A Christmas Carol Berlin Style - Рождественская песнь по-берлински

Три года спустя... Мы с Томом сидели лицом к лицу на подоконнике эркерного окна в его спальне, закинув одну ногу на него, отзеркаливая позу друг друга, и курили, выпуская дым на холодную зимнюю улицу. В этом году Сочельник не подарил нам снега. На улице было серо и мокро. Зима в этот раз не торопилась. Мать друга, как всегда, крутилась где-то внизу, прибираясь и готовя свои шедевры к ужину. Его отец, наверняка, сидел в кресле перед камином и читал книгу, а бабушка с дедушкой мешали ему, смотря телевизор на полной громкости. - Можно сделать потише? - услышал я с первого этажа и улыбнулся. Это уже был не первый раз за полчаса, что Гордон выкрикивал эти слова, а потом по привычке добавлял в конце тихое "пожалуйста", которое я, конечно, из спальни Тома не слышал, но знал по опыту последних лет, что оно там обязательно присутствует. - Ну что? Едем сегодня на вечеринку? - спросил Том, повиляв призывно бровями. Я так привык к его карим глазам. И это было естественно. Ведь я проводил с ним целый день каждый день. Школа, где мы постоянно ходили вместе, а потом к нему домой. Возвращался я к себе только ближе к ночи и то не каждый раз. Мать не возражала, потому что, естественно, была наслышана от местного населения, что семья Трюмперов очень уважаемая. Я думаю, она была только за, полагаясь на то, что хоть в этом доме меня обучат манерам. В тот момент мне казалось, что она была неправа. - Конечно, едем. С твоими предками и шедеврами твоей матери разделаемся и отправимся на всю ночь. Твой друг, как его там, подвезет нас на машине? - Эрих - его... - ответил Том. Чуть погодя он крикнул: - Берлин! - и улыбнулся во весь рот. - Я там еще ни разу не был. - Я взглянул через окно на серую улицу. - Я знаю. А я был, - решил еще раз похвастаться он. Хотя, все то, что он мне говорил, меня совершенно не задевало. Все это было дружескими подколами. Все это было нашей привычной манерой общения. Тем, без чего я уже не представлял жизни. Кажется, уже с того первого Рождества, которое я три года назад провел с Трюмпером в этом доме, я не смог бы представить своих дней без него рядом со мной. Всегда опекая меня, поддерживая, подбадривая. Он был словно движущей силой, энергией моей жизни, без которой я наверняка уже давно бы стух в том маленьком домике, в котором мы с мамой и по сей день жили, или бы вообще был покалечен хулиганьем нашей радушной маленькой деревенской школы, хваленной взрослыми, называемой ими нашим вторым домом. Если бы они только знали что там творилось, а если знали, то перестали бы себя обманывать, что все так хорошо в жизни их детей... Докурив, мы оба, как по команде, выкинули бычки в окно. Там, наверное, уже была целая куча. Меня передернуло от вида того, что Гордон и Ингрид подумают, когда по весне выйдут на задний двор, куда зимой они и носа не совали, и обнаружат нашу Вавилонскую башню. Хотя, что в этом такого? Они к Тому не суются. Значит, и ко мне тоже. Я ухмыльнулся сам себе, подняв уголок рта. Из гостиной донесся звон колокольчика. Мы с Томом поднялись с места. - Надеюсь Элиза там будет, как обещала, - загадочно протянул Том. - Будет, раз обещала. - Хотя я был совсем не уверен в том, что сказал. Просто хотелось поддержать друга, хотя бы тем, что может быть и не являлось правдой. Я бы тоже хотел провести эту ночь с кем-нибудь особенным. Но только не имел представления с кем. Моя жизнь ограничивалась компанией Тома и его друзей. И самым близким и желанным человеком для общения в этой тусовке был для меня Том. Но хотелось не дружеского общения. Хотелось другого. Того, что хотел Трюмпер с этой Элизой. Посмотрим, что преподнесет мне сегодняшняя рождественская ночь. Ведь рядом с Томом всегда происходило что-то необычное, яркое, из ряда вон выходящее и непредсказуемое. Он просто притягивал приключения. Отужинав под взорами барышень восемнадцатого века с гравюры, мы с Томом извинились и направились на улицу, потому что скоро должен был подъехать Эрих, и мы должны были отправиться на встречу новым впечатлениям первого Рождества, которое мы с Томом проведем не только в кругу его семьи. Видимо, завтра в церковь мы не попадем. Куда уж нам после ночи гулянки да и, наверняка, с пьяных глаз приезжать за сто шестьдесят километров и смотреть на чинную публику и пастора. Город был таким, каким я не смог бы представить его даже в своих самых бурных фантазиях. С заднего сиденья машины я с открытым ртом пялился в окна. Это был не Лойтше и даже не Магдебург. Современные высотные дома, статные здания старых кварталов центра. И много-много декораций. Берлин утопал в красках, огнях, подсветке. Даже гирлянды на доме Трюмперов отдыхали, нервно куря в сторонке. Кругом на площадях - рождественские ярмарки, громадные елки. На улицах было людно. Все бежали куда-то по делам. Наверняка тоже спешили каждый на свою вечеринку. В ту ночь я понял, что влюбился в этот город. Я знал, что теперь буду вспоминать о нем всегда и не только потому, что Том обязательно предоставит мне для этого причины. Вечеринку невозможно было поставить наравне с нашим традиционным рождественским времяпрепровождением. Конечно, я и раньше, причем много раз, бывал на тусовках с Томом и его друзьями. Мы классно веселились. Но в Сочельник я еще ни разу не видел такого количества громких пьяных школьников и студентов. Не было стола с индейкой. Вместо протяжных звуков рождественской музыки в исполнении классической виолончели, по стенам дубасил рок. А вместо раскидистой елки была какая-то странная, явно искусственная. Не может же быть настоящей елка черного цвета. Единственным украшением на ней была гирлянда из красных лампочек. Необычно. Но мне очень даже понравилось. Спустя пару часов, уже ранним рождественским утром, обпившись парой литров пива и объевшись поверх рождественского ужина Ингрид чипсами и разными бутерами, мы с Томом развалились на каком-то ободранном диване в темном углу плохо освещенной гостиной квартиры друга Эриха, имени которого я так и не знал. Может даже и Том не знал. Да и, наверняка, ему сейчас было все равно, как и мне. Но этот чувак явно был гостеприимным, раз позволил нескольким десяткам людей разгромить его обитель. Мы с другом сидели, медленно выпуская из легких в и без того прокуренное помещение струйки сладковатого дыма. Я чувствовал себя отстраненным от всего происходящего, спокойным. Только я и Том. Среди всего этого безумия. - Знаешь, чего здесь не хватает? - спросил он, глядя мне в глаза. - Элизы? - предположил я и передал другу косяк. Ведь до сих пор я ее здесь не видел. Может она действительно решила не приходить. Или родители не отпустили. - Неа, - с улыбкой и хитрым прищуром протянул он, когда в очередной раз выдыхал дым. - А чего же? Что за загадки он загадывать решил? Я и так плохо соображал. Хоть мы и не первый раз курили травку, но все же... Я медленно обвел взглядом темную гостиную в попытке найти ответ на его вопрос. - Маминого чизкейка! - воскликнул друг. Я взглянул на Тома. По нему было заметно, что он изо всех сил сдерживался, чтобы улыбка на его лице не расплылась еще шире и не переросла в хохот. Тут не удержался я и прыснул. Мы оба рассмеялись. Аж до слез. И никак не могли остановиться. Реально, в тот момент не хватало именно чизкейка. Все остальное у нас уже было. Праздник, дружба, свобода, кипящий за стенами квартиры город Берлин. Казалось, что мы вот сейчас, в этот самый момент, могли выйти на улицы, и весь мир стал бы нашим. Мы смогли бы покорить Берлин, завоевать Германию. Делать все, что только захотим и во всем добиться успеха. Но пожрать было бы самое то. Просидев так минут сорок, смеясь, кажется надо всем, что попадало в поле зрения, нас стало отпускать. И я вспомнил, что все еще ждал чего-то более особенного. Я был просто уверен, что Рождество снова изменит мою жизнь. А раз я его проводил с Томом, то обязательно в лучшую сторону. Я подумал, что надо предложить Тому пойти прогуляться. Выйти в город, который, несомненно, ждал нас с распростертыми объятьями. Надоело сидеть тут. Все равно все были заняты своими делами и не обращали на нас внимания. А ходить по углам и приставать к кому-либо, в надежде завязать прикольный разговор, совсем не хотелось. Я повернулся к другу и собирался открыть рот, чтобы предложить ему задуманное. Но не успел. - О! Смотри, какая добыча идет ко мне в руки. - Том смотрел куда-то в даль зала. Я глянул в том же направлении и увидел Элизу. Блин! - Как-то даже настроение испортилось. А я-то уже губу раскатал провести эту ночь, как обычно, вдвоем с Томом. Я просто знал, что он бы не отказал. Мы же всегда вместе. Но такое дело... Тут я был бессилен. Том сох по этой девке уже несколько месяцев, с тех пор, как увидел ее на одной из тусовок в Магдебурге. - Пожелай мне удачи! - Том так и не отвел взгляда от девушки. Он потер ладонями о колени своих мешковатых джинсов, облизал губы и решительно встал с дивана, заставив подушку под моим тощим задом подпрыгнуть. Я смотрел ему вслед, не в силах оторваться от его вальяжной походки. Я наблюдал за тем, как друг подошел к Элизе и, не церемонясь, положил левую руку на ее талию. Он наклонил голову чуть в сторону, видимо говоря ей что-то. Светлые дреды проскользнули по его спине, запрятанной в широченную футболку. От чего-то я больше не мог смотреть на то, как Том флиртует с этой Элизой. Я опустил взгляд в пол и начал разглядывать свои основательно потрепанные кеды. Внутри стало некомфортно и пусто. Было такое чувство, как будто моего друга у меня отняли нагло и нещадно. А еще обидней было от того, что он сам был не прочь быть украденным. Он и не подумал дважды, оставив меня одного в темном углу на этом отвратительном, проеденном молью диване. "Ревность!" "Да нет, какая ревность? Ну, может только если дружеская. Я просто привык, что Том проводит все свое время со мной". - Я пытался отрицать то, что пришло ко мне в ту ночь, как гром среди ясного неба. Я, неожиданно для самого себя, встал с места. Решил пройтись по квартире. Может и себе присмотреть кого-нибудь, с кем я мог бы провести эту ночь. Том вон нашел. А я чем хуже? Нет, я не обольститель вроде него. Я даже так ходить и улыбаться не умею, как он, когда одно движение его губ и призывно поднятая бровь сводят любого с ума. Но чем черт не шутит?! Сегодня же Рождество и много пьяных девчонок. Может какая-нибудь из них и обратила бы на меня внимание. Ведь не бывает непривлекательных парней, бывает мало алкоголя. С этой вдруг возникшей решимостью, я побрел в толпу. Я обошел зал. Никто мне не приглянулся, да и выбора особого не было. Почти все пришли с парами, а кто пришел один, те уже давно нашли себе с кем провести эту ночь. Я завернул за угол и зашел на кухню, но сразу же попятился обратно, потому что какой-то парень на кухонном столе трахал какую-то девчонку. Я представил себе то, что Том может сейчас в каком-нибудь закутке этой квартиры занимается тем же самым с той Элизой. Мне стало дурно. Выйдя в коридор, я побрел дальше по небольшой квартире в поисках места, где можно было бы уединиться. Остаться в тишине со своими мыслями. А может лучше без них. Тома я нигде не встретил. Но зато наткнулся в конце коридора на рыжую девушку, которая нетрезвыми глазами пялилась на меня, и, эротично приоткрыв рот, подошла ко мне. Добыча, кажется, шла и в мои руки. Я принял приглашение девушки и отстранил ее к стене, опершись ладонями о шершавую штукатурку по обе стороны от пышных огненных волос. Не раздумывая, я закрыл глаза и прижался к ее все также призывно приоткрытым пухлым губам, провел по ним языком, почувствовал ее влажный язык у себя во рту. И меня словно током ударило. Это было совсем не то, чего я искал. Я отстранился от нее, оттолкнувшись от стены, молча развернулся и зашел в последнюю дверь по коридору. Комната оказалась спальней. Свет был выключен. Через окно струился луч фонаря, наполняя часть помещения золотым свечением. Хотелось в этой маленькой комнатке той рождественской сказки, к которой я привык. Мне не нужен был огромный дом Трюмперов. Мне нужно было только ощущение праздничного волшебства, чувство того, что я кому-то здесь нужен. Я нащупал в кармане кожаной куртки, которую я не удосужился снять за всю ночь, пачку сигарет и, открыв окно, прикурил. Думаю, хозяин будет не против, глядя на то, что творится за дверью в эту спальню. Я затянулся, глубоко вздохнув. Кажется, больше, чем покурить, мне нужно было отдышаться. Отдышаться от душной квартиры, отдышаться от чувства, давившего на меня с тех пор, как Том меня оставил на диване. Я сделал еще одну затяжку и услышал, как за спиной тихо скрипнула дверь. Кто-то вошел, помешав моему унылому уединению. Я не желал оборачиваться, чтобы посмотреть кто это был. Зачем? Но когда позади раздался голос Тома, я передумал. - Вот ты где! А я тебя везде обыскался. Начал думать уже, что ты на улицу ушел. Я повернулся к нему, и на моем лице невольно расплылась улыбка. - Элиза? - Оказалось, что она совсем не то, что мне нужно. - Знакомое чувство, - я вспомнил, как обжимался с рыжеволосой в коридоре. Потом до меня дошло, что Том имел в виду немного другое. - Ты ее трахнул ведь? Правда? - Я отвернулся к окну, чтобы не смотреть в его глаза, когда он утвердительно ответит на вопрос. Но ответом была тишина. Я докурил и выбросил бычок на улицу. - Нет, - шепот раздался за ухом. Я и не слышал, как друг подошел ко мне. Я не мог поверить тому, что Том только что сказал. Это было просто не правдоподобно, не в его стиле. Но, несмотря на это, сразу стало тепло и уютно. Я даже не вздрогнул от неожиданности, когда крепкие руки, которые не раз оттаскивали от меня школьных хулиганов, обвили мою талию. За ухом кожу щекотало теплое размеренное дыхание Тома. Я ощутил его нежные губы на шее. Сердце громко забилось в груди. Неужели это происходит? Мы с Томом в эту ночь все же вдвоем. Но совсем не так, как я это себе представлял еще полчаса назад. В его крепких объятьях, прижимавших меня к его торсу, я понял, что именно этого я ждал от рождественского утра. Том настойчиво развернул меня к себе лицом. Его прищуренные карие глаза смотрели на меня в тот момент по-другому, совсем не так, как все три года, что мы были знакомы. Таким его я еще не видел, даже с девушками. Он привлек меня к себе. Я закрыл глаза все же не в силах поверить в то, что происходило. Так было проще принять все за чудесный сон. Его губы осторожно прильнули к моим. Я чувствовал жесткое колечко пирсинга. Теплые руки забрели под мою футболку и поднялись вверх по спине. Неожиданно Том развернул меня на месте, и я оказался придавленным другом на кровати. И снова - его губы на моих губах, шее, груди. Его руки - на моем животе, на моем... Все же у меня получилось провести эту ночь вдвоем с Томом. Правильней было бы сказать - наедине. Я не ошибся, что Том сделает эту ночь незабываемой. Теперь все было, как надо. Все, наконец, встало на свои места. Моя рождественская сказка осталась со мной.