Losing your memory

Утро. Голова, как обычно, не варит с утра. Совершенно не помню, где я нахожусь. Стоп. Стоп. Стоп… А я — это кто? Медленно поднимаю веки. Это дается мне с огромным трудом. Я прилагаю максимум усилий, чтобы открыть глаза, а ведь когда-то раньше это казалось обыденным простым действием. Меня ослепляет что-то яркое. Фонарик? Нет, не думаю. Чересчур ярко для такой маленькой вещи. Свет из маленькой точки начал расплываться, открывая простор моим напряженным глазам. Я в незнакомом помещении. Много света вокруг. На белом потолке по порядку расположены пять длинных ламп, изредка мигающих с противным отзвуком сверчка. Ладно, надо пока осмотреться. Понять, где я и кто. Подняв руки на уровень глаз, я увидела молодые женские ладони, покрывшиеся гусиной кожей от холода. — Кто ты? — послышался мягкий голос справа. Слишком волнительный и знакомый, но я никак не могу вспомнить, кому же он все-таки принадлежит. Повернув голову, я увидела девушку. Прямые темно-русые волосы не скрывают удивленное лицо, а карие глаза выражают полное непонимание сложившейся ситуации, которое наверняка написано и на моем (надеюсь, симпатичном лице). — А ты? — осторожно уточнила я, потеплев от того, что мой голос — тоже далеко не промах. Девушка была похожа на тех, кто являлись любимчиками учителей и были самыми популярными учениками школы. Что-то в ее испуганном, совершенно потерянном взгляде, меня зацепило и не захотело отпускать ни под каким предлогом. Странно, что я так реагирую на эту незнакомку. — Я не знаю… — растерянно ответила девушка, оглядываясь по сторонам немного воровато, будто нашкодивший малец, которому вот-вот попадет от матери, вернувшейся с работы поздним вечером. — Я тоже, — я морщусь от противной трубочки под носом, закрепленной для передачи кислорода моим легким. На вид ей было не больше двадцати. Худое тело спрятано под серой майкой (на что я незамедлительно обиделась, ведь сама лежала в огромной безразмерной ночнушке) и под крахмально-белой простынью, которая противоречила загорелой коже. Теперь я поняла, что мы в больнице, а значит, с нами обеими случилось что-то плохое. Я видела, что девушка пострадала значительно меньше меня. Значит, основной удар я приняла на себя. Что же здесь все-таки произошло? Проясниться ли эта ситуация, и как скоро? Зеленые стены блеклого оттенка не успокаивали, как положено, а наоборот вызывали у меня тошноту. Девушка лежала рядом на отдельной койке, но достаточно близко. Слишком красивая, слишком интересная, слишком моего типажа. Господи, пускай меня не вытошнит на нее! Дверь неприятно заскрипела, в палату зашла медсестра. Она молча заглянула в карты больных в своих руках, и начала равнодушно читать глубоко пофигистским тоном, не отводя от них глаза: — Елена Гилберт и Изабелла Свон. Видимых повреждений нет. Через пару дней выписка, — женщина удалилась, и понимайте сами, кто Елена, а кто — Изабелла.

***

Проходили часы. Я уже вставала на ноги, осматривая больницу и опрашивая дотошно-молчаливых врачей. Остальные медики оказались гораздо разговорчивее лечащей врачихи девушек, но смотрели свысока, хотя и старались быть вежливыми и сохранять лицо. Я оказалась той самой Изабеллой Свон, неудачницей, вечно находящей приключения на свою пятую точку, пусть порой даже неосознанно. Мне семнадцать. И сейчас, как я поняла, я в Вашингтоне. Как-только я задавала свой главный вопрос насчет случившегося, все отказывались отвечать. Даже самые позитивные врачи резко замолкали и буквально уходили от темы. Никто не называл причину, по которой я и Елена оказались в этой больнице. Это не пугало, а скорее бесило. Бесило безрассудство врачей и медперсонала. Выпишусь —обязательно накатаю на них жалобу. Да такую, что строчки дотянутся до Гарварда. Казалось, я попала в ад, в котором все против меня. Даже бледные стены как-то слишком тяжело давили. Вот это действительно пугало. Пугал сам факт незнания, в котором я была просто на высшем уровне. Все вокруг сокрушенно молчали, а мне лишь оставалось ждать хоть каких-то проблесков понимания ситуации.

***

Скоро меня выписали, дав всю нужную информацию: номер дома, название улицы, карту, список телефонов врачей, ключи от дома и т.д. И вот… То самое мгновение. Я захожу в дом. В свой дом. Дверь, не издав ни звука, распахнулась. Какое-то время я пыталась понять свои чувства, осознать собственные эмоции, понять настрой помещения. Ничего не чувствую. Это пустой дом. Он абсолютно чужой для меня. Стало горько и нестерпимо обидно. Слезы подступали к горлу, но я по-геройски решила держаться и не дать себе слабину. Тяжело вздохнув, я поднялась на второй этаж и набрела на комнату с ярко-розовыми стенами, пухлым комодом, большим овальным зеркалом над ним и деревянной кроватью с железным основанием, черными, закругленными, железными прутами. Завтра я пойду в школу и встречу своих друзей. Тех, кого я совсем не помню. Это печально — помнить, общаться, проводить вместе все свободное время, а потом резко в один момент забыть, словно ничего толком и не было. Как это произошло? Что случилось со мной, что я забыла всех и вся, что меня окружало? Ответа я не нашла и присела на незнакомую кровать, оказавшуюся мягкой и вполне пригодной для здорового сна. Плюшевое покрывало было ласковым и удивительно нежным. Словно руки Елены. Я пытаюсь выбить подобные мысли из своей пустой головы, но они уже тесно прижились и засели на подкорке. Неизвестность пугает, как лев в зоопарке способен испугать маленького ребенка, пришедшего с родителями «посмотреть на лошадок» и покормить их, несмотря на то, что на ограде висит табличка со строгими черными буквами: «Животных не кормить».

***

Утро. Ориентируясь по одной только карте я иду в школу, не сомневаюсь, что выгляжу не только глупо, а просто до истеричного нелепо. «Лучше бы я умерла». Очередная глупая и необоснованная мысль. Как же выгнать из головы эту стаю надоедливых мыслей? Дойдя до места, я спрятала карту в сиреневый рюкзак и зашла в трехэтажное здание. Сотни учеников шли в разных направлениях, казалось, что их лютые тысячи. Каждый в своем собственном настроении. Смеются, улыбаются, кто-то идет, уткнувшись в учебник, зубря важный предмет, по которому, я уверена, отстает. Я не испугалась и отважно зашагала к нужному кабинету. Класс, до того говорящий и представляющий из себя типичный старший класс, замолк и встретил меня сочувствующими взглядами, что мне было не нужно. Я молча прошла вглубь помещения, заняв последнюю пустующую парту у окна. Похоже, это будет мое тоскливое место, потому что из-за прозрачного стекла идеально видна унылая плакучая осень, пока еще не переходящая в зиму. Звонок. Учителя не было. Дверь хлопнула. Я повернулась. В класс вбежала… Елена! Она остановилась у стола учителя и глядела на меня во все свои прекрасные глаза. Позади нее с ума сходил старый скрипучий вентилятор, который красиво развевал ее роскошные волосы. Девушка выглядела также завораживающе, как и в нашу первую встречу. Это меня немало порадовало. Елена простояла там, глазея на меня, но пришел учитель экономики, гоня ее к своему месту, бухтя, что она якобы хотела увидеть оценки за тест. Но у девушки не было своего места, и она уж тем более не писала тест в ближайшие дни, потому что провела их в больнице рядом со мной. Елена прошла по классу, заглядывая в лица людей, пытаясь в них что-то узнать, угадать знакомых. Когда она прошла мимо меня, я дружелюбно шепотом сообщила: — Можешь сесть со мной. — И она согласилась. Так началась наша дружба, — пояснила я двум мужчинам в строгих черных костюмах. Что я вообще перед ними оправдываюсь? Зачем мне это? Так нужно Елене. Не мне. Она хочет этого. Я только играю свою роль, не больше. — Можешь продолжать, — заинтересованно разрешил тот, что помоложе.

***

Перемена. Я встала у дверей школы, оперевшись о стену, читаю книгу, не вникая особо в суть сюжета, потому что строчки до сих пор предательски расплываются перед глазами после случившегося. И вот замечаю Елену. Она сидит на улице за столиком, за которым обычно «обедают на природе» с подносами из столовой. Мы встречаемся взглядами. Девушка тут же отводит глаза. Надо же, какая стеснительная. Мы прошли через то, что произошло, а она даже взглянуть на меня после всего не хочет. На перемене перед третьим уроком, я занимаю то место за столиком. Солнце выходит из-за облаков, прогревая под охладевшую почву. Я намереваюсь погреться и снимаю куртку, опираясь на скамейку сзади двумя руками, греюсь. Открыв глаза я вижу Елену. Она стоит в нескольких метрах от меня, держа на плече школьную сумку. Девушка идет ко мне. Я предательски отворачиваюсь, показывая, что сейчас для меня солнце гораздо интересней и полезней, чем она. Я не знаю, что происходит дальше, потому что закрыла глаза и погрузилась в раздумья, напоследок увидев расстроенный взгляд Елены Гилберт. На третьем уроке учительница по истории объявляет о том, что через неделю в школе состоится бал, и прийти на него должны все. Есть пара или нет — все равно. Главное — присутствие каждого ученика. Учителя обычно любят подобные мероприятия, чтобы втихаря напиться в учительской всем коллективом. Тут же мои мысли плавно перетекают к Елене. Она — девушка, которую любят все. Длинные ноги, стройное тело, прекрасная внешность. И вы уже представляете мое удивление, когда я узнала, что она черлидер для школьной команды по футболу. А я? Чем я могу зацепить? Я — серость, заполняющая этот мир одним только чудовищным видом, заурядность со своим маленьким ростом. Я никто Елене. И возможно, даже никогда никем ей не стану.