Инь-Янь

Будит меня будильник. Я стону и тянусь, чтобы его выключить, но он каким-то чудом выключается сам, и в комнате снова наступает тишина. Я переворачиваюсь на другой бок и прижимаюсь к чему-то теплому и снова засыпаю. Второй раз меня уже будит не будильник, а кто-то. Я открываю заспанные глаза и вижу перед собой Итана. Он сидит в моих ногах и проводит пальцами по моим лодыжкам. Я сначала думаю, что я осталась у него, но потом, вспомнив, что вчера было, как ошпаренная вскакиваю с постели. — Боже, Итан, почему ты здесь? — отчаянно спрашиваю я, смотря на него. — Родители уже проснулись? Я смотрю на часы. Почти час дня. А значит, они проснулись. Вот черт! — Ты почему не проснулся раньше? Я же заводила будильник на семь утра, чтобы ты смог уйти незамеченным. У меня начинается самая настоящая паника. Итан берет меня за руку и успокаивающе сжимает ее. — Успокойся, истеричка, — усмехается он. — Я машинально отключил сотовый. Я выдергиваю руку и негодующе смотрю на него. Как он может оставаться таким спокойным? Его что совсем не волнует, что будет, если нас поймают родители? Это будет катастрофа! Начинаю метаться по комнате и собирать его вещи. Итан ловит меня за локоть и поворачивает к себе. — Николь, успокойся, — пытается вразумить меня он. — Все будет хорошо. Я сейчас оденусь и уйду через дверь. Я качаю головой, нет, только не через дверь. — Ты выйдешь через окно, — говорю я, отпихивая его в сторону. — Учти, Итан, что я очень сильно зла на тебя. Внизу мои родители, и если они хоть что-то заподозрят, я тебя убью! Я действительно ужасно зла. На себя, что не проконтролировала уход Итана. На Итана, который любит поспать и из-за этого выключил будильник. На родителей, в особенности на маму, которая ненавидит Итана. Вот если бы она его приняла, то все было бы хорошо, но нет же, у нас все ни как у людей. Хотя, если вспомнить, то мама один раз даже пошла на компромисс и согласилась поужинать вместе с Итаном и его отцом. Но после недавних событий, она даже со мной почти не разговаривает. Итан натягивает футболку и говорит: — Почему это я должен выходить через окно? Вчера я спокойно ходил по твоему дому, а сегодня… Я выпучиваю глаза и роняю его куртку. Что? — Что? Ты шастал ночью по дому? — спрашиваю я, в таком бешенстве я давно не была. Итан вскидывает руки вверх, как будто сдается. — Я уносил в холодильник мороженое, — отвечает он, делая шаг ко мне. — Меня никто не увидел. Конечно, не увидел. Если бы увидели, то мы бы сейчас тут не стояли. Мама бы давно всех разнесла в пух и прах. Я провожу рукой по спутанным волосам и вздыхаю. Итан вечная головная боль. Наверное, я для него такая же заноза в одном месте. Я шагаю к Итану и угождаю в его объятия. Он прижимает меня к себе и целует в макушку. Я смеюсь и утыкаюсь лицом в его грудь. Вот как-то так. Сначала ссоримся, а потом обнимаемся. Странные мы люди. Я поднимаю голову и, не удержавшись, целую его в губы. Он шумно вздыхает, и приподнимает меня, чтобы я оказалась плотнее прижата к нему. Я встаю ступнями ему на ноги, теперь мы почти одного роста. Итан обнимает меня за спину и идет в сторону кровати, таща меня на себе. — Итан, у меня родители внизу, — шепчу я, не прерывая поцелуя. — Вчера нас это не остановило, — говорит Итан и просовывает руки мне под футболку. — А они спали за стенкой, а тут так вообще внизу. Он садится на кровать, упираясь в стену, а я сажусь на него. Я заставляю себя прекратить, зная, какой итог может быть, если мы продолжим ласки. Но разум у меня уже затуманен туманом по имени Итан. В голове всплывают отрывки прошлой ночи, и все тело содрогается от нежного томления внизу живота и в области сердца. Вот оно что: любить и хотеть человека одновременно. Это неописуемое чувство полноценности. Я осознаю, что вся моя предыдущая жизнь до Итана была как по графику. Все в ней было расписано и распределено по полочкам. А теперь я даже не знаю, чего ожидать через минуту: то ли мы продлим наши поцелую, то ли в комнату ворвется мама со скалкой в руке. Я даже в этом не могу быть уверена. Я прыскаю от смеха, представляя маму со скалкой. Руки Итана останавливаются под моей футболкой, а сам он недоуменно смотрит на меня. — Ты чего хохочешь? Я упираюсь руками в свои колени и продолжаю хихикать, как дурочка. Я ложусь на кровать и закрываю лицо руками, чтобы мой дикий смех не услышали родители. Итан продолжает сидеть и смотреть на меня таким странным взглядом, что я от этого начинаю смеяться еще сильнее. Когда приступ истерики прекращается, я снова сажусь и вытираю краем футболки выступившие слезы. — Прости, — говорю я, широко улыбаясь. — Просто я представила, как моя мама заваливается в комнату со скалкой, а мы тут сидим и целуемся. На его щеках появляются ямочки, а в уголках глаз морщинки. — Да, смешного тут много, — с сарказмом говорит он. — Особенно то, что огреют этой скалкой меня. Мы смеемся, но тут я слышу шаги по лестнице. — Быстро в окно! — командую я, хватая Итана за руку. — Мы расшумелись. — Николь, прекрати, — пытается остановить меня Итан. — Успокойся, подумаешь, твоя мама зайдет сюда. Я толкаю его к окну, подавая ему рюкзак. — Итан, пожалуйста, — шепчу я. Он залезает на подоконник и завязывает шнурки. Потом берет меня за подбородок и целует в щеку. — Ладно, — вздыхает он, — я вечером позвоню тебе. Я киваю, а он соскальзывает вниз, ловко прыгает на землю и быстро пересекает двор. Тут открывается дверь в мою спальню. Я же ее вчера закрывала. Итан! Я скрежещу зубами, в последний раз глядя на него, а потом быстро поворачиваюсь, заслоняя собой вид из окна. На пороге моей комнаты стоит мама, слава богу, не со скалкой, а с корзиной для белья. — Ты что там стоишь? — спрашивает она меня, подходя ближе. — Простудишься же. Она легонько отталкивает меня от окна и закрывает его. Я краем глаза замечаю, как тихонько закрывается дверь на улице. Итан смог улизнуть незамеченным. — Просто, — пожимаю я плечами, идя к комоду, чтобы найти расческу. Мама поворачивается ко мне и указывает на корзину. — Давай сюда грязные вещи, я их постираю. Я достаю из шкафа свою корзину с бельем и выгребаю от туда вещи. Мама сует их в свою персональную корзину и подозрительно смотрит на меня. — У тебя все нормально? А то выглядишь ты как-то странно. Я смотрю в зеркало. На голове воронье гнездо, зато на щеках здоровый румянец, и я даже знаю, кто его мне подарил. — Все хорошо, мам, — чуть раздраженно говорю я и иду к выходу из комнаты. — Хочу есть. Я спускаюсь вниз. За столом сидит папа и доедает свой тост. Я делаю кофе и один бутерброд. Сажусь напротив папы. Он отрывает взгляд от газеты и тоже смотрит на меня. У меня возникает такое впечатление, что он прекрасно знает, чем занималась его дочь прошлой ночью. Мне становится стыдно и неуютно. Но к моему счастью, папа просто улыбается и желает доброго утра. Я выдыхаю, но ненадолго. Сверху доносится крик мамы: — Николь! Я уже знаю, что ничем хорошим это не кончится. Оставляю свой недоеденный завтрак на столе и иду наверх. На каждой ступени я застываю секунд на тридцать. Что там случилось, что мама опять недовольная? Вдруг она нашла какую-нибудь вещь Итана? Ох. Я начинаю мысленно придумывать оправдание. — Николь, ты где? — слышу я ее голос, и, вздохнув, миную последние пять ступеней. Мама стоит в ванной и на что-то смотрит. Что там такого может быть? Трусы Итан точно надел, я это помню. Помолившись, захожу в ванную. Мама поднимает руку, а между ее аккуратных пальцев зажата упаковка презервативов. Я открываю рот, и из него выходит наполовину отчаянный вопль, на половину судорожный вздох. Я совсем забыла об этой упаковке! Она осталась лежать в стиральной машине! У мамы трясутся руки. Мне это напоминает вчерашнюю сцену, когда я так же держала это в руке и предъявляла Итану претензии. Да, и правда, что Земля круглая, и все возвращается к тебе бумерангом. — Мам… это… Я не знаю что сказать. Да и что здесь говорить? И так все прекрасно ясно. — Это явно не отца, — говорит на удивление спокойным голосом мама. — И не мой. Он был здесь, да? Вчера, когда я стучала к тебе в ванную, он был здесь? Я киваю, и из моих глаз льются слезы. Мне так стыдно не было никогда. Поверить не могу, что я попалась с этим чертовым презервативом. — Что ты ноешь? — чуть ли не с отвращением спрашивает мама, бросая упаковку на пол. — Ты лгунья, Николь. Кто говорил, что она девственница? Кто клялся, что не ляжет в постель к нему? Я задыхаюсь от жгучей боли внутри. — Я люблю его, — выдавливаю я, не зная, что еще сказать в свое оправдание. Хотя, это правда. Мама смотрит на меня таким взглядом, что я хочу провалиться сквозь землю. За что мне все это. — Мам… — Замолчи! — рявкает она на меня и указывает пальцем на дверь. — Не хочу больше этого слушать! Надоело, Николь! Каждый раз одно и то же! А теперь еще и это в нашем доме! Боже, как у вас ума хватило воспользоваться презервативом? В ваши пустые головы ничего кроме секса прийти-то и не могло. Я изумленно смотрю на нее. Что она несет? И это моя мама? Моя любящая, заботливая и понимающая мама говорит о том, что я развратная девушка? На мамины крики приходит папа. Его взгляд устремляется сначала на мое заплаканное лицо, потом на холодную и враждебно настроенную маму, и на упаковку, которая одиноко лежит между нами. Я делаю шаг назад и упираюсь в дверь. Я не хочу здесь находиться. Пусть они решают все сами, а я хочу в крепкие, нежные и любящие объятия самого любимого человека. Но папа все портит. Он берет меня за плечо и возвращает в центр ванной. Теперь одинокая упаковка не одинока. — И что это такое? Мой папа раздражен, он в ярости и явно не верит в то, что я могла это сделать. — Презерватив. — Мой голос на удивление спокойный, что нельзя сказать об урагане, который вертится внутри меня, переворачивая все там наизнанку. — Я вижу, — твердым голосом говорит отец. — Что он делает здесь, Николь? Откуда он взялся у тебя? Я краснею и молчу. Ну не буду же я родителям говорить вслух, что его принес Итан. Они и так это прекрасно знают, смысла нет повторять это. Мама тычет в меня пальцем и обращается к отцу: — Видишь, Мэтью, до чего довела ее дружба с этим Блэком. А я тебе говорила, что он пропащий человек, я вам обоим это говорила. А вы вечно твердили дать ему шанс! А теперь что? Он нагло заявляется ночью к нам в дом, и они вдвоем вытворяют бог знаешь что! — И что? — хмыкаю я. Куда-то вся робость и стыд ушли. — Вы ведь тоже были такими же, как мы подростками. В конце-то концов, я не из воздуха появилась! — Мои родители любили и любят твоего отца, — говорит мама. — Он им сразу же понравился, а этот Блэк! — Хватит! — кричу я, махая руками. — У него есть имя! Да, он был здесь прошлой ночью, и мы занимались сексом в этой ванне! Довольны? И что вы теперь сделаете? На окна решетки поставите? Так знайте, что его это не остановит. Папа вздыхает, он раздражен. Обычно он всегда все держит под контролем, даже некоторое время наши отношения с Итаном контролировал, но теперь все по-другому. Мама опирается на стиральную машину и поднимает на меня глаза. Мне инстинктивно хочется спрятаться за папу, но я этого не делаю, потому что он на ее стороне. А я осталась одна. Нет, не одна, у меня есть человек, который всегда поддержит меня. И я хочу к нему. — Нет, на окна ставить решетки мы не будем, — произносит она. — Ты просто уйдешь отсюда. Я, опешив, смотрю на нее. Она же не выгонит меня, свою родную дочь на улицу? Она просто не может так поступить. Папа берет ее за руку и качает головой. — Анна, нет. — Да, Мэтью, да. С меня уже хватит. Раз она считает себя взрослой, то пусть и живет одна. Мне уже порядком надоели эти тонны слез, с которыми она возвращается от него почти каждую неделю. Я уже на таблетках сижу, чтобы нервы свои не портить. Что мы еще можем сделать, если она такая упрямая? Вот и пускай идет жить к нему. Я разворачиваюсь и вылетаю из ванны. Захожу в комнату и начинаю собирать вещи. В голове все не как не умещается мысль, что мама и правда выгоняет меня из дома. Да, может я где-то была и не права, но чтобы вот так… это слишком. Я перекидываю спортивную сумку на плечо, беру свою школьную сумку с учебниками и тетрадками и выхожу в коридор. Папа стоит около лестницы и поджидает меня. — Николь, ты никуда не пойдешь, — говорит он. — Возвращайся в свою комнату, ты наказана. Я вскидываю голову вверх и все равно шагаю к лестнице. Папа кладет руку на перелила, тем самым закрывая мне доступ вниз. — Пропусти, — прошу я его, — я все поняла. Я ее прекрасно поняла! Дай мне просто уйти. — Нет, ты никуда не пойдешь. Ты только посмотри, в каком состоянии находится твоя мать. Это ты ее довела до такого. Я давал вашим отношениям шанс и не один, но все, они исчерпались. Ты больше не будешь с ним встречаться. Я завтра же подам твои документы в другую школу. А если надо будет, то я поставлю рядом с тобой охранника, чтобы ты не сбежала к нему. А теперь возвращайся в комнату! Я никогда не видела отца таким жестким. Он всегда был за меня. Всегда поддерживал меня во всем. И с Итаном он меня тоже поддержал, думал, что у меня все будет хорошо. Но у меня и так все хорошо, а вот у них нет. Мне становится больно за родителей. Я люблю их всем сердцем, но и Итана я люблю тоже. Не могу же я разорваться на две части. Хотя, Итану нужна буду я целиком, так что выбора у меня просто нет. — Пропусти, — повторяю я со слезами на глазах. — Папа, я люблю его. Я не смогу жить без него. Если ты лишишь меня Итана, то я покончу с собой. Конечно, я этого не сделаю, но надавить-то как-то надо на него. На миг рука папы вздрогнула, и я успела убрать ее с перил и спуститься по лестнице. Папа последовал за мной, но я уже начала открывать дверь. — Николь, постой же. — Нет, Мэтью, пусть она уходит, — слышу я сверху голос мамы. — Пусть делает то, что захочет. Она же теперь взрослая женщина! На пол капнула моя слеза. Мама. Мамочка. Это не моя мама, это хладнокровный монстр, засевший в мою дорогую, любимую, заботливую, светлую мамочку, которую я обожаю с тех самых пор, когда была еще у нее в животе. Я на миг замираю, но потом все-таки открываю дверь. Но на пороге опять застываю и поворачиваюсь к папе. Рядом с ним стоит и мама. Мы встречаемся глазами, и я вижу в ее взгляде боль, слезы и… безграничную любовь ко мне. Но все это застилает пленка гнева ко мне же самой. Я бросаю на пол сумку с одеждой и говорю: — Да, я взрослая. Я уже не маленький ребенок, — достаю из кошелька карту, которую папа восстановил, и кидаю к сумке. — Я сама уже могу принимать решения. И я его приняла: я вас люблю, но Итан это тот человек, который изменил мою жизнь насовсем. Да, у нас, как и у всех бывают ссоры, возможно чаще, чем у других, но мы любим друг друга. Я уже устала вам это доказывать. Я просто надеюсь, что вы это примете хоть когда-нибудь. У меня все. Я тихо закрываю за собой дверь и иду по дорожке к воротам. Думаю взять свою машину, но вместо этого достаю из кармана джинсов ключи и кладу их на капот. Выхожу с нашего участка и прислоняюсь спиной к забору. Что вообще происходит в моей жизни? Тут на меня начинают капать капли. Я поднимаю голову вверх, начинается дождь. Ох, штат Вашингтон просто поражает меня своей погодой.