Дни цветущей вербы

      Над лагерной поляной стояла тишина. Не было слышно даже шелеста трав и листьев — сама природа замерла, молча и с глубоким уважением провожая в последний путь погибшую в очередной битве за спорную территорию кошку.       Речное племя победило. Но какую огромную цену пришлось за это заплатить! Солнечная была прекрасной воительницей, на неё всегда можно было положиться, и потерять такую кошку было очень тяжело.       И поверить в смерть Солнечной было трудно. Она ведь даже не от вражеских когтей пала! Её раздавил какой-то валун! И от того было обиднее, что погибла воительница напрасно и очень глупо, не успев вовремя убежать. А теперь нет ни её, ни её противницы, кошки Зарянки из Грозового племени. А у той были совсем маленькие котята — сыновья едва учениками стали! Им, наверное, ещё больнее было остаться без матери, чем взрослым котятам Солнечной.       Вербоцветик, правда, даже не думала о какой-то другой кошке. Ей не было дела до потерь, которые понесло чужое племя, и всё её внимание было сосредоточено на лежащей в центре поляны Солнечной. Ей осторожно поправили шерсть и переломанные лапы, и теперь, если не вглядываться, она могла сойти за спящую кошку с немного неправильным строением тела. Но все, кто здесь собрался, прекрасно понимали, что всё это лишь видимость — Солнечной на самом деле больше нет.       За битвой и возвращением наступил вечер, и близилась бессонная ночь бдения над погибшей, полная скорби и слёз, но уже сейчас многие начали подтягиваться к центру поляны, чтобы попрощаться с кошкой. Около Солнечной, ни на шаг не отойдя от её тела с того момента, как его принесли, сидел Жуконос. Трудно было представить себе всё, что он чувствовал, лишившись подруги, которую безмерно любил.       Вербоцветик долго не решалась подойти к матери, чтобы сказать ей последнее напутствие и заставить себя окончательно поверить в произошедшее. Она чувствовала внутри себя пустоту и не желала признавать то, что Солнечная действительно оставила их.       Как она могла поверить в то, что родной и любимой мамочки больше нет? Солнечная вырастила её и дала ей всё, что могла, учитывая, как много котят было под её опекой. И никто из них пятерых не чувствовал себя обделённым. Солнечная дарила им одинаковые тепло и заботу, и любила она всех их одинаково. Солнечная всегда была надёжной поддержкой для всех своих детей, и неважно, в каком возрасте они были.       Вербоцветик и сосчитать не могла, сколько раз эта кошка помогала ей, сколько раз утешала и поддерживала, помогала принять верное решение и успокаивала, когда было очень плохо. Она никогда не отказывалась помочь и выслушать, она готова была стерпеть все жалобы и все истерики, которые частенько случались у её впечатлительных и ранимых дочерей.       В детстве Солнечная заботилась о них и следила за каждым шагом. Она сумела подобрать правильные слова, когда Вербоцветик узнала о том, что не родная дочь ей и Жуконосу, смогла убедить её и Рыбоспинку в том, что они так же дороги своим родителям, как Стеблеусый и Лисица. Солнечная готова была поддержать все мечты своих котят, она помогала Рыбоспинке, тогда ещё крошке Плотвичке с угрюмым характером и боязнью разговаривать с кем-либо, добиться разрешения целителей стать их ученицей. Солнечная, незаметно для самих котят, защищала их всех от нападок со стороны, и даже Серебрянку она любила не меньше остальных, несмотря на то, что она не нуждалась, в общем-то, в повышенной опеке — у неё были отец, дядя и тётя, которые готовы были потакать всем её прихотям.       Солнечная не забывала о детях даже тогда, когда они стали оруженосцами. Она, конечно, погрузилась в обязанности воительницы с головой, но изредка её можно было заметить потихоньку следящей за тем, как её котята учатся и занимаются изучением нового материала. Именно тогда, когда пять котят стали учениками, Солнечная отдавала им больше всего своего внимания. Особенно, конечно, Вербоцветик, которая впервые в открытую столкнулась с проблемой своего происхождения. Тогда её не гнушались оскорблять и обсуждать за спиной, и сама кошка была в отчаянии, когда у неё ничего не получалось. Только Солнечная могла успокоить, утешить и обнадёжить её. Солнечная защищала приёмную дочь, когда кто-то бросал в её сторону пренебрежительные реплики. Именно к ней Вербоцветик бежала, прихватив Лисицу, когда их наставники, разбрасываясь злыми словами, не церемонясь особо и не подбирая выражений, слишком резко указывали на их недочёты — и Солнечная успокаивала дочерей даже по три раза за день, и она терпела, и она выслушивала, находила, как утешить кошек, а потом шла и вправляла мозги тем двум идиотам, которые обижали её малышек, и не ленилась делать это изо дня в день.       А время шло, но Солнечная, наблюдая, как растут её котята, ни на миг не забывала о них. Она была той, кто поддержал их, испуганных малышей, на их первом Совете, потом — в их первой битве. Она радовалась их достижениям вместе с ними, она умудрялась выкроить время, чтобы хоть редко, но устроить вечером семейные посиделки, на которых всегда было уютно и тепло.       Именно она больше всех поддерживала своих котят, когда пришло их время стать воинами. Она, порой незаметно, парой слов вселяла в них уверенность и решимость, веру в то, что они достойны того, к чему пришли. Солнечная радовалась вместе с ними их новым именам, и именно она больше, чем кто-либо другой, приложила усилий, чтобы все они стали воинами.       После этого дети начали медленно отдаляться от матери. У них появились свои заботы, но Солнечная всё равно не забывала о них, изредка перебрасывалась парой слов и всегда готова была прийти на помощь. А сколько всего сделала она для своих котят, когда у них начались проблемы в их личной жизни!       Солнечная, сама того, наверное, не ведая, вывела Рыбоспинку из затянувшейся тоски по её котятам. Она наведывалась к целительнице, и, уважая её право молчать о причине своей грусти, пыталась развеселить и хоть как-то вытолкать на свет. Не сразу, но у Солнечной всё получилось, и Рыбоспинка стала похожа на прежнюю себя. И что же станется с ней теперь, когда Солнечная умерла, и некому больше отвлечь целительницу от тоски по своим детям, которые сейчас неизвестно где, неизвестно, что с ними, и как им живётся вместе с племенем Ветра в изгнании?       Помогла она и Вербоцветик, когда та убивалась по своей невзаимной любви. Именно Солнечная, как бы тогда не была недовольна её вмешательством дочь, устроила головомойку Камню, во многом подопнув его в правильном направлении — ведь кто знает, не вклинься тогда Солнечная, и Вербоцветик бы никогда не узнала о чувствах её друга к ней. И быть бы ей сейчас подругой Лягушатника, который бы её уже давно бросил, перегорев.       Но больше всего Солнечная сделала для Лисицы. Она поддержала дочь, когда та влюбилась в Мышелова, несмотря на то, что не считала его хорошим выбором (и в чём оказалась права). Она защитила Лисицу от нападок Жуконоса, который после всего возненавидел своего брата, и даже страшно было представить, что он сделает с ним сейчас, когда Мышелов оставил беременную Лисицу, да ещё в таком стрессовом состоянии после потери матери. И некому будет успокоить кота, если он решит от души навалять Мышелову. Солнечная больше не придёт и не докажет другу, что их дочь вправе выбирать сама, что ей делать в жизни. И никто больше не поможет Лисице так, как могла бы помочь Солнечная, если бы узнала, что её дочь ждёт котят.       Несомненно, за всю свою жизнь Солнечная сделала так много для своих малышей, что потерять её было очень и очень больно. Её искренне любили, её уважали все в племени, её добротой и упорством восхищались, её ценили как замечательную воительницу, которая была одной из лучших в подводной рыбалке. И такая утрата была ударом для всего племени. — Эй, чего ты здесь сидишь? — к Вербоцветик, которая всё никак не решалась приблизиться к Солнечной, подобрался Стеблеусый. Голос кота звучал глухо и с дрожью, словно он очень хотел расплакаться, но из последних сил держал себя в рамках приличия. — Мне тоже не по себе подходить к ней сейчас, но мы должны это сделать. — Ты прав, конечно, — ответила брату Вербоцветик и, поднявшись, сделала несколько нерешительных шагов следом за ним. Солнечная теперь лежала совсем близко, но воительница просто не могла заставить себя подойти ещё хотя бы на усик. Она знала, что не услышит дыхания и больше не увидит, как Солнечная откроет глаза, и это окончательно добьёт её. Сейчас Вербоцветик знала, что мать мертва, но ей до последнего хотелось верить, что всё ещё может обойтись, несмотря на неутешительный вердикт целителей и слова Пачкуна о том, что смерть у кошки наступила мгновенно, и никто бы её не смог спасти, как скоро бы её не достали из-под обвала.       Вербоцветик обвела тяжёлым взглядом собравшихся. Она сама не заметила, как потихоньку разревелась от осознания всей тяжести утраты, и теперь ей трудно было распознать своих соплеменников из-за слёз, но кошка различила всё такого же разбитого Жуконоса, который щекой прижался к остывшему телу Солнечной и что-то говорил ей, видимо, надеясь, что подруга всё-таки сможет его услышать. Быть может, её дух сейчас всё ещё со своими соплеменниками, и она тоже прощается с каждым из них, пускай никто и не видит её.       Неподалёку от отца, съёжившись, сидела Лисица, и весь её вид показывал, как тяжело несчастной кошке, по которой сначала ударили известие о будущем потомстве и предательство друга, а теперь ещё и смерть матери. Она смотрела на тело Солнечной с огромной скорбью и смирением с тем, что ей придётся расстаться с дорогой ей кошкой. Лисица вообще всегда отличалась тем, что спокойно умела принимать реальность.       Чуть поодаль, наверное, чувствуя себя не столь близкой к Солнечной, сидела Серебрянка, в унынии ссутулив плечи. Её обнимала хвостом Пушистая, одна из подруг полосатой кошки, а котята королевы робко выглядывали из-за её спины. Четыре пары глаз были полны испуга и блестели от слёз. Котятам ещё не доводилось видеть смерть, но они прекрасно понимали, что это необратимо, и им было очень жаль кошку, которую они даже и не знали. Малыши вообще всегда впечатлительны, и их очень сильно пугало и расстраивало всё непривычное.       Рыбоспинка тоже была здесь. С привычным ей безэмоциональным выражением на морде она пялилась в землю перед собой, и трудно было понять, что чувствует кошка, привыкшая всё всегда держать в себе. Но шерсть у неё на щеках была чуть мокрая, и это говорило о том, что целительница, должно быть, немало слёз пролила, вместе с Пачкуном подготавливая Солнечную к последнему бдению над ней.       Даже Лягушатник, не шибко ладивший с сестрой, явился попрощаться с ней, пусть и издалека и явно с огромным стеснением по поводу своего пребывания здесь. Полукругом сидели старейшины, и Выдрохвостая, стойкая и закалённая множеством потерь, поддерживала плечом нежную Светловодную, дочь которой и провожали в последний путь. Позади них маячила Цветенница, которая не могла надолго оставить своих котят, но хотела попрощаться с подругой, а рядом с ней Мягкокрылая, тоже хорошая приятельница Солнечной, ничуть не стесняясь, ревела, зарывшись носом в шерсть Совокрыла. Тот только и мог, что гладить подругу хвостом, пытаясь хоть немного утешить, да одновременно с тем следить за маленькой внучкой, у которой явно голова была переполнена впечатлениями сегодняшнего дня. Мохолапка заныкалась деду под лапы и явно не собиралась вылезать из надёжного укрытия ближайшую ночь, несмотря на то, что Светозарная и Колокольчик пытались позвать ученицу к ним. Мохолапка, что удивительно, очень любила Совокрыла, причём даже больше, чем родителей. Мягкокрылую она тоже обожала, но сейчас знала, что лучше не лезть к ней. — Прощай, мамочка, — Вербоцветик, наконец собравшись с силами, сделала последний шаг, отделявший её от тела Солнечной. — Я буду сильно по тебе скучать. Ты значила для меня больше, чем, возможно, думала, и если бы тебя не было в моей жизни, я не была бы той, кто я есть сейчас. Спасибо тебе за всё.       Она легла на землю рядом со Стеблеусым и прижалась боком к боку брата. Кошка видела, что ему нужна поддержка, и ей самой сейчас было как никогда тяжело. Наверное, ни разу в жизни она ещё не чувствовала себя так паршиво. Хотелось плакать и кричать, но сил после битвы не осталось ни на что. Она только и могла, что лежать и смотреть прямо перед собой, чувствуя рядом тёплый мех Стеблеусого, спасающий от ночной сырости и прохлады.       Вербоцветик чуть повернула голову. Стеблеусый рядом с ней, положив голову на лапы, смотрел прямо перед собой, плечи его мелко дрожали, и воительница, желая хоть немного подбодрить кота, нежно обняла его хвостом. Она прекрасно понимала, что чувствует брат, и она, определённо, хотела бы хоть немного утешить его, но не могла, потому что и сама-то пребывала в странном смешении чувств, лишь одно зная точно: сейчас внутри неё не осталось ничего светлого, никакой радостной искры. Её солнце померкло, и неизвестно, на сколько дней или лун, да и вообще, загорится ли оно снова.       Ночь пролетела незаметно. Вербоцветик не почувствовала даже, как она сменилась рассветом, холодным и бледным. Она даже не думала ни о чём, пребывая в полудрёме, и всё время просмотрев в одну точку. Вот только теперь пора была расставаться с Солнечной. — Не должны родители хоронить детей, — пробормотал Можжевельник, когда повёл за собой вереницу старейшин. На нём, Светловодной, Выдрохвостой и Меднохвостке была обязанность со всеми почестями похоронить погибшую. — Не должны, — подтвердила Меднохвостка, медленно шевеля губами. Её взгляд, как и обычно, был пустой, она, должно быть, и узнавала сейчас только своих соседей по палатке. — Детям надо жить дольше, чем их родителям. Но порой предки несправедливы к нам. А уж тем более, наши внуки не должны умирать раньше нас.       Вербоцветик слушала медленную речь старой кошки и чувствовала, как щемит сердце. Меднохвостку было очень жаль. Она знала, что это такое — терять близких. Эта кошка в один миг лишилась и дочери, и двух маленьких внучек, когда тяжёлая болезнь унесла их жизни. А ведь ещё были котята Лужицы! Когда-то давно, наверное, больше восьми сезонов назад, у тёти были дети от Волнореза, и хоть она и не любила говорить об этом, Вербоцветик знала, пусть и никогда не видела своих двоюродных братьев или сестёр, что и они погибли в раннем детстве. Этих внуков Меднохвостка тоже лишилась. Немудрено, наверное, что она начала потихоньку скатываться в сумасшествие. — Если бы я только знал, к чему это всё приведёт, — вздохнул Можжевельник. — Я никогда бы не отпустил Солнечную на бой, даже если бы пришлось удержать её силой. А теперь ей одна дорога — в могилу. — Идём, — усталая и сгорбленная Светловодная коснулась носом носа своего старого друга. — Мы уже ничего не исправим, мы можем лишь похоронить её как подобает.       Можжевельник кивнул и, с помощью Выдрохвостой подняв тело Солнечной себе на спину, потащился прочь из лагеря, за окружившую его реку. Там, на небольшом взгорке, который никогда не затоплялся водой, хоронили умерших, и там же уже была вырыта за ночь яма для погребения Солнечной. — Прощай, мама, — в последний раз попрощался Стеблеусый, отстраняясь от Вербоцветик и поднимаясь, глядя вслед уходящим старейшинам.       Вербоцветик тоже распрямилась, чувствуя, как болят затёкшие лапы, и тихо повторила за Стеблеусым, надеясь, что Солнечная слышала их, и что она знает, как сильно любили её дети. Жаль только, при жизни никак не получалось сказать ей это. Все они куда-то торопились, совсем забыв про мать, которая всегда готова была для них на всё, и даже не задумывались о том, чтобы поблагодарить её и сказать, как она им дорога. А теперь всё прошло, и больше некому ничего говорить. Солнечная ушла, она не вернётся и не узнает, что значила для своих детей, не узнает, что была для них практически всей жизнью. — Вербоцветик, — Стеблеусый довольно быстро взял себя в лапы, пусть и выглядел ещё потерянным. — Надо к целителям. Если у тебя сейчас начнётся какое-нибудь заражение, я себе не прощу ещё и этой потери. — Я не ранена, — вяло запротестовала кошка. Она всё ещё смотрела на выход из лагеря, мысленно прощаясь с Солнечной.       Стеблеусый вздохнул, сцапал сестру за загривок и потащил за собой. Ему без труда удалось поднять кошку над землёй, и той осталось только подобрать хвост, чтоб не волочился, мешаясь, да терпеть заботу назойливого братца, который очень хотел, чтобы с ней было всё в порядке.       Перед входом в палатку Пачкуна Стеблеусый отпустил её на землю, выплюнул изо рта клок шерсти, который случайно умудрился выдрать зубами у Вербоцветик, и первым зашёл за гирлянды из ягод и листьев, свисающие с камышового потолка и закрывающие проход. Воительница последовала за ним, попутно запнувшись о какую-то гальку.       Ей бы сейчас свернуться где-нибудь подальше ото всех в клубок, чтобы не трогали, и пытаться пережить такую потерю. Но спорить со Стеблеусым совсем не хотелось, и лучше было просто последовать за ним. — И вы явились, — буркнул Пачкун, выходя к воинам и разглядывая сначала Стеблеусого. Тот тут же сунул целителю под нос свою лапу. Пачкун кивнул, увидев, в чём проблема, и потопал за какой-то травой. — Что с тобой? — без интереса спросила Вербоцветик. — Коготь выбил, — ответил ей брат.       Пачкун быстро вернулся и так же быстро разобрался с когтем Стеблеусого, а потом принялся за Вербоцветик. У той целитель нашёл лишь разодранное ухо да несколько царапин. Нанеся мазь, он посетовал: — Вот повезло вам больше, чем сестре вашей. Ну кто ж, будучи в положении, в битву лезет? Огребла Лисица ваша по полной, вот теперь и будет у меня валяться никак не меньше луны. — Ага, ясно, — кивнула Вербоцветик и поспешно смылась из целительской палатки, оставив там ошеломлённого новостью о беременности Лисицы Стеблеусого. Пусть братец сам узнаёт новости и разбирается, что к чему. Вербоцветик сейчас никак не до него и не до Лисицы с её проблемами. — Вербоцветик! — снова окликнули её, и кошка медленно развернулась. Дадут ей хоть прилечь или нет? Подумать о том, что произошло, осознать… — Вербоцветик, как ты себя чувствуешь? — Очень дерьмово, — честно ответила воительница, подождав, пока Камень, и звавший её, подойдёт. — Тупой вопрос, если честно. Моя мать погибла, что я могу чувствовать? — И правда, глупый вопрос, — согласился Камень, потихоньку подталкивая кошку в сторону воинской палатки — видимо, он думал, что ей стоит сейчас отдохнуть.       Вербоцветик тоже так считала, но она совсем не хотела сейчас находиться в окружении других воителей, слушать их разговоры и, быть может, сочувствие. — Моя мать была чудесной кошкой! — воскликнула она. — Почему звёзды забрали именно её? Это несправедливо!       Камень обнял кошку хвостом, сегодня, видимо, понимая, что ей требуется поддержка, и он даже готов был перешагнуть через свою нелюбовь к какому-либо прямому контакту на публике, лишь бы хоть немного утешить подругу. — Смерть не знает справедливости и не знает выбора, и увести за собой может любого, будь то тот, кто творил ужасные дела, или самая замечательная кошка в мире, — ответил он, когда Вербоцветик показала всем своим видом, что готова послушать. — У них одинаковые шансы на смерть. Но мы продолжаем жить, продолжаем радоваться и грустить, главное — это то, что наша жизнь идёт дальше, но только без тех, кто нам дорог. — Но как жить без Солнечной? — задала вопрос Вербоцветик, как ей показалось, ещё больше сжавшись в комочек после. Сейчас она казалась себе крошечной пылинкой в огромном мире, беззащитной и абсолютно сломленной. — Если мамы больше нет, то это уже совсем не та жизнь, которую я бы хотела. — Просто перешагнуть через это, — пожал плечами Камень. Вербоцветик даже задумалась, знал ли он, насколько больно кого-то терять, и что простым «перешагнуть» тут не отделаться. — Когда-нибудь ты можешь потерять всех, кто дорог тебе, но это не значит, что ты должна замыкаться в себе и переставать радоваться жизни. Ты встретишься со всеми, кого потеряла и потеряешь когда-нибудь. Да, это будет нескоро, у тебя впереди вся жизнь, но рано или поздно вы с Солнечной снова увидитесь. — Я очень надеюсь, что больше никогда и никого не потеряю, — пробормотала Вербоцветик. И представить было страшно, что с ней станется, если не станет ещё кого-то близкого. Жуконоса или Серебрянки, Камня или Стеблеусого, Лисицы или даже малышки Цветочек… от таких мыслей стало совсем уж грустно, и кошка, всхлипнув, сильнее прижалась к Камню, уткнувшись в его пушистую шерсть. — У меня такая большая семья, я не хочу, чтобы кого-то ещё не стало.       Камень заметно дёрнулся, но заставил себя усидеть на месте, не отскочив от подруги в сторону. Ему, должно быть, немало усилий стоило приложить, чтобы остаться около Вербоцветик, которой сейчас просто необходимо было быть рядом с кем-то. Воин только и погладил её хвостом да ответил: — Мы не можем заглянуть в будущее и узнать, когда придёт чьё-то время. Звёзды забирают к себе, но пока все твои родные с тобой, ты можешь просто находиться с ними рядом, пока не настанет конец. — Звучит так необнадёживающе! — заявила Вербоцветик, аж подскочив и чуть не стукнувшись о подбородок товарища головой — тот, благо, вовремя увернулся, потом поставил лапу ей на макушку, усаживая обратно, и сказал: — А я и не стремился дать тебе надежду. Тебе лучше сразу, с первой же в твоей жизни потери, понять, что это неизбежно, что тебе придётся расставаться с теми, кого ты любишь. Все умирают, нет исключений. — Но как можно смириться с этим? — искренне удивилась Вербоцветик. За разговором она стала замечать, что теперь в ней появляются прежние чувства, помимо раздирающей душу тоски и жуткого осознания того, что Солнечной больше нет, что она никогда больше не сядет рядом, не выслушает, не поможет. — Смириться нельзя, можно лишь понять, что они не пропадают навсегда, а ждут нас на звёздах, любят нас и до сих пор присматривают с небес. И Солнечная видит тебя, и она, несомненно, хочет, чтобы ты жила дальше, пусть и без неё, потому что её жизнь кончилась, но твоя только впереди, — выпалил Камень и замолчал, думая, что ещё он может сказать. Пауза была недолгой, прежде чем кот заговорил вновь: — Я знаю, настанет день, и не станет кого-то ещё, и все постепенно уйдут в другой мир, где нет горя и нет трудностей, где они будут ждать всех нас, тех, кого оставили здесь. Когда-нибудь умрут наши родители, когда-нибудь придёт и наш час, но до тех пор мы не должны рваться к ним. У тебя осталась твоя жизнь, пусть она и будет немного труднее, чем прежде. — А смогу ли я так жить? — вздохнула Вербоцветик, моргая, чтобы прогнать очередную волну рыданий. Меньше всего хотелось вновь выставлять себя слабой и безвольной кошкой, не могущей даже успокоиться никак. — Конечно, сможешь, — а вот Камень, кажется, был уверен даже больше, чем она сама. Он, вновь и вновь ради подруги переступая через свои принципы, очень ласково лизнул её в нос. — Вербоцветик, ты куда сильнее, чем ты думаешь, и я не могу не знать, что в тебе есть тот стержень, который не позволит тебе сломаться ни сейчас, ни через десяток, ни через сотню потерь. — Тебе-то откуда знать? — угрюмо поинтересовалась кошка. — А ты вспомни, сколько лун я учил тебя, и сколько лун я пытался понять, что ты представляешь из себя, — вполне весомо возразил ей Камень. — Разве я не стал тебе почти как брат, разве могу я, практически вырастив тебя, не знать о тебе даже того, о чём не подозреваешь ты? — Ну, допустим, — буркнула Вербоцветик, думая, что он, всё-таки, не прав. Не может в ней быть никакого стержня, никакой воли. Взяться неоткуда. Она же с рождения слабохарактерна и ранима — так что Камень, должно быть, очень сильно заблуждается.       Воительница даже не заметила, что к ним присоединилась ещё одна кошка. Лишь спустя некоторое время она услышала, как тихо подошедшая Цветенница попросила: — Вербоцветик, подойди сюда.       Кошка не горела желанием, но ей пришлось, чтобы не расстраивать зря чёрно-рыжую королеву. Цветенница, наверное, хотела что-то сказать, да вот у Вербоцветик не было желания её слушать. — Что? Зачем ты зовёшь меня, когда знаешь, что мне тяжело?       Цветенница серьёзно посмотрела на воительницу — она была настроена поговорить о важном. Кошка, должно быть, чувствовала ответственность, и она начала, пытаясь донести до Вербоцветик свою основную мысль: — Я очень хочу помочь тебе пережить этот период. Я сестра твоего отца, ты моя племянница, и сейчас, когда у тебя не осталось ни одной кошки, которая могла бы хоть чуть-чуть заменить тебе мать, я не оставлю ни тебя, ни Лисицу, ни Стеблеусого, ни Рыбоспинку, — она обвела взглядом лагерь, выглядывая перечисленных ею родственников. — Я знаю, как больно терять родных. Да, я была достаточно взрослой, когда моих родителей не стало. Ледозвёзд погиб тогда, когда я уже не нуждалась в отцовском внимании, а Туманинка несколько сезонов назад, но к тому времени я уже научилась стойко переносить потери. Для тебя эта смерть — первая в жизни, которая затрагивает твою судьбу. Мне жаль Солнечную, она была моей подругой, мне жаль всех вас, оставшихся без матери, которая, несмотря на то, что не рожала вас, любила и опекала так же, как и родных, ничуть не обделяя вниманием. Сейчас у тебя остался лишь отец, но Жуконос в глубоком горе; он любил Солнечную больше жизни, и я не знаю, сможет ли он справиться с потерей. Только я могу помочь тебе, и я буду рядом с тобой, хочешь ты того или нет, потому что я верю, когда меня не станет, ты точно так же позаботишься о Пышечке и Цветочек. — Спасибо, — пробормотала Вербоцветик, немного ошеломлённая таким заявлением.       Она понимала, что Цветенница сейчас на эмоциях и хочет сделать хоть немного хорошего, и была искренне благодарна этой кошке. — Так что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — прибавила кошка.       Вербоцветик серьёзно кивнула. Цветенница, конечно, не заменит ей Солнечную, но она точно сделает всё, чтобы помочь котятам подруги зажить без своей матери спокойно и легко, как и раньше, когда она была рядом с ними. И воительница была признательна кошке за то, что она готова сделать для всех них.       В конце-концов, всё это очень многое значит и говорит о том, как много в племени неравнодушных к чужому горю, готовых помочь и поддержать. «И я тоже никогда не брошу того, у кого случится какая-то беда, — мысленно пообещала себе Вербоцветик. — В память о тебе, Солнечная, я буду так же, как ты, выручать других и поддерживать их. Поверь, ты не зря так сильно опекала меня, словно я была тебе родной дочерью».       Она перевела взгляд на небо. Там медленно растаяла последняя яркая звёздочка, а с горизонта неспешно надвигались низкие тучи, закрыв собой весь обзор на только вставшее солнце. Снова близился дождь, и на этот раз он, должно быть, не был случайным. Звёздные предки тоже умели плакать и тоже сожалели о потере речных котов, но иначе выразить свои чувства они, должно быть, не могли.       Вербоцветик снова вернулась мыслями на землю. Да уж, и Камень, и Цветенница были правы — у неё ещё осталась семья, большая и всё такая же дружная. Сёстры и брат, отец, друг и тётя, ещё один отец… да даже будущие племянники! И Вербоцветик знала — она должна переступить через смерть Солнечной и жить дальше, ради всех тех, кто остался у неё.