Отражённая в зеркале

Данталион с неким изумлением наблюдал за этим мальчишкой. Сдержанный, холодный. Игрушечный, словно кукла. Такой ненастоящий. Он сидит у окна со слишком прямой спиной, держа книгу на коленях. Настолько, наверно, интересно, что он не замечает ничего и никого вокруг. Лео тянется рукой к лицу, словно желая поправить очки. А после резко отдергивает руку, яростно сжимая тонкие пальцы. И так на протяжении двух часов. — Это настолько интересно? — тихий спокойный голос вырвал шатена из размышлений, и он удивленно взглянул на мальчишку. Лео оторвал взгляд от книги, впиваясь им в Данталиона. — Наблюдать, словно я какой-то зверь. — Мне интересно, как скоро ты сойдёшь с ума? — пожимая плечами, Баскервилль подпёр голову рукой, всё так же, не сводя взгляда с брюнета. Лео сглотнул, еле заметно бледнея. — Что ты?.. — Или же, как быстро ты сдашься? — перебил Дан, вздыхая. — Освальд бывает слишком доставучим, — шатен скривился, будто лимон съел. — Или Леви, — продолжил он, закидывая ноги на подлокотник и складывая руки на груди. — Не слушай этого перебинтованного — он тонкий психолог. Навязывает идеи, из-за которых весь мир вполне может попасть в Бездну. — Что ты знаешь об этом? — Лео захлопнул книгу, а после пристроил её на подоконнике. — Всё. — Откровенная усмешка в словах раздражала. Данте же искусно издевался над брюнетом, упиваясь неосведомлённостью этого мальца. — Начиная от цепей и включая обладателей тех голосов, что ты слышишь. — С чего мне верить тебе? — Лео хищно прищурился, выдавая своё недовольство ситуацией. Но голос был по-прежнему тих и спокоен. Дан поднялся, подошел вплотную к мальчишке и, нависая над ним, с ухмылкой ответил: — Данталион Баскервилль — несостоявшийся Глен.

***

— Знаешь в чём настоящая свобода? — вкрадчивый уверенный голос отражался от стен коридора. На удивление тихо для «Пандоры». — Делать что-либо, не чувствуя угрызений совести, — равномерный звук шагов заполнил тягучую паузу. Короткий смешок. Издевательский. Надрывный. — Всего лишь ещё одна искусная ложь. — Голос тихий. Не предназначенный для чужих ушей. Шаги стихли. Дверь напротив. Нет желания её открывать. Ни ма-лей-ше-го. Но он открывает и уверенным шагом проходит внутрь. — Руфус? — удивленный голос, ставший уже родным. Он наигранно-беззаботно улыбается. В этой улыбке всё. Он сломан. — Прости, Шерил. Дверь от сквозняка захлопнулась.

***

Звук сирены. Тревога. Ванесса вскинула голову, выпуская из пальцев волосы. Она так и сидела. Не шевелясь. Всё это время. Суматоха возникла за считанные секунды. Все куда-то бегут, что-то кричат. Как она поняла, на герцогиню Рейнсворт напали. На Шерил Рейнсворт напали. И сделал это никто иной, как Руфус Барма. Она сначала не поверила. Подумала — ослышалась. Но не смотря на желание, всё оказалось правдой. Человек, что не так давно вправлял ей мозги, сделал то, что простить себе просто не сможет. Это не укладывалось в голове. Следующий крик огласил стены здания невероятным: — Дракон?! Ванесса не знала за что хвататься, куда бежать? Неожиданный страх просочился в сознание. Брейк точно там! Крики за окном, шум драки. Неугомонный Кролик кричит что-то про цепь. Но нет дела до этого. Рыжеволосая вскочила и побежала. Куда? На месте сориентируется. Двери проносились так быстро, что от смазанной картинки начинала немного кружится голова. Лестничный проём промелькнул тоже быстро. Колонны, внутренний двор. Здесь она почти напала на Оза. «Не почти, Ванесса. Ты сделала это». Издевательский смех Пондеро набатом бьёт по ушам. Герцогиня остановилась, словно вкопанная. — Вот так встреча, — голос, от которого ком встаёт в горле. — Не ожидал, что встречу тебя так... Мм, скоро? — наигранная неуверенность. Раздражающая и вынуждающая скрипеть зубами. — Сейчас не время для этого, — шипение на грани с ультразвуком. Ванесса в бешенстве. — Извини, — издевается, — мне всё равно. — Усмешка, посылающая по телу разряд тока. Ярость становится настолько сильной и всепоглощающей, что нет даже мыслей ни о чем другом, кроме говорившего. — Зато мне — нет! — крик вырывается из горла, когда девушка оборачивается. Призвать Пондеро — слишком просто. В этот раз. Цепи мгновенно тянутся к Данталиону, обвивая его тело и сжимая. Но на лице того скучающее выражение лица. — Закончила? — спрашивает, смотря на неё. Глаза в глаза. Контакт, медленно сводящий с ума. — Мой черёд. Цепи, обвивающие тело Баскервилля, исчезли. Но появились вновь, на этот раз сковывая Ванессу. Железо обдирало кожу, раздирая до крови. А Данте только сильнее сжимал ладонь, сдавливая с этим и её. Сильнее и сильнее. Воздуха практически нет. Боль становится нестерпимой. Цепи впиваются в плоть, разрывая одежду, кожу, мышцы. Медленно, с упованием. С жаждой. Жаждой Пондеро, не шатена, будь он проклят! И Ванесса закричала. Яростно, от боли, которую цепь усиливала в несколько раз. От своей беспомощности. — Я могу убить тебя. Прямо сейчас. Мне ничего не мешает. Но... — пауза. Столь театральная, что девушка прокусила губу. — Это слишком скучно. Не этого я ждал, упиваясь мыслями о мести. Цепи разжались, исчезая. Герцогиня рухнула на пол. Раны практически не давали пошевелиться. О каком противостоянии говорит этот больной, если она даже встать не может! И всё же, девушка попыталась. Упираясь руками в пол, приподнимаясь совсем немного и падая обратно. Тело не выдерживало. Она пробует ещё раз, и, о чудо, смогла не рухнуть сразу. Упрямство было у неё в крови. От матери, отца. Внезапная догадка настигла Ванессу, и она смогла лишь окаменеть, потрясенно рассматривая пол, в который упиралась руками. Залитый её кровью, окрашивающей руки, остающеюся на них уже подсыхающей коркой. — Ты забрал цепь моего отца? — Оглушенная осознанием происходящего, всё ещё не желая в это верить, Ванесса почувствовала, как защипало глаза. — Рад, что ты заметила. — Ужасно довольный голос шатена подвёл её к черте. К самому краю, за которым нет ничего, только пустота. Там — Бездна. — Но ради этого мне пришлось его убить. Она рухнула. Боль отступила на задний план. Мышцы горели адским пламенем. Это словно выжигало каждую частичку её тела. Плевать. Медленно, крайне напряженно, Ванесса поднялась. Низко опущенная голова, волосы, скрывающие лицо, кровь, медленно бежавшая из ран. Шаркающий по полу шаг в его сторону. Небольшой. Но последующие были сделаны быстрее. — Я... — тихий голос. Надрывный, хриплый. Словно треснувшее стекло. — ...убью... — Расстояние в десять шагов. Он смотрит с усмешкой. Она — труп. Дело нескольких минут. — ...тебя. Дыхание шумное. Тяжелое. Лёгкие работают на износ. И Ванесса вновь призывает Пондеро. Цепи пробивают грудную клетку парня. Кроваво-красный плащ окрашивается багрянцем. Тёмным. Вязким. Горячим даже на вид. Зеленые глаза удивленно распахиваются. Он ещё не понял. Падает на колени. И встречается взглядом с ней. Пустота. Взгляд мертвеца. Так смотри Бездна, когда снится ему в кошмарах. Стекло. Игрушечные глаза. Она — мертва. Где-то там. Глубоко внутри. — Я убью тебя. — Тихий голос. Безмятежный. Безразличный. И почему-то он ей верит. Невозможно не верить человеку, у которого Бездна вместо взгляда. Неожиданно ужасающий крик сотряс воздух, стены, да просто всю «Пандору». Ванесса пошатнулась, теряя контроль над Пондеро, и та исчезла. Данталион закашлялся, выплёвывая кровь. От такой раны они не умирают. Он это знает. — Так может кричать только Ворон, — сквозь кашель прохрипел Баскервилль. И Ванесса будто пришла в себя. Резко обернувшись, она пронзила взглядом темноту коридора. — Что там творится?.. — испуганный голос, и её сердце падает вниз. Словно в Бездну. С обрыва.

***

Слабость. Такая сильная, что сил не остаётся даже на дыхание. На это чертово движение диафрагмы. Ванесса прислонилась спиной к колонне. Прикрыла глаза. Всего на миг. Такой короткий, опутывающий темнотой. А после всё небо озарила огромная вспышка света. Настолько яркого, что она почти ослепла, даже с закрытыми глазами. Частицы света. Небольшие шарики. Пушинки. Они были везде. Окружали, опутывали. Заполняли собой пространство. — Этого не может быть... — Данте раздражал. С каждым моментом всё больше и больше. Но не было сил на то, чтобы убить его. Тело слушалось с невероятным трудом. Кровь бежала медленнее, но не останавливалась. Бессмысленно зажимать раны — их слишком много. — Он разрушил цепи... — выдохнул шатен, держась рукой за стену. — Что ты несёшь? — Джек Безариус разрушил цепи. Снова... Словно в довершении его слов раздался выстрел. Звон в ушах. Нет ничего. Безмолвная мгла. И ни-че-го. Почему... Ноги в миг ослабели и подогнулись. Внутри что-то взорвалось. Разлетелось на мелкие кусочки. Впилось в плоть. В сердце. Лёгкие. И сверлит. Забирается всё глубже и глубже. ...я чувствую, как разрушается сама моя сущность?