Флаг - в руки, барабан - на шею, букетик - в задницу! 1070

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Макси, написано 107 страниц, 17 частей
Статус:
в процессе
Метки: Hurt/Comfort Ангст Групповой секс Драма Изнасилование Кинки / Фетиши Насилие Первый раз Повествование от первого лица Полиамория Психология Романтика Секс с использованием посторонних предметов Твинцест Юмор

Награды от читателей:
 
«Идеально *о*» от WleGa_
Описание:
Как несказанно мне повезло! Устроиться в процветающую компанию на высокооплачиваемую должность, попасть в такой дружный коллектив - мечта любого "зеленого" парня, приехавшего в Москву из родного "мухосранска". Но, постойте, мне кажется или этот хваленый коллектив, состоящий практически из одних представителей сильного пола, относится ко мне чересчур уж заботливо? Задницей чую, что-то здесь не так...

Посвящение:
Автору заявки.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Описывать в своих историях насилие мне еще не доводилось, будем пробовать:)
Своеобразный эксперимент, потому что не очень тяготею к ориджам по реальному, скучненькому миру.

Работа написана по заявке:

Глава 8. POV Матвей. Одно целое.

17 декабря 2012, 21:11
Легкий ветерок ласково касается влажной от пота кожи, отчего по спине пробегают мурашки. Ночь совсем недавно вступила в свои права, рассыпав звёзды по тёмному, густому, словно лужа масляной синей краски, небу. Тонкий серп луны еле просвечивает из-за тёмных облаков, мягко освещая небо. Я устало потер виски. Голова гудела, чувствовалась усталость глаз, даже зрение немного упало. Все же, не стоит носить очки так много часов подряд. Но что поделать, если без них я становлюсь совершенно проф. непригодным. Очки отправились в нагрудный карман рубашки. Я прикрыл глаза. Холодный ветер подул навстречу, принося небольшое облегчение. Холодно. А пиджак, как назло, остался в зале, как, впрочем, и галстук. В помещении было слишком душно, а голос певицы, вроде бы дочери троюродного племянника директора, неприятно резал по ушам. М-да, похоже, с публикой у нее туговато. Боль снова стрельнула в висок, я только вдохнул глубже. Нет, нельзя столько работать. Скорей бы уже декабрь, десять дней отдыха мне не помешают, а там и до отпуска рукой подать. А у него отпуск в мае. Опять не совпадает. Что поделать? Я как-то обреченно вздохнул и, опершись локтями на перила, прислонился горящим лбом к холодной кованой железке. Просто невыносимо! Все мои мысли, желания, воспоминания – все крутится вокруг него. Я уже и про самого себя думаю не так часто. Черт бы побрал тебя, Кламидзе. Я помню тот день. Та же звездная ночь, тот же тусклый, тонкий росчерк месяца на небосводе, его губы, растянутые в улыбке… Георг Кламидзе, обладатель сети автосалонов в Европе и его лучший друг, Виталий Новельев, также крупный бизнесмен, а по совместительству и мой отец, часто выбирались вместе на рыбалку. Ну, да, если, конечно, поездку в загородный особняк с огромным, бассейном и искусственным прудом, в котором специально для таких вот случаев разводилась рыба, можно назвать рыбалкой. Мы дружили с детства. Они всегда брали нас с собой. Пока взрослые «рыбачили» где-нибудь в бильярдной, мы убегали в лес, который располагался поблизости. Тот день не был исключением. Да… Эти губы. Эти длинные рыжие волосы, разметавшиеся по влажной от вечерней росы траве. Молчание, трепет, нетерпение и страх… сердце, на мгновение безрассудства остановившееся, и наш первый поцелуй, переросший в нечто настолько большее, более глубокое и страстное, от чего воздуха в легких переставало хватать, а на глаза наворачивались слезы. Были ли мы счастливы? Могли ли быть счастливы два пятнадцатилетних мальчика, еще не познавшие ни горестей жизни, ни вкуса любви, просто от того, что они были вместе? Не знаю. И больше мы об этом не вспоминали. Нет, не так. Он больше об этом не вспоминал. Ветер лизнул открытый и влажный лоб, забрался под ворот рубашки. Руки задрожали от холода, но я не спешил уходить. Почти всё небо заволокло тучами, и звезд больше не было видно. Справа от меня послышался легкий смешок. Затем еще один. Я медленно повернул голову. В паре метров от меня эта рыжая бестия тоже облокотилась на перила. Волосы его, много длиннее, чем тогда, терзал порывистый ветер, темные глаза блестели, тонкие губы были чуть приоткрыты. Прекрасен, как и всегда. - Михаэль? – голова отказывалась работать. Мало ли, может быть, у меня галлюцинации. - М? – он улыбнулся шире, одними губами, одна бровь его изогнулась. - Иди в зал. Замерзнешь, - бросил я устало в его сторону, снова прикрывая глаза и отворачиваясь. Не уходит. Я кожей чувствую, как он буравит меня взглядом. Упрямый. Все-таки, придется как-то самому справляться. Я повернулся к нему всем телом, и парой шагов сократил дистанцию между нами, положил руку на его плечо, другой крепко обхватил за талию. Запах алкоголя ударил в голову. Да кое-кто пьян! Он немного покачивается в моих импровизированных объятиях, почти падает на меня. - Не пойду, - спокойным и, даже, почти трезвым голосом ответил он. К слову сказать, невооруженным взглядом уличить его в пьянстве почти не представляется возможным. Голос и ясность ума он в такие моменты вовсе не теряет. Что ж, с моей и божьей помощью он и с поддержанием вертикального положения справится. Надеюсь на это, по крайней мере. Следующие попытки сдвинуть крепкое тело по направлению к выходу также не увенчались успехом. Наглый паршивец упрямо вцепился в перила и, с загадочной улыбкой на губах, только наблюдал мои жалкие потуги. - Черт, Эль, хватит ломаться, как девственница перед первой брачной ночью, - он только расслабленно подался вперед, при этом используя мою грудь в качестве опоры, и шепнул прямо в губы: - А я тебя люблю, - в нос ударил совсем уж резкий запах коньяка. Он с этим напитком никогда не был в ладах. Крышу ему сносит моментально. Но, несмотря на то, что вменяемость рыжего подверглась большому сомнению, от этих слов по позвоночнику прошелся разряд электричества. Ничего не могу с собой поделать. Я лишь стиснул зубы, уговаривая себя не воспринимать всерьез слова человека, который находится в неадекватном состоянии. Черт, Кламидзе, неужели ты специально говоришь мне это, чтобы насладиться моей болью? Скотина. Михаэль хихикнул, и начал медленно оседать на пол. Вот только семидесятикилограммового тела в качестве дополнительного груза мне для весёлой жизни не хватало. Я раздраженно откинул челку со лба и пару раз ткнув рыжего пьяницу носом ботинка под бок, убедился, что рассчитывать на содействие с его стороны не стоит. Подхватив Михаэля за талию и переложив одну его руку к себе на плечо, я, надрываясь, потащил друга в сторону уборной, периодически останавливаясь, чтобы восстановить дыхание. - Пора худеть, Эль, - пробурчал я, косясь на его лицо. От него пахло ещё и горьким одеколоном. С самого выпускного только им и пользуется. Помнится, я от этого аромата с ума сходил, когда на втором курсе университета учился. Купил флаконов двенадцать, не меньше. Для меня это только его запах. К моему великому сожалению, дверь уборной на втором этаже была заперта. Выругавшись, я потащил друга на первый этаж. Сказать, что тащить это существо по лестнице для меня было затруднительно, значит ничего не сказать. Повези мне чуть меньше, и уже кому-нибудь другому пришлось бы тащить два безжизненных тела куда-нибудь в морг. В уборной, опустив крышку унитаза и усадив на нее рыжего гада, я поспешно защелкнул щеколду и облегченно вздохнул. Медаль мне за стойкость. Уборная, к нашей удаче, оказалась просторным помещением. Сантехника блестела чистотой, а золотистая плитка даже, в каком-то смысле, радовала глаз. Над округлой раковиной висело небольшое зеркало в позолоченной рамке. Видимо, у хозяев заведения на золоте пунктик. В общем, мило и без пафоса. От созерцания местных изысков интерьера меня отвлек Михаэль, который открыл глаза и даже посмотрел на меня вполне осознанным взглядом. Однако, порадоваться я не успел: он чуть приподнялся, резко ухватился за ворот моей рубашки и неуклюже плюхнулся обратно. В соответствие законам физики, моё тело приобрело определённую скорость, и я, все же, качнулся и сделал шаг вперед, оказываясь в непосредственной близости от рыжеволосого недоразумения. Поразмыслив немного, я пришел к выводу, что Михаэль просто решил обратить на себя моё внимание. Всегда так делал. Как ребенок, ей Богу. Довольный подобным выводом, я приступил к решению новой задачи, а именно: как протащить пьяного Кламидзе к выходу, не попавшись при этом на глаза всевидящего и очень трезвого шефа. То, что Георгий Венедиктович на данный момент был трезвее всех своих сотрудников, вместе взятых и по отдельности, я знал наверняка. Хмелеет он разве что после принятия пары литров чего-то очень высокоградусного, а тут такого, похоже, не водилось. В результате мозгового штурма были выявлены два действенных варианта: «звонок другу» и «помощь зала». Причем, если грамотно скомпоновать оба, то удастся выйти из этой щекотливой ситуации, практически без человеческих жертв. План получался простым до невозможности: пара звонков, Артем с Сашей отвлекают директора, а я и Вильям потащим рыжего к выходу. Чую, этим утром мне предстоит проснуться от похмельного хрипа «Матвееееееей» под боком. Уж тогда-то я вдоволь позлорадствую. Прямо как во времена буйной молодости. Увлекшись почти возбуждающими фантазиями о том, как буду громко ронять на стол документы и стучать папками, ручками и клавиатурой прямо над ухом страдающего от головной боли Михаэля, я чувствовал, что что-то крайне важное во всей этой истории я упускаю. Процесс генерирования моих, без сомнения, гениальных, идей был вновь варварски прерван. Что, Его Высочеству надоело, что я полностью игнорирую его присутствие? Меня снова с усилием дёрнули. Я послушно нагнулся ближе к лицу друга, полагая, что сейчас мне снова придется выслушивать его пьяные бредни. И я только немного ошибся. Поцелуй получился нежным, робким, каким-то по-детски неумелым, но от этого не менее сладким. Губы Михаэля обжигали, за столько лет я так и не научился этому сопротивляться. Для него это только забава, игра, а для меня – что-то сопоставимое с наркотиком. Та же эйфория на несколько мгновений, за которую приходится потом месяцами расплачиваться болью. Я не люблю боль, поэтому, скрепя сердце, я оттолкнул его и сам шарахнулся, было, в другой конец комнаты, когда почувствовал, что тонкие пальцы всё ещё цепляются за белую ткань рубашки. - Не нужно этого, - сдавленно прошептал я, отчаянно пытаясь не выдать своих чувств. Получалось плохо - голос от неожиданности сел, в интонациях ясно слышалось отчаяние и горечь. - Этого? – только наигранно удивленно протянул этот интриган, иронично, и тоже с какой-то горечью, улыбаясь. – О чем ты? - Вот только не нужно лукавить, - едко заметил я, тут же отворачиваясь, чтобы он не заметил, как кривятся и дрожат мои губы, – ты пьян, и завтра будешь жалеть о содеянном. А если всё зайдёт слишком далеко, я… - голос продолжал предательски дрожать. Не могу больше. Он, мои чувства к нему, моя любовь к нему - единственная моя слабость, мои уязвимые места. Он вцепился в мои плечи, снова заставляя меня наклониться и заглянуть в его темные, глубокие, пленяющие глаза. Чувствую себя маленьким провинившимся ребёнком рядом со взрослым, спокойным и мудрым родителем. Хватит меня гипнотизировать. - Спорим, я трезв? Ну, если не брать в расчёт немного коньяка для храбрости, - он по-доброму, с какой-то игривой насмешкой смотрел мне в глаза. Я же удивлённо и растеряно уставился на него. Что это значит? Он трезв и всё это время был способен стоять на ногах. Так какого черта, я тащил его на себе? Да я же чуть было не издох! И после этого у него хватает наглости, чтобы говорить, что он меня любит! Я открыл, было, рот, чтобы высказать этому чудовищу все, что я о нем думаю, но он остановил мой благородный порыв, мягко проведя подушечкой большого пальца по моей нижней губе. - Я люблю тебя, - эти слова вырываются из него жарким выдохом, заставляя меня вновь затрепетать. Его губы осторожно коснулись моего подбородка, он беспорядочно осыпал поцелуями шею, снова и снова, словно в бреду повторяя отчаянным шёпотом: «люблю тебя». Осторожно, словно давая мне возможность отстраниться, он снова приблизился к моим губам. Отстраняться я и не думал. Всё моё тело горело. У меня просто сорвало крышу. Я яростно целовал его, проникая языком внутрь, покусывая губы. Мои руки же блуждали по его телу, безуспешно пытаясь победить в борьбе с пуговицами его рубашки. Чувствуя, что все мои попытки тщетны, он справился с этим затруднением сам. Его запах окончательно вскружил мне голову. Я впился губами в его шею, спустился ниже, обхватил губами напряженную горошину соска. Он застонал, выгибаясь, и этого было более, чем достаточно, чтобы все мои тормоза окончательно отказали. Из всех мыслей в голове осталось только «Хочу его». Я хаотично покрывал его тело страстными поцелуями. Умом я понимал, что я недостаточно нежен, что не стоит так торопиться, но разум будто жил совершенно отдельно от возбужденного тела. Ещё несколько мгновений – и мы оба окончательно обнажены. Михаэль всё ещё сидит, его ноги широко расставлены и согнуты в коленях. Лёгкий румянец возбуждения играл на его скулах. От уголка губ и до подбородка спускалась влажная дорожка слюны, волосы прилипли к лицу и шее, пальцы добела вжимались в холодную золотую плитку, дыхание было прерывистым, горячим, глаза – затуманены страстью, в них совершенно не было сознания, только горело животное желание. Оба мы были возбуждены до предела, до боли. Я коснулся плоти любовника и его протяжный, глубокий стон заполнил маленькую комнату. Идеален. Во всем. Презервативов не было, вместо смазки – жидкое мыло. Я заставил Михаэля встать, стараясь не обращать внимания на то, как дрожат, подкашиваются у него ноги, и сел на крышку унитаза, сажая его себе на колени. На подготовку не было терпения ни у него, ни у меня, поэтому я сразу приставил свою пульсирующую от возбуждения плоть к узкому входу. Проникновение было болезненным, хоть и очень медленным. Лицо Михаэля исказила гримаса боли, и я поспешно вовлек его в поцелуй, нежно, но уверенно лаская. Через некоторое время он привык и немного расслабился, начав двигаться. Я брал его медленно, тягуче, стараясь доставить любимому больше наслаждения и как можно меньше боли. Прямо как тогда, в первый раз. Этот запах, который появлялся сопровождением любой моей фантазии. В какой-то момент он вскрикнул, подаваясь навстречу всем своим стройным телом. Готов. - Эль, Эль, Эль… - не переставая, шептал я ему на ухо, с наслаждением. Закусанная губа, подрагивающие ресницы, безумный ритм. Наши стоны, казалось, были слышны всему миру, и даже противный голос певички, звучащий где-то на заднем плане, не мог заглушить их. Эйфория накатила неожиданной волной, заставляя нас обоих выгибаться навстречу друг другу, сливаясь в сладком поцелуе, чтобы не кричать в голос. Михаэль забился в моих руках, оставляя на плечах неглубокие царапины и кончив, обмяк. Я последовал за ним, чувствуя, как он сжимается внутри. Мы сидели вот так, крепко обнявшись, наверное, целую вечность. Вскоре ощущения вернулись, стало холодно. - Нужно одеться, - пытаясь привести в порядок дыхание и унять дрожь, произнес я. Михаэль только согласно кивнул, опустил глаза и, оставив на моих губах легкий поцелуй, встал на ноги, слегка покачнувшись. Чувствую, мы, всё-таки, переборщили. Я, с горем пополам, помог любовнику одеться, игнорируя его предостерегающее шипение. Я люблю его. Даже если это его очередная игра, даже если он не любит. И это уже невозможно изменить. Вышли мы, плотно сцепив пальцы, и хотели, было, вернутся в зал, к остальным, когда навстречу нам из смежного коридора выскользнул Вильям, неся в руках нечто, закутанное в его необъятный пиджак. При ближайшем рассмотрении, этим «нечто» оказался наш новенький сотрудник – Влад. Вид его оставлял желать лучшего: многочисленные синяки на руках и кровоподтеки. Большую часть его тела скрывала ткань, но мне почему-то казалось, что там дела обстоят еще хуже. - Что случилось? – Михаэль неожиданно резко напрягся. Я буквально физически ощущал исходящие от него страх и беспокойство за мальчишку. Парнишка его заинтересовал. Интересно, очень интересно. - Времени нет объяснять, - нарочито-спокойно, но подозрительно тихо и чётко ответил Вильям. По выражению его лица было ясно, что это спокойствие ему даётся с большим трудом, – соберите остальных и приезжайте ко мне. Михаэль послушно кивнул. Его глаза остекленели. Он потянул меня в сторону зала. Я же только крепче сжал его руку в своей. Может, стоит поменяться отпуском с Сашкой? У него по графику он как раз в середине мая…