Отражённая в зеркале

И если ты вдруг начал что-то понимать, И от прозрения захотелось заорать, Давай, кричи, но тебя могут не понять, Никто из них не хочет, ничего менять. Ты можешь помолчать, ты можешь петь, Стоять или бежать, но всё равно гореть.*

Ванесса вернулась обратно в поместье, на удивление Джереми. Он думал, что девушку не стоит ждать до вечера, так сильно она истосковалась по жизни вне особняка. Понимая это всё, Цайер не только не пытался разобраться во всём этом, предоставив госпоже полную свободу действий и мыслей, но и даже не упоминал о чём-то, происходящем вне стен дома. Лишь раз упомянул о «Пандоре» и Сабрие. Вскользь. Де Моубрей не спеша поднялась по лестнице на второй этаж и вскоре закрылась у себя в спальне. Что на этот раз произошло? Блондин уже устал от всех этих событий, которые одно за другим происходят в жизни Ванессы. Иногда он думает, что всё же стоило убить её, когда была такая возможность. Но кто же знал, что заказала она сама себя же? И для чего? Чтобы он наконец-то вырвался из всей этой грязи, пусть она и является визитной карточкой их дома? Слишком заманчиво было, чтобы пропустить столь интересное предложение. Но тогда Ванесса Де Моубрей была преисполнена задора и азарта. Казалось, она может обыграть даже смерть. И что сейчас? Что с ней происходит, чёрт возьми?! Куда делся тот человек, с которым он познакомился неполный год назад? И началось всё тогда, когда она вернулась. Когда встретила того странного человека с волосами не пойми какого цвета. То ли они были седыми, то ли действительно пепельными. Страшный по силе грохот послышался со второго этажа, от чего Джереми выронил чайный сервиз и обеспокоенно посмотрел вверх. После тишина. Всё равно настороженно прислушиваясь, блондин принялся собирать осколки фарфора. Несколько более хрупких кусочков стерлись в пыль. В этот момент грохот повторился. Вскочив, Цайер ринулся на второй этаж. Поскользнувшись на очередном повороте, парень добрался до лестницы и просто взлетел по ней. Длинный некогда коридор превратился в одно сплошное смазанное полотно и стал на удивление короток. Не останавливаясь, Джереми выбил дверь и так и замер. Жуткий погром. Все книги оказались на полу, как и многочисленные листы бумаги. Разбилось два горшка с цветами. Их осколки с землёй покоились рядом с книгами и осколками фарфоровых подставок и украшений. Полностью разворошена кровать. Туда даже смотреть страшно. И в центре всего этого она — Ванесса, сжимающая в руке несколько исписанных листов бумаги, которые пожирало пламя. Оно разгоралось всё сильнее, практически добиралось до кожи, но девушка поворачивала бумагу, от чего огонь стал медленнее поглощать свою жертву, обращая её в пепел, что оседал на пол. И всё же один из языков пламени добрался до руки, от чего Ванесса выпустила листы. Они не только не погасли, наоборот, стали гореть ещё неистовее. Огонь перекинулся на обивку дивана, с ужасающей скоростью уничтожая и его. — Госпожа! — Джереми словно пришел в себя, но по-прежнему не сводил взгляда с девушки. Ванесса обернулась. Лицо, искаженное болью, он ожидал увидеть меньше всего. Дорожки слёз расчерчивали покрасневшие от жара пламени щёки. Аметистовые глаза потонули в этом море. Увидев парня, рыжеволосая всхлипнула. — Падает, падает Лондонский мост... Ещё секунда и он упадёт, — тихо сказала она, и слёзы побежали ещё сильнее. Ванесса судорожно выдохнула и упала на колени, прижимая руки к лицу. В этот же миг Цайер подбежал к пылающему дивану, подхватив по дороге покрывало с кровати, и принялся тушить огонь. Никак не желая гаснуть, пламя продолжало пожирать обивку. Джереми огляделся и увидел уцелевшую чудом вазу с цветами. Подбежав к ней, парень вытащил цветы, швырнув их на пол, и вылил воду на самое большое скопление огня. Дальше он справился быстро. И он снова замер. Нерешительно помялся на месте, переступая с ноги на ногу. А после подошел к Ванессе и осторожно положил руку ей на спину. Судорожный вдох, после которого девушка заревела в голос.

***

За Джереми только что закрылась дверь. Апатия сковывала движения. Всё, на что хватало, так это сидеть на полу и раскачиваться из стороны в сторону. Руку саднило, кожа покраснела. Ожог не сильный, но останется шрам. Ванессу это не волновало. Все мысли были заняты совершенно другим. Её сломали. Так искусно и безжалостно. Снова ткнули в больное место. Дура, доверилась. Отогрелась, позволила стать чуть мягче. Чуть более искренней. Вот и поплатилась. Как и всегда. Не было вопросов "зачем?" или "почему?". Если сделал так, значит захотел. Не было это сиюминутной прихотью. Слишком Брейк умён и продумывает всё наперед, хоть и ведет себя как клоун. В этом весь он. И значит, Зарксис пришел к этому осознанно. Это бьёт сильнее всего. Не знание причины, мотивов и всего остального. Элементарных обстоятельств! Всё это довело до срыва. До того, что она чуть не сожгла поместье вместе с собой. Как всё запущено. Так ярко и слишком эмоционально. Довольно. Пустота внутри поглотила всё, что начинало зарождаться. Любовь? Не нужно. Верность? Обойдётся. Доброта? Что, серьёзно? Надоело. Спина выпрямилась. Снова эта неестественно-правильная осанка. Такая предательская и выдающая с головой. Ванесса на мгновение прикрыла глаза. Приятная темнота. Спасающая. И тихий смех за спиной. Такой обволакивающий. Холодные костлявые руки легли на плечи. «Отпусти». Такой тихий и завораживающий женский голос. Немного хриплый. «Хватит уже цепляться за него, Ванесса. Времени осталось мало. Ты и так прожила много». Сознание медленно подчиняется. Образ Шляпника исчезает. Слишком серьёзные глаза для шальной улыбки. Всё это растворяется в тумане. «Забудь его. Отпусти». Пелена полностью поглотила пепельные волосы и хитрый прищур алого глаза, не скрытого волосами. «Молодец. С днём рождения, Ванесса». Короткий смешок, и холод отступает. Руки исчезли, как и ощущение присутствия.

***

— Ты какая-то странная. — Данталион с лёгким прищуром изучает взглядом Шарлотту. Девушка тихонько вздыхает и отводит взгляд. Закусив губу, розововолосая закинула ноги на подлокотник кресла. — Не понимаю о чём ты, — невозмутимо ответила Лотти, складывая руки на груди. Дан усмехнулся. — Да что ты говоришь! — удивленно воскликнул он. — Что произошло в Сабрие? — Резкая перемена настроения вывела девушку из душевного равновесия. Она вскочила и раздраженно отошла от шатена. — Не лезь в это. — Отмахнувшись от парня, Баскервилль подошла к окну, нервно передернув плечами. — У тебя есть свои дела и проблемы, не путайся в моих. — Хорошо, — спокойно отозвался Дан, кивнув. — Только не проси потом у меня помощи. Я на редкость злопамятен. — Красноречивая ухмылка растянула губы шатена. Шарлотта обняла себя руками, и, нахмурившись, устремила слегка затуманенный взгляд вдаль. Что за игру ты ведёшь, Шляпник?

***

— И долго ты собираешься валяться? — Рейм закрыл за собой дверь и направился к окну, чтобы раздвинуть шторы. — Не делай этого, — тихо попросил Брейк, скорее даже для проформы. Шторы были раздвинуты, и солнечный свет залил комнату. Зарксис зажмурился. — Ты сегодня не вставал? — поинтересовался Лунетт, открывая окно. Порыв свежего прохладного воздуха проник в комнату, вынуждая Брейка поёжиться и повыше натянуть одеяло. — Брейк? — Она приходила, — со вздохом признался мужчина, устремляя взгляд в потолок. — Мисс Шерон? — удивился русоволосый, поворачиваясь к другу. — Нет, Ванесса. На некоторое время в комнате образовалась тишина. Рейм вопросительно и удивленно разглядывал Брейка, а тот пытался подобрать правильные слова. А после забросил это дело, снова вздохнув. — Зачем она это сделала? Почему пришла так не вовремя? — И что ты сделал? — настороженно спросил парень, понимая, что что-то произошло. — Она всё задавала вопросы. Как я, что произошло. Пыталась поговорить. Пыталась проявить так несвойственную ей заботу, — словно не слыша вопроса, продолжил Зарксис. — Что ты сделал? — Почувствовав неладное, Рейм подошел ближе и в ожидании ответа уставился на друга. — Выставил её, — ответил Брейк. Так просто, словно ничего не произошло. — Она не простит меня за это. — Ты утрируешь, — Лунетт даже вздохнул с облегчением. Он уж подумал, что произошло что-то действительно ужасное. А тут. Зарксис часто выставляет и его за дверь, так что, ему следует смертно обижаться за каждый раз? Ванесса благоразумна, и вряд ли стала бы обижаться так сильно, как считает Шляпник. — Нет, ты не понимаешь, Рейм, — возразил мужчина. — Я никогда не язвил ей, не издевался или смеялся в лицо. Никогда. А вот это уже изрядно удивило парня. Это было чем-то из разряда "невероятно-спасайтесь-апокалипсис". Русоволосый недоверчиво взглянул на Брейка сквозь стёкла очков. — Она доверилась мне. А я растоптал её доверие, поставив на ровне со всеми. Этого она мне не простит, — закончил мужчина, а после хмыкнул. — В этом мы слишком похожи. — Брейк... — Рейм поправил очки и нерешительно взъерошил волосы. — Не знаю, как и сказать. — Зарксис приподнялся на локтях, с холодным интересом рассматривая парня. — У неё сегодня день рождения. Шляпник откинулся обратно на подушки, возобновляя своё занятие — разглядывание потолка. А через несколько секунд тишины рассмеялся. Так истерически. — Брейк?.. — Интересное совпадение, — смех оборвался, и неожиданно севший голос мужчины донёсся до Рейма.