается. — Вернулась уже, — он протягивает мне мороженое, а чудесные глаза продолжают сиять. Они такие ласковые сейчас. — Тебе идет. Хотя, тебе всё идет. Я краснею, пряча глаза, потому что он смотрит слишком уж пристально, и улыбаюсь. Он смущенно протягивает мне руку, и я подаю ему свою, совершенно не боясь этого. — Я рад, что теперь ты не боишься… Дреды понравились ему, тепло рук передается мне и растекается по телу. Всё это так странно… Он принимает меня. Теперь он показывает мне свое отношение. Но где все это было раньше? — Привет мам! — дети радостно несутся к нам и хватают Диму за руки. — Вы обещали прокатиться с нами с большой горки! Мам, можно? — Можно, — мои глаза смеются, а губы непроизвольно изгибаются в улыбке. — Только осторожно. И я смотрю им в след, думая насколько же все изменилось. Мысли тут же возвращаются к Йену, говоря, что это не он и не то, чего я хотела. Вот только я прерываю их, решая, что что-то всё-таки так тянет меня к нему. И я иду следом за ним, доедая мороженое, совершенно забывая о Йене.***
Я моргнула и увидела перед собой Диму, всё так же стоящего на одном колене. Всё настолько изменилось, что иногда мне не верится. Было много всего плохого, но было много и хорошего. Сердце вдруг подсказало мне, что неважно, что человек говорит, важно, что он делает и что «говорят» его глаза. Ведь они не могут врать. Мне казалось, прошла вечность, но нет. Максимум я думала минуту. Близнецы с любопытством глядели на меня. Они были уверены в моем ответе. И он… Йен смотрел так, будто думал самое худшее. — Да, — произнесла я, встретившись глазами с Димой. Он просиял. — Да. Он вскочил и сгреб меня в охапку, покружил и крепко стиснул. — Ты не представляешь, как я счастлив. Я… — его телефон зазвонил и на секунду он замялся. — Я так долго этого ждал. — Ответь, — подсказала я. — Вдруг, что-то важное… — Как скажешь, — он поднес к уху телефон, отстраняясь от меня. — Да, что? -… — О Боже! -… — Хорошо, хорошо, я скоро буду. Он закончил разговор и взял меня за руки: — Я отъеду на два часа. А потом… — он сияющим взглядом обвел комнату, найдя близнецов. — Потом мы дружно отпразднуем. Я скоро. Он мигом поцеловал меня, потрепал детей по голове и вышел из дома. Через пару минут он уехал. А мы вчетвером всё так же стояли в гостиной. — Пойдем, что ли, чайник поставим. — Рейна потянула брата за руку. — Поздравляю, — сипло проговорил Йен, как только мы остались вдвоем. — Надеюсь, в этот раз ты будешь по-настоящему счастлива. — Спасибо, — тихо ответила я, мне, как и ему было неуютно. — То, что было сегодня… это потрясающе. — Удивительный вечер, — вторил Йен, слабо улыбнувшись. Наши мысли сейчас были только о детях. — Возможно, мне стоит взять сегодня близнецов к себе? Заодно и расспрошу поподробней, а вам с Дмитрием надо будет побыть вдвоем. — Да, спасибо, — на душе стало спокойней, потому что и он успокоился. В последнее время наше с Йеном настроение «скакало». — Если они не против, то… — Мы не против сегодня ночевать у папы. — Джо и Рейна вошли в комнату и понимающе посмотрели на нас. — Тогда собирайте вещи. Когда они ушли собираться, Йен подошел ко мне и поцеловал в лоб. Я не сводила с него глаз, и просто дышала. — Спокойной ночи, Алёна. — попрощался со мной по-русски и вышел в холл. — Ну, вы готовы? Тогда поехали, не будем терять ни минуты! Он вышел из дома, завел двигатель, и, дождавшись, пока близнецы сядут и пристегнутся, поехал прочь. Я наблюдала за этим с крыльца, ощущая подступающую тоску. От лица Йена: Я вел машину, сохраняя невероятное спокойствие и холодность. Дети молчали, рассматривая в окна природу. — Кстати, спасибо вам за свидание, — отозвался я, когда мы въезжали в Нью-Йорк. — Это было восхитительно. Очень волшебно. — Пожалуйстааа, — радостно протянула дочка, наклонившись вперед. — А идея с песней тебе понравилась? Я подумала, Рапунцель тоже нравится маме, и этот момент на лодке такой волшебный, он подходит вам, ведь… — Да-да-да, не тараторь, мы не успеваем воспринимать информацию, — осадил её Джозеф. — Мы рады, что вам понравилось. Надо ещё сказать спасибо тете Джессике. Она помогала нам. — Джессике? — я приподнял бровь, поглядев в зеркало на сына. — Интересно, интересно. — Главное, что вы остались довольны, а остальное… — Рейна махнула рукой, возвращая меня к приятным впечатлениям, но я перебил ее. — Как вам ваш будущий папа? — Что? В каком смысле? — близнецы громко воскликнули. — Ну, когда мама и Дмитрий поженятся, он станет вашим отчимом. А в последствии, отцом… — Не станет! — запротестовал Джо, скрещивая руки на груди. — Ты наш отец, другого нам не надо! — Да! — вторила ему Рейна. — Мы приняли его и решение мамы, но каким бы хорошим он не был, как бы нас не любил — мы любим тебя и хотим на зывать только тебя словом «папа». — Это… — мои глаза стали влажными, а сердце кольнуло. — Это очень приятно слышать. Спасибо вам. Близнецы потянулись ко мне, насколько позволяли их ремни безопасности, и сжали мой локоть. Я ненадолго повернулся к ним, улыбаясь. Приехав домой, тут же позвонил Бутчу и договорился, что прилечу к нему завтра. Дети выбирали, какой фильм посмотреть, пока я разогревал ужин. — Надеюсь, вы не прочь отведать моё овощное рагу? — Я не ослышалась? Наконец-то что-то родное! — Рейна высунула голову из спальни. — Джо, ты слышал? — Да, неплохо было бы съесть что-то типо тако… — он сделал невинное лицо, выходя из спальни. — Нееет, со мной этот номер не пройдет! — рассмеялся я. — Травить я вас не буду. Никаких чипсов и гамбургеров. — Но… — Нет. Помните? Надо иногда говорить детям «нет». — А пицца? — дочь уселась за барную стойку, наблюдая, как я раскладываю рагу по тарелкам. — Ты любишь пиццу. — Ладно. Уломали, — я коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Мойте руки, я закажу пиццу! Сегодня мы смотрели один из наших любимых фильмов — «Дневник памяти». Для десятилетних детей это возможно не совсем подходит, но только не для моих. Для Джо Ной (главный герой) был кем-то вроде кумира и идеала юноши, а Рейна смотрела фильм столько раз, что знала все реплики наизусть. — Слушай, пап, Элли и Ной расстались на время, а потом сошлись. Но ведь она могла бы выйти замуж за… Рей, как его там? — Лон. Его зовут Лон. — А точно, — Джо продолжил говорить. — Но почему так произошло? Я имею в виду, зачем было бросать человека, которого ты любишь? Я не ответил. Этот вопрос Джо прозвучал так двусмысленно, что ответь я сразу, что сморозил бы что-то типо «так бывает». Но, подумав, я сказал: — Люди сходятся, когда совпадают их взгляды на жизнь, их увлечения и планы. И расстаются, когда кто-то из них идёт дальше в своем развитии, в своих преуспеваниях, или же стоит на месте, — я ответил как-то слишком по-взрослому, и решил добавить, но более проще. — Они перестают чувствовать радость рядом друг с другом. — Но тогда почему вы с мамой расстались? — вдруг Рейна повернула голову в нашу сторону, решив всё-таки оторваться от фильма. — Ты ведь всегда рад видеть её. И рад, когда она рядом. — Да, я безумно рад, но… — Рей, слушай, просто сейчас мама не рада, понимаешь? — Джозеф вмешался в разговор. Он был из тех людей, которые не любили смотреть, как у кого-то копаются в чувствах. — Нет, не понимаю. Мама рада. Я знаю, — она смотрела на меня такими серьезными глазами, что мне стало жутко неловко за весь этот разговор. — Эээ, ладно, думаю, вам пора спать. Завтра… — Воскресенье, — подсказал сын, беря в руки очередной кусок пиццы. — Точно. Тогда… — я не закончил, потому что в дверь позвонили. — Это она! Это мама! — Рейна радостно схватила мою руку. — Скорее открывай! — Хорошо, только сидите тихо. Я прошел к входной двери и открыл её. На пороге стояла Нина, смущенно сжимая пальцами бумажные пакеты, от которых пахло чем-то вкусным. — Привет, я принесла нам ужин, — она улыбнулась и пожала плечами. — Извини, что без звонка, но я подумала… — Спасибо конечно, но не получится, — я облокотился рукой об дверной косяк, прикрывая ей путь в квартиру. — У меня сегодня дети в гостях. Смотрим фильм. Никак не получится. — О! — она удивленно хлопнула ресницами. — Тогда, может, наконец, я смогу с ними познакомиться? Мне так хочется увидеть Джо и Рейну. — Думаю, это лишнее. Они уже устали и наелись пиццы, так что… — Я могла бы что-нибудь приготовить и мы… — Спасибо, не стоит. Уже достаточно поздно, — в моем голосе был нескрываемый холод и равнодушие. Сейчас мне впервые было жаль Нину, ведь я просто использовал её. — Окей, тогда может, хотя бы оставишь еду? Если понесу назад — остынет, а так хоть дети полакомятся, — в её голосе было столько надежды и заботы. Она не хотела уходить, но я не хотел, чтобы она осталась. — Хорошо, давай, — она подала мне пакет с едой. — Я позвоню тебе… на днях. Перед поездкой. — Договорились. Я буду ждать, — она осторожно привстала и поцеловала меня в щеку. — Ну, тогда пока. Спокойной ночи. — Приятных тебе снов, Нина, — закрыл за ней дверь, возвращаясь к близнецам. — Кто это был? — спросили они, не отрываясь от телеэкрана. — Да так… курьер из ресторана, — я кинул пакет на барную стойку и вернулся на диван, притянув к себе детей. От лица Алёны: Дима вернулся из больницы уставший, но всё такой же окрыленный. Я не стала говорить ему, что до этого проговорила с мамой около двух часов, рассказывая ей о проектах и заказах, но умалчивая душевные тревоги. Она обещала в скором времени приехать, ближе к рождеству или ко дню рождению близнецов. Всё это время пока Дима что-то рассказывал о работе и о том, почему его вдруг вызвали; пока он держал мою руку и твердил, что все его слова и помыслы по отношению ко мне чисты; пока целовал меня, бережно неся на руках до спальни — я думала лишь о том, что обладатель аквамариновых глаз сегодня вечером пел вместе со мной. Да, всё это звучит глупо и странно, но я не могла остановить свои мысли, не могла перестать раз за разом прокручивать в голове сегодняшний вечер. И не только сегодняшний… Совру, если скажу, что когда Дима занимался со мной любовью, я была сосредоточена на нём, и только на нём. Мои мысли довольно далеко ушли от этого дома, этой комнаты и этого мужчины, умоляюще теребя меня за одежду и прося не двигаться дальше или, по крайней мере, выбрать для этого другой путь. Я с тоской вспоминала подростковые годы, когда всё еще только закручивалось, начиналось и рождалось вокруг меня. Когда я только планировала свое будущее. И вот это будущее наступило, а я не совсем уверена, того ли я хотела. — Ты изменилась после этого… — Дима лежал на спине, смотря в потолок, и, конечно же, он говорил о помолвке. — Стала холоднее. Не то, чтобы ты до этого особо отличалась теплотой, но… Мы уже закончили и до этого молчали минут сорок, тупо уставившись каждый в свою точку. Я не отвечала ему, не хотела или не могла ответить. А что я могла сказать? Что мне так жаль себя и его, особенно его, ведь любящий человек чувствует, если нет ответной симпатии, а у меня, её не было… Или была? Возможно, в моей голове всё еще засел тот обиженный мальчик, стремящийся найти любовь и доказать окружающим, что он чего-то да стоит, поэтому я скептично смотрела на нового Диму. — Поговори со мной… — взмолился он, заставив всё внутри меня сжаться, а глаза плотно зажмуриться. — Я так запуталась, Дим… — я заговорила по-русски, произнося это на выдохе. Слёзы тут же решили вступить в игру. — Совершенно не представляю, что делаю. Что правильно, что нет, — я развила руки в стороны, немного поворачивая голову влево, в его сторону. В полутьме наши глаза едва ли встретились, но всё же он спросил так, будто бы пристально вглядывался в мои глаза: — Это свадьба правильна? — Да, — я кивнула сама себе, скрещивая точеные руки на груди. По подбородку скатилась слеза. — Нужно двигаться дальше. Жить прошлым это… ни к чему не приводит. — Я не хочу, чтобы ты убегала ко мне от проблем, — я посмотрела на его профиль в полутьме, отмечая, что линия его бровей изменилась. Возможно, он нахмурился. — Я хочу знать, что ты этого хочешь. Хочешь этого так же, как я. — Я хо… — Ты всё ещё его любишь. Я уткнулась лицом в его плечо и стиснула пальцами одеяло. Зажмурилась, ожидая чего-то еще в этом же духе, и он, как назло, продолжал. — Вы были вместе так долго. Он потрясающий человек, и я никогда не смогу заменить его. Ни тебе, ни тем более детям, — его рука стала поглаживать меня по спине, а я плотно закусила губу, бесшумно плача. — Я просто хочу быть тем, кто вызывает у тебя улыбку, с кем ты смеешься и забываешь о плохом… — С кем смеются дети, — вставила я, вдруг улыбнувшись нашим летним приключениям. -…и другого мне не надо. Любовь приходит, и я подожду, сколько потребуется. Я вцепилась в него мертвой хваткой, ощущая теплые ладони на обнаженных плечах. С Димой в частности было непросто, но в основном рядом с ним меня всегда окутывала атмосфера уюта и тепла, и было ощущение, что ты знаешь его вечность. — Спасибо тебе, — я перестала плакать. — Не за что, — как всегда ответил мужчина, крепче прижимая к себе. — Главное, чтобы ты была счастлива, чтобы на сердце у тебя было спокойно. И я уснула, окруженная нежным теплом и любовью, в кольце длинных рук и на широкой мягкой груди. От лица Йена: Уложив детей спать, я решил всё-таки позвонить Бутчу. Наверное, я надоел ему со своими проблемами, но решил, что если он еще не послал меня — значит, всё в порядке. — Йен, ты не должен сдерживать себя… — раз в третий проговорил лучший друг, зевая и призывая меня этим уже наконец-то успокоиться, и пойти спать. — Знаю, но всё же, — аквамариновые глаза в зеркале отразили боль и усталость. — Главное для меня — её счастье. Её и детей. — Ты должен заботиться о себе. Пусть это, в конце концов, будет твоей главной… — Просто ответь, ладно? — я перебил его, прекрасно зная, что Бутч закатил глаза. — Годы обид и стычек, рукоприкладств и ссор — и она выбирает его, видя, как он изменился, повзрослел. Но стоило мне один раз оступиться — она отрезала путь назад. И каждый раз, когда мне кажется, что Алёна простила, каждый маленький шажок к ней — она всё видит и принимает, но ничего не происходит. Этого будто мало. — Йен, ты не… — Знаешь, а, правда, что ещё сделать? Что такого она хочет? — он повысил голос, но не настолько, чтобы дети услышали. — Я не могу прыгнуть выше головы! Я знаю, что виноват, знаю, что нарушил слово, но всё это слишком затянулось. С этим пора кончать! — А теперь послушай меня! — неожиданно взревел лучший друг, оглушая меня. Судя по звукам, он разбудил Том (жена Бутча). — Всё что я слышу, это почему ты не можешь! Вы оба люди настроения, творческие и импульсивные! Вы как море и небо — разные, похожие, а когда становитесь единым целым, то происходит чудо. — Успел записать цитату? — шутливо поинтересовался я, плюхаясь в кресло. — Вы лицемерные эгоисты, думающие только о том, как бы сделать друг другу больнее, разругавшиеся из-за мелочи, глупой случайности, которой, по сути, и не было! Вы не думаете о детях, которые ровняются на вас, которые нуждаются в полной семье! — он кричал, а я уже слышал, как Том робко пыталась успокоить своего мужа. — Я устал видеть твою кислую мину, устал смотреть на потерянную Хел. Я хочу обратно своих друзей, и пусть я буду эгоистом, но я так хочу! Бутч бросил трубку, оставляя меня наедине с полумраком комнаты и медовым светом от ночника. Я встал и направился к ящику, где лежали сигареты. Та самая пачка, пролежавшая в комоде десять лет, полетела в мусорную корзину. Я расправил кровать и бухнул лицом в подушку, сгребая пальцами ткань. И если раньше каждую ночь меня посещали видения из прошлого, то сегодня снов не было.
Примечания:
Больше всего в этой части мне было жалко Нину.
