Losing your memory

Она стояла у раковины, а когда я зашла, резко обернулась. Я подпрыгнула увидев ее, испугавшись до чертиков. Девушка была в смятении. Интересно, чем это вызвано? — Я все помню, — строго сообщила Елена. -Что? — я так и застыла, держа в руках ключи от дома и рюкзак. — Я не… — начала девушка, глотнув побольше воздуха. — Я не хотела, чтобы это произошло. — я понимала, о чем она. Дальше — слова сливались в бессвязную пугающую кашу, которую понимала только я. — Если есть что-нибудь, что я могу сделать, чтобы это отличалось, я… Я подошла и незамедлительно обняла ее. Счастье — вот, что я почувствовала в тот момент. Радость за то, что она хочет исправить то, что натворила раньше. Она хочет сделать наши отношения совершеннее, и я не могу и не хочу стоять у нее на пути. Елена вспомнила. Она сожалеет. Гилберт заставила меня перекраситься в блондинку. Признаться, так я выгляжу гораздо лучше. Волосы стали намного чище, да и виться на кончиках перестали. Я всерьез занялась рисованием. И спустя пару месяцев обучения в интернете, я рисовала портрет Елены. На мой взгляд-получилось ужасно, что девушка отрицала, размахивая руками, а в конце словесной тирады — просто забрала полотно себе. Собственница. Было видно, она хотела наладить наши отношения, а не помешать им восстанавливаться. Гилберт трудилась над этим, вкладывала все силы, эмоции и чувства, отдавала себя без остатка, лишь бы эти отношения цвели и продолжали жить. Елена не любила, когда я грущу. А если такое начиналось, то она назначала прогулку и никогда не говорила, куда именно мы направимся. Она отличалась этим от всей серой массы тех, кого я видела каждый день на улице или в школе. Она отличалась своей любовью. Я много вредничала, и позже, тайком, снова стала своего рожденного цвета. Надо было видеть, как ругалась Гилберт, вспоминая все слова, которые давали начало новым, еще более грубым. Я смеялась, глядя на нее, и была вечно благодарна тому, кто сделал это. Кто «подарил» мне амнезию, чтоб разобраться в себе, вспомнить то, ради чего я жила. Ради кого я жила. Примерно через месяц мы съехались и стали жить в моем доме. Не подумайте ничего пошлого. Мы любили друг друга. Платонические отношения, редкие ленивые поцелуи и вечно переплетенные руки. Конечно, я ревновала, когда Елена приходила на вечеринку с каким-то парнем, но уходила всегда со мной. Ревность — признак любви, не так ли? Я старалась не показывать виду, когда приготовленный пирог был жестким, когда она брала мою кружку или расческу. В каком-то смысле, мне нравилось это. Ее вещь — моя вещь, и наоборот. Однажды я заболела. Гилберт отругала меня и заставила ходить в шапке и шарфе, которые одевала и завязывала на мне сама. Девушка кормила меня бульоном, который уже не казался мне пересоленным. Она набирала мне ванну с пеной, чтоб «совсем не окоченела». Елена по-настоящему заботилась обо мне. Это я ценила. Потом заболела и Гилберт. Мы по очереди играли в дочки-матери, кашляя друг на друга, прикрывая одеялом и заражая друг друга еще больше. Вот такой необычной парочкой мы были. Каждый по-своему любил и по-своему понимал само слово «любовь». Хотя, иногда мы даже были схожи. Любили, когда утром нас будят, целуя в губы, принося завтрак в постель, а вставать еще так лень… Любили гулять до посинения. Любили слово «любить». Любили. Елена еще раз десять извинялась за то, что наговорила тогда, под дождем. Она говорила, что никогда меня больше не бросит. Что всегда будет рядом. Она соврала мне. — Изабелла, вы рассказали нам красивую историю о любви двух современных подростков, — со вздохом пояснил дознаватель постарше. — Но что же было на самом деле? — Кто такая Елена Гилберт? — спросил молодой мужчина. Я тяжело вздохнула, когда мертвая  слеза скатилась по щеке в каком-то кривом направлении. Очень не по мне — проявлять свою слабость. — Она была другом, смыслом жизни. Я любила ее, но она умерла.

***

Позже, девушка странно вела себя, начиная любить опасность, адреналин… Были многие выходки. Самое простое-не прийти на уроки, либо прогулять какой-то из них. Доходило до того, что Гилберт ехала в «Форде» близко к сплошной, или же совсем пересекала ее. Я искренне не понимала подобной любви к опасности. Это забавляло Елену. Она любила это. В конце концов, девушка не пришла домой вечером. Позже я уже узнала, что ее тело нашли под водой. Она прыгнула со скалы. Гилберт даже не задумалась о том, что я останусь одна. Ее это не волновало. Хотя, нет… В своих старых джинсах я нашла скомканный лист бумаги. «Уйти — не значит бросить». Да, очень по-философски, Гилберт, как всегда. Только вот ты меня именно что бросила. Ты ушла и сделала это, оставила меня одну. Думаешь, я смогу когда-нибудь это простить? И не надейся. В аду буду гореть, но тебе больше не поддамся, не прогнусь под твою волю. Стерва. Думаю, так она хотела показать, что все еще где-то любит меня. Так она любила. Извращенно, в своем стиле. Спустя месяц-два я начинала сходить с ума, рисуя Елену на том, что под руку попадется. Меня отправили в лечебницу, где я пролежала год, затем, с ухудшением психики, переправили сюда. Я не знаю, что это за место. Тут обитают настоящие психи, которых уже, похоже, не испугаешь ничем. Теперь я много думаю. Нет, я не жалею, что встретила ее. Не жалею, что сама стала источником наших отношений. Не жалею, что любила ее. Я жалею, что побывала на похоронах. Глупо звучит, да? Хотя, именно тогда я и свихнулась. Тогда было больно. По-настоящему больно. Хотя чего-там надо было сделать? Просто подойти и положить красный цветок рядом с могильным камнем, где высечено больное «Елена Гилберт», как очередной удар по кровоточащему, глупому, влюбленному сердцу. Вроде несложно, но я закатила истерику, упав на землю и рыдая так, что, наверное, слышал весь Вашингтон. Тогда я впервые осознала, кем для меня была Елена. Моим тайным убежищем, моим портретом, моими мыслями, моей жизнью и моей любовью.