Смс-ка

- Дэвид, я не могу с ним работать, он крупно лажает! - кричал Билл, что есть силы надрывая голос, близнец его крупно достал из-за своего пофигизма и безразличия, которое плескалось в идентичных карих глазах, но ему, кажется, и вовсе наплевать, он любовно, плавно и нежно перебирал струны гитары, а вопли Билла отошли на задний план. Звонкий голос не думал стихать, раздраженный брюнет плюхнулся в кресло в углу, начиная круговыми движениями массировать виски. Изящные пальцы с множеством колец зарылись в густые черные волосы и с силой потянули назад, чтобы отвлечься болью и разбавить ярость, что переливалась через край в почти черных глазах цвета крепкого виски. - Билл, успокойся, может, Тому плохо... - начал Дэвид, но его бессовестно перебил второй близнец, которого порядком достала вспыльчивость младшего и обидные слова, бросаемые в спину. - Да он же поет хуже, чем Георг в душе с утра после трехдневной пьянки! - вскочив со стула, крикнул старший близнец и ткнул пальцем в злого брата. - Зато шлюхи твои лучше ночью орут, - язвительно и как-то подозрительно спокойно сказал младший, презрительно оглядывая брата, - я уже заебался в наушниках спать! - прошипел Билл. Все, кто был в студии, знали, что если Каулитц-младший шипит, то ждите конца света. - Ибо сам импотентом родился! - Билл округлил глаза и со всей силы пнул ножку стула, вымещая на нем злость, Том, мгновенно пересекая пространство, посмотрел на близнеца и заехал кулаком по красивому лицу. Билл вжался в стул и, кажется, даже дышать перестал. В уголках карих глаз собралась влага, и он, спокойно вставая со стула, посмотрел на брата, который ожидал удара, но так и не получил его, а затем вышел из помещения. Тихо. Очень тихо. Слышно лишь шумное дыхание старшего близнеца. - Ну ты и мудак, Том! - сказал Георг, снимая гитару, басист вышел вслед за Биллом, Густав встал из-за установки и, бросив в его сторону осуждающий взгляд, вышел. Дэвид тяжело вздохнул и подошел к Каулитцу-старшему. - Ты дебил... Я тебе говорю, ты дебил! - Дэвид хлопнул Тома по плечу и ушел. Сколько раз Том обещал себе помириться с близнецом и объяснить свое поведение, но гордая натура не позволяла. Как говорил Билл: "Это не гордость - это гордыня!" Он наверняка был прав. Том пришел домой к пяти часам утра, пьяный, с засосами по всему телу, воняющий приторно-сладкими духами и под какой-то легкой травкой. Кухня, совмещённая с гостиной, была залита сизым дымом, как будто в тумане, Том закашлялся и попытался развеять руками мешающий дышать столб дыма. В центре комнаты сидел Билл. Луна падала на белое лицо, делая его мертвенно бледным, он был похож на вампира: ровная осанка, замершая грудная клетка, меж музыкальных пальцев зажата тонкая сигарета, ни единого украшения на запястьях, они обвиты лишь выступающими голубыми венками, Билл поднес никотиновую палочку к сухим губам, глубоко затянулся и с облегчением выпустил белый дым. Тихо. Как в студии, Том не дышал, или ему показалось, что он не дышит, гулкие удары сердца о ребра, красивый профиль близнеца в свете луны, дым, которым, казалось, пропитались стены, лестница, ведущая на второй этаж в спальни братьев, была вся в черно-сером пепле, а дорогой ковер был безнадежно испорчен. Билл курил. Как же красиво он это делает. Том с жадностью вдохнул воздух и тут же выпустил его. Ему стало жарко, портить момент не хотелось, но первым молчание нарушил Билл. - Где ты был? - Бегал. - Остроумно. Нам завтра в студию, а ты пьян и воняешь шлюхами, руки трястись будут от травы, и ты не сможешь играть, как сегодня! - Билл говорил тихо, не было сил кричать, материться, он просто устал. Устал от поведения Тома, устал от его пьянок, он просто устал. - Вангин сын, блять! - Том смачно сплюнул вязкую слюну и пошел в ванную, Билл так и остался сидеть на кухне, лицо было опухшим, а вторая половина лица, которую не видел брат, была почти вся желто-синяя. А еще Билл плакал, тихо, беззвучно, но больно, кожу лица неприятно тянуло, но остановиться было невозможно. Том зашел в свою спальню и посмотрел на постельное белье, оно было идеальным, без единой складочки, так застилал Билл. Он жалел, что поступает так с близнецом, но поделать ничего не мог, правая часть лица ныла, как будто он сам себя ударил, а не брата. Вот она, близнецовая связь. Том зарылся в подушку лицом и вдыхал запах чистого белья, оно пахло лилией и одеколоном Билла, немного сладко, но и по-мужски вкусно. Последним, о чем подумал Том перед тем, как провалиться в царство Морфея, была мысль о том, лег ли его братишка спать.