Инь-Янь

Я продолжаю сидеть у него на коленях и удивленно смотреть в голубые глаза, которые сейчас выглядят озадаченными. Я прекрасно знаю, чем закончится наш разговор — ссорой. Так бывает всегда, когда мы начинаем говорить о чем-нибудь серьезном. И почему его именно сейчас волнует Джеймс? Сейчас, когда у нас все начало налаживаться. Вот почему мы сразу во всем не могли разобраться еще тогда, на стоянке? Я слезаю с колен Итана и сажусь рядом, по-турецки скрестив ноги. — Я же тебе объясняла, — начинаю я, сдерживая тон, — он пошел за мной, как только тебя увела Барбара. Они все это подстроили! Я смотрю на Итана, думая, что он все понял. Но он только хмурит брови и недоверчиво смотрит на меня. Он мне не верит? Неужели он думает, что после всего случившегося, я сама туда позвала Джеймса? Если он и правда так думает, то я буду ужасно зла. — С каких это пор Джеймс и Барбара так сдружились? — спрашивает Итан, как будто я знаю ответ на этот вопрос. Я пожимаю плечами и говорю: — Может, с тех самых пор, когда начали дружить мы. Они сговорились, Итан… — Да с чего ты это взяла? — перебивает меня он. — Зачем им это? Я сказал Барбаре, что люблю тебя, она не такая идиотка, чтобы лезть в наши отношения. А Джеймс так вообще, каким боком здесь? Ему до нас фиолетово, Николь. Я открываю рот. Что? Он что действительно думает, что Барбара все поняла и теперь отстанет от нас? Да как-бы не так. — Итан, Барбара вцепилась в тебя своими наманикюренными ногтями и всеми силами пытается забрать тебя у меня. А Джеймс мне сам сказал, что хочет отомстить тебе за то, что ты его два раза избил. У них одна цель: чтобы мы расстались. Вот Барбара делает все, чтобы я думала, что ты изменил мне. А Джеймс делает так, чтобы ты подумал, что я изменяю тебе. Как ты этого понять не можешь? Я отдуваюсь и смотрю на Итана, который все еще продолжает не верить мне. Ну и о каких отношениях может идти речь, если он мне не верит. Я беру его руку в свою и сжимаю. — Итан, ну разве я бы стала тайно встречаться с Джеймсом, зная какой он негодяй? Зная, что он хотел меня изнасиловать и не раз. Я же не дура, и вообще я люблю только тебя. Мы смотрим друг другу в глаза, Итан кивает и притягивает меня к себе. Я снова залезаю к нему на колени и уютно устраиваюсь. Он обнимает меня руками и кладет голову мне на плечо. — Прости, — говорит он. — Я сам не знаю, что на меня нашло. Ты права насчет них. И мы не должны обращать внимания на их провокации. Я беру наши медальоны и соединяю их. Вот и мы так же. Белая точка окружена чернотой. Я окружена Итаном. Он дает мне жизнь, только при нем я дышу свободно. Он мне показывает, что такое жизнь. Черная точка окружена белым цветом. Итан окружен мной. Я тоже показываю ему, как можно жить нормальной, счастливой жизнью. Мы оба дополняем друг друга. Мы и правда как Инь и Янь. Но вот только есть одно но: сможем ли мы до конца держать этот баланс? Не сломать его? Я искренне на это надеюсь. Слышу стук в дверь. — К вам можно? — спрашивает Лилиан. Я быстро слезаю с колен и отвечаю, что можно. Лилиан заходит в комнату и озорно нам улыбается. Итан закатывает глаза. Но я прекрасно знаю, что он рад приезду сестры и племянницы. — Николь, не поможешь мне? Я хочу приготовить ужин. Рождество как-никак. Я радостно киваю и слезаю с кровати. — Ты будешь тут? — спрашиваю я у Итана. — Да, — отвечает он и включает приставку. Мы с Лилиан заходим на кухню. Там уже хозяйничает Эйвис. Малышка рассыпала муку по всему столу. — Эв, — стонет ее мама, — я же сказала, ничего здесь не трогай, пока мы с Николь не придем. Эйвис надувает губы и садится на стул. Я хихикаю и надеваю фартук. — Нарежешь картошку? Я соглашаюсь и сажусь за стол, чтобы было удобно резать. Лилиан садится напротив меня и смахивает муку в тарелку. — Я так рада, что ты появилась в жизни Итана, — говорит она и улыбается. — Я вижу, как он изменился с нашей последней встречи. Он стал больше улыбаться и шутить. Да, его скверный характер так и остался при нем, но ты дополнила его положительными чертами. Я краснею. Мне приятно слышать, что семья Итана любит меня. И он тоже. Это еще приятней. — Отец говорит, что домой перестали приходить жалобы по поводу поведения Итана в школе, — продолжает Лилиан. — Это прекрасно! Раньше чуть ли не каждый день звонили сюда и говорили, какой Итан безобразник. Я смеюсь, нарезая картошку. Мне столько всего хочется спросить у Лилиан. Побольше узнать о Итане, ведь из него ничего нельзя добиться. Молчит, как рыба. — Вообще-то мы и познакомились, когда он хотел снова нарваться на неприятность, — говорю я. — Я ведь рассказывала. Это было что-то. Мама мне потом такое устроила. И я с ней согласилась, думала, что Итан и правда тот еще хулиган. А все вышло вот так. Я даже и не поняла, когда успела влюбиться в него и сбежать из дома. — Что любовь делает с людьми, — печально вздыхает Лилиан. Я поняла, что она имеет в виду. Свою личную историю. Да, забеременеть в семнадцать лет жутковато. Я не представляю себя в роли матери. По крайней мере, сейчас. Я смотрю на Эйвис, думая, что когда-нибудь у меня будет такая же дочка. Она очень любопытная и любознательная. Мне такие дети нравятся. Интересно, а что о детях думает Итан? Ну, конечно, что может думать восемнадцатилетний парень о детях? Да ничего. Это мы, девочки вечно над ними воркуем, а парни задумываются о семье только к тридцати годам, если еще не позже. После того, как я нарезала картошку, а Лилиан убрала муку, мы начинаем делать индейку. Никогда не питала такой любви к индейке. По мне так лучше курица. И Итан думает точно так же. Все-таки есть кое-что, что нас сближает. Любовь к курице. Я мысленно улыбаюсь и вспоминаю, что еще у нас есть общего. Ну, мы думаем одинаково. Не зря же подарили друг другу один и тот же кулон. Все, больше я не знаю, чем мы еще похожи. Разве что любим друг друга, а большего и не надо. Если бы мы были похожи с ним, то это была бы скука еще та. Даже поспорить не над чем. Я ставлю индейку в духовку и сажусь на стул. Что-то я устала. — Так, нам надо еще сделать рыбу, — говорит Лилиан, доставая из холодильника скумбрию. Я вздыхаю. Эйвис подает мне стакан воды. — Спасибо, — благодарю ее я. — Пожалуйста, жена… Николь. Я смеюсь и отпиваю прохладной воды. — Эйвис, я не жена Итана, — говорю я, ставя стакан на стол. — Я его девушка. Эйвис грустно вздыхает и тянет меня за фартук. — А когда вы поженитесь? — спрашивает она. И сколько же дети могут задавать вопросов? Я смотрю на Лилиан, она закрывает рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Я немного краснею. — Ну… потом, — отвечаю я. — Когда потом? — не отстает Эйвис, смотря на меня любопытными серыми глазами. Что ей сказать? Не могу же я ответить, что мы с Итаном поженимся лет через пять. А вдруг это неправда? Вдруг я вообще не выйду за него замуж. Вдруг я ему надоем. От таких мыслей у меня кружится голова, и я хочу побыстрее оказаться рядом с Итаном, чтобы убедиться, что он меня любит, что я ему никогда не надоем. Лилиан видит моей выражение лица и говорит: — Иди, сходи в душ, я сама справлюсь. А ты, Эйвис, не лезь к ней с такими вопросами! Я встаю со стула и благодарю ее. Быстро поднимаюсь наверх и забегаю в комнату. Итан спит, растянувшись на животе. Я снимаю фартук и ложусь рядом с ним. Провожу рукой по его волосам, и он вздрагивает. — Принцесса? — Я касаюсь губами его щеки, и он расслабляется и открывает глаза. — Что-то случилось? Я качаю головой и обнимаю его. Он тоже обнимает меня и притягивает поближе к себе. — Оставайся сегодня здесь, со мной, — просит он. Я уже почти согласилась, но потом вспомнила, что не могу. Если опять начну жить с ним, все снова пойдет не так. А когда мы на расстоянии, то и свои дурные характеры можем держать при себе. — Ты же знаешь, что я все равно поеду домой, как бы мне не хотелось остаться, — говорю я, закрывая глаза. — Родители и так рассержены на меня. Не хочу портить с ними отношения, хотя они и так уже испорченны. Итан укрывает меня одеялом и зарывается лицом в мои волосы. Я поворачиваюсь набок и засыпаю в его объятиях. Будит нас Эйвис, которая пришла позвать нас на ужин. Я быстро иду в душ, мы с Итаном спорим, пойдет ли он в ванную со мной или нет. В итоге, я проиграла, но и выиграла на том моменте, где он хотел залезть в ванную вместе со мной. Я сказала, чтобы он посидел рядом, и он сдался. После душа, мы спустились вниз. Стол был уже накрыт, а елка сияла из-за разноцветных гирлянд. Все праздники я справляла вместе с родителями, не было ни одного раза, когда я праздновала без них. И вот пришел этот момент, когда я справлю Рождество вместе с людьми, которые стали мне семьей. Которые любят меня и искренне желают счастья мне и Итану. Это так странно, что тебе не говорят, чтобы ты бросила парня, который «загубил твою жизнь». А он ничего мне не губил, наоборот, дал почувствовать себя живой и более юной. Ужин проходит замечательно. Том рассказывает истории из своей юности, Эйвис читает несколько смешных стихов и все время сидит у Итана на коленях. Она и правда любит его. Лилиан говорит, что Итан хоть и грубиян, но очень хозяйственный. Когда она это говорит, Итан превращается в свеклу! Его щеки и шея горят не хуже огня. Я смеюсь и говорю, что он даже один раз прибрался в своей комнате и повесил шторы. После ужина Итан говорит, что отвезет меня домой. Эйвис хватает меня за руку и хнычет: — Почему ты не можешь остаться? Я думала, что раз ты девушка Итана, то спите вы в одной кровати. Я охаю, а Итан закрывает ладонью глаза и на его щеках появляются ямочки. Лилиан берет дочь за рукав и тянет к себе. — Эйвис! Ну что за вопросы такие! — отчитывает она ее. — Они взрослые люди и не надо спрашивать у них о таком. Тебе ясно? — Если они взрослые, то почему они не поженятся? — О, Господи! — воет Лилиан. Том смеется и берет внучку на руки. — Говори пока Николь, и пойдем ложиться спать, — произносит он. Эйвис машет мне рукой и говорит, чтобы я обязательно зашла к ним завтра. Мы прощаемся и выходим из дома. — И в кого это она такая любопытная пошла? — спрашивает Итан, надевая мне на голову шлем. Вот мы доезжаем до моего дома, и я нехотя слезаю с мотоцикла. Поворачиваюсь к Итану и обнимаю его за шею. Он вздыхает и целует меня в макушку. — Мы могли бы переночевать у меня, — говорит он в сотый раз, пока мы ехали сюда. Я мотаю головой, тоже вздыхая. — Они и так против наших отношений, — произношу я, указывая на родительский дом. — Не хватало еще опять не заявиться домой. Тем более мы вернулись в десять вечера, а не в восемь, как говорил отец. Мы смотрим друг на другу и одновременно тянемся для поцелуя. Каждый его поцелуй просто сказка. Мне нравится, как его язык проходит по моему нёбу, а потом встречается с моим. Мне нравится, как движутся его губы на моих губах. Они такие мягкие и сладкие. Я нежно цепляюсь зубами за его нижнюю губу и начинаю ее покусывать. Итан издает стон и запускает руку в мои волосы. Потом он резко отстраняется от меня, но продолжает гладить пальцами мое лицо. — Если ты не можешь остаться у меня, то давай я останусь у тебя. Дай мне ключи, и я без помех проникну в дом, когда твои родители уснут. Я удивленно смотрю на него, обдумывая предложение. Мне совсем не хочется отпускать его. Но если родители узнают. Хотя как? Один раз Итану удалось проникнуть в дом, так почему теперь, когда он будет с ключами, не сможет этого сделать? Я киваю и достаю ключи от дома. — Вот эти чтобы открыть ворота, — говорю я, указывая на ключи с кнопкой. — Ими не пользуйся, сам знаешь, что ворота шумно открываются. Пользуйся вот этим, он открывает маленькую дверь, где проходит человек без машины. Потом… — Николь, я все понял, — смеется Итан, забирая у меня ключи. — Жди через два часа. А лучше позвони, когда они уснут. Я опять киваю и, поцеловав его еще раз, захожу в дом. Слышу, как заводится мотор, означая, что Итан уехал. На душе сразу же становится пусто и одиноко. Заглядываю в гостиную, там никого нет. Зато родители сидят на кухне и едят праздничный ужин. — Привет, — здороваюсь я, в нерешительности топчась на месте. — Я приехала. Отец кивает, а мама даже не подает виду, что слышит меня. Мне становится больно, морально, но больно. Иногда моральная боль хуже физической. Я разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Захожу в комнату и бросаю сумку на пол. Она раскрывается и от туда вылетают телефон и какая-то карточка. Я присаживаюсь и беру карточку в руки. Это оказывается фотография. Наша с Итаном первая фотография. Он здесь такой красивый, он всегда красивый, но здесь особенно. Я встаю с пола и достаю из шкафчика пустую рамку. Вставляю фотографию туда и ставлю на тумбочку, рядом со своей кроватью. Переодеваюсь в пижаму, а то есть в свои короткие шорты и черную футболку Итана. Ну, теперь мою футболку, если уж быть точной. Залезаю в кровать и звоню Итану. Он почти сразу же берет трубку. — Они уже спят? — спрашивает он. — Нет. Ужинают, — отвечаю я, каким-то не своим голосом. — Что такое? - да, Итан тот человек, который видит меня на сквозь, даже когда мы с ним разговариваем по телефону. — Родители вообще со мной не разговаривают, — чуть ли не плачу я. — Поговори со мной, пока они не уснули. Итан начинает говорить, что он сейчас ходит по круглосуточному супермаркету и ищет вкусной еды, чтобы нам было веселее. Я усмехаюсь, Итан в магазине? Добровольно? Быть того не может. Он все время меня спрашивает, что я хочу. Я называю какой-нибудь продукт, и он его ищет. Я тихо смеюсь, слыша, как он чертыхается на какого-то мужика. — Вот что он забыл в Рождество в магазине? — спрашивает он. — Может, он тоже закупает вкусняшек для своей девушки, которая ждет его дома, где живут родители, которые мягко говоря, недолюбливают его. Он смеется в трубку, а мое сердце замирает. Обожаю его смех. — Они там еще не уснули? Я встаю с кровати и подхожу к двери. Выглядываю в коридор и слышу из спальни родителей голоса. — Они почти спят, — отвечаю я, зайдя обратно в свою комнату. — Приезжай, им хватает двадцати минут, чтобы уснуть. — Уже еду, — слышу я в трубке, и Итан отключается. Я кладу телефон на тумбочку и смотрю в окно, в ожидании своего принца.