Неловкость

Адалинда мало знает о неловкости. На самом деле, почти ничего. Силы Хексенбист вкупе с сомнительными принципами, острым умом и поистине дьявольской изворотливостью позволяли Шейд избегать неловких ситуаций на протяжении всей жизни. Но в полутемном кабинете Шона Ренарда именно неловкость заполняет расстояние между ней и детективом Беркхардтом, вытесняя гнев, страх и ненависть. — Какого черта она тут делает? — голос Ника сух и неприветлив, но учитывая их в высшей степени запутанную историю, Адалинда радуется тому, что он не выхватил из кобуры пистолет, чтобы разрядить в ее скромную персону всю обойму. — Спроси сам, — дипломатично отвечает Ренард, благоразумно не становясь между будущими родителями. — Я не буду ее ни о чем спрашивать. Хватит. Она разрушила жизнь Джульетты, — гнев прорывается сквозь железный самоконтроль, и Беркхардт отводит от нее глаза, с трудом удерживая ярость. — Я не знала, что так будет, — искренне признается Адалинда, но он ее не слушает. Ни одна Хексенбит не одарит врага такой силой, что она невольно наделила Джульетту, а друзей у них нет. — Ник! — в отчаянье зовет Шейд, когда детектив стремительно разворачивается к двери. Она не может позволить гримму уйти. Жизнь ребенка и ее собственная зависят от него. — Что?! — раздраженно оборачивается к ней успевший достигнуть дверей детектив. Но Шейд не торопится отвечать, а просто распахивает полы пальто, выставляя на показ заметно округлившийся живот. Чертова неловкость. Несмотря на серьезность ситуации, ведьма внутри Адалинды не может не оценить иронии: тот, у кого есть все причины, чтобы убить ее, будет ее защищать. — Опять?! — Ник смотрит на капитана "Это, должно быть, шутка" взглядом. — Он не мой, — немного испуганно возражает капитан, и прежде, чем очередной вопрос слетает с губ детектива, Адалинда находит в себе силы произнести два слова, уничтожавшие его реальность, снова. — Он твой, — просто признается Шейд. Вот только в этой ситуации нет ничего простого, и ужас и неверие в тепло-зеленых глазах Ника, всегда настороженно следящих за Шейд, кричат об этом. — Ты спятила? Это невозможно. — Невозможно? Если бы, — Адалинда переводит дыхание, жалея, что Ник не может оказаться прав. Ее жизнь стала бы гораздо проще, будь у малыша другой отец. — Помнишь, тот дикий полдень с "Джульеттой" перед свадьбой Монро и Розали? — она помнила. В тот день в глазах Ника не было ни настороженности, ни гнева, только любовь… — Я этого тоже не планировала. Я беременна, Ник. — Поверь мне, я ни о чем не знал, — пытается разрядить обстановку Ренард, а заодно прикрыть свою шкуру. — Думаю, она не врет. — У меня уже забрали одного ребенка, второго я не отдам, — величайший страх Адалинды вырывается наружу. — Он не стал защищать свою дочь, — удостоив презрительным взглядом капитана, сказала ведьма. — Я сделал, как было лучше для Дианы, — мямлит Шон, но Адалинда уже переключилась на Ника. — Мне нужен отец, ты нужен мне, Ник, — карты открыты, назад пути нет. — Что тебе нужно? — растерянно спрашивает гримм. — Чтобы ты защитил меня от Джульетты. Я не жду, что ты сделаешь это ради меня, но, я надеялась, что ты защитишь своего ребенка, — блондинка опускает руку на живот, чтобы привлечь к нему внимание Ника. Может она и загнана в угол, но она все еще ведьма, в совершенстве манипулирующая людьми, а он гримм, чей инстинкт защищать едва ли слабее ее инстинкта разрушения. Неловкость — непривычное для ведьмы чувство, но когда ее малыш начинает пинаться, и после некоторого сопротивления (со стороны Ника), Адалинде удается прижать ладонь детектива к своему животу, Хексенбит понимает, что неловкость станет частой гостьей в ее новой жизни, вот только, что с этим делать, она пока не знает.