Отражённая в зеркале

— А! Зарксис... — голос Рейма вводит в замешательство. Ведь он только что видел госпожу Шелли! Видел... Как это смешно. А тем временем Лунетт сжимает его запястье. Брейк вырывает руку. Он просто чувствует напряжение и удивление русоволосого. Но сейчас Зарксис не понимает, что делает здесь. Как вообще оказался?! Ведь он мгновение назад был рядом с Шерон и госпожой Шерил. Так что... — Хм?.. Рейм? — Ага, — просто отвечает тот. — А? Как? Как же так? — Он не страдал провалами в памяти. Что ни говори, но Брейк помнил всё. Буквально всё, до мелочей. Но сейчас Шляпник был растерян. И это ему решительно не нравилось. — Эм... А... Где я? — А-а... В Академии Латвидж. — Ответ Рейма как всегда прост и ясен. Только вот, Брейк спрашивал не об этом. — Господин Оз и остальные отправляются в Сабрие, чтобы не дать Глену Баскервиллю изменить прошлое. — Лунетт садится на стул рядом. Мужчина устало принимает сидячее положение. Всё зверски болит. Даже шевелиться больно. — И я иду вместе с ними. Стоило нам начать сборы, как тут появились вы, восседая на спине совы. — Парень нервно задрожал, лишь вспомнив увиденное. Это было действительно... жутко. — Э? Этой Совы? — Шляпник сделал движение рукой в сторону, но Рейм понял о чём идёт речь. — Она превратилась в огромную такую сову, — почти прошептал русоволосый. — Похоже, после того, как мы сбежали из «Пандоры», госпожа Шерил заручилась поддержкой людей Бармы, и те ввели её в курс дела. А когда она поняла замысел герцога, то пришла за нами. При помощи Совы мы так же доберемся и до Сабрие. Поэтому госпоже Шерил надо немного отдохнуть. И тебе стоит последовать её примеру. Брейк лишь промолчал. Сложно подобрать слова, когда ты... — Вот значит как, — он упал обратно на подушку. — Я, кстати, слышал: ты творил что-то совершенно невообразимое, сражаясь с Баскервиллями, — недовольно сообщил другу парень, вставая. — Ха-ха... Беспокоился? — Шляпник положил руку на лоб, прикрывая единственный уцелевший глаз. Который тоже не видел. — Не говори глупостей, — Лунетт повернулся к окну, отодвинул штору и просто остановился, рассматривая коллег, которые суетились на улице. — Это же ты... Как-нибудь да выкрутился бы. Ему бы твою уверенность, Рейм. Пепельноволосый уже ни в чем не уверен. — Кстати... — протянул мужчина, — давно мы с тобой так не разговаривали. — Если подумать, — русоволосый отмер, схватился за раму и поднял её вверх. В комнату ворвался свежий воздух. — То у нас и правда не было возможности с тех событий в поместье Исла Юры. Ну, я потерял там сознание, а когда открыл глаза, то уже был посреди хаоса, творящегося в «Пандоре». — Рейм уныло продолжал наблюдать за работниками организации. — Честно говоря, я вообще не почувствовал, что прошло какое-то время. — Бедняжечка, — Зарксис рассмеялся, но неожиданно смолк. Он поднял руку перед собой. Как-то неуверенно, даже испытывая затаённый страх. Всё ли в порядке? Сможет ли он дойти до конца? — Рейм... — Лунетт обернулся. — Моя рука... она ведь двигается как надо? — Парень в недоумении смотрел на Шляпника. — Я ведь на самом деле говорю сейчас с тобой? Я... Даже слабый свет уже не отражается в моих глазах. Я не уверен, что не остался там. Что не лежу у той самой проклятой стены, и Шерон не глотает слёзы. Я не уверен, что очнулся. Просто сомневаюсь, что... — Я всё ещё жив здесь? Пальцы зарываются в волосах и до боли сжимают. Он хочет верить, что всё это не сон. Что это не та сторона. Не его конец. Рейм слышит этот вопрос. Он понимает, что на самом деле хотел спросить его друг. И поэтому ответ может быть только один: — Конечно, дурак. Брейк чувствует, как ком встаёт в горле. Он сильнее сжимает волосы рукой и слабо улыбается, чувствуя, как щиплет глаз. Это позорно для него. Но слёзы облегчения... это не то, что нужно сдерживать. Голоса за дверью вырывают из той трясины. Топот ног, крики. Всё это возвращает Зарксиса к жизни. Даёт ему понять — он всё ещё здесь. Он всё ещё жив. Кролик врывается, и с горящим решительностью взглядом обещает окончить существование мужчины. Оз старается угомонить Алису, но когда это недоразумение его слушалось? Лишь появление разъяренного Гилберта сумело её утихомирить. Найтрей не считал лишним использовать силу. — А-ха-ха... — нервный смех Оза словно выдернул мужчину из размышлений. — Прости Брейк, нашумели мы тут. — Мальчишка хотел закрыть дверь. — Оз! — слишком много эмоций, которые обычно были скрыты. Безариус остановился, закрыл дверь и с улыбкой уставился на Зарксиса, ожидая продолжения. Рейм рассказал мне, какой жестокий путь они прошли. Хотя я был уверен в том, что они смогут вынести всю его тяжесть. Они изменились. Я чувствую, что каждый из них стал сильнее. А если подумать... то прошел всего день... Шляпник усмехнулся, прижимая в задумчивости костяшки пальцев к губам. — Что такое, Брейк? — не выдерживает долгого молчания блондин. — Ничего... — мужчина беззаботно улыбнулся, упираясь теперь обеими руками в кровать позади себя. — Просто подумал, что хорошо быть молодым. — А? Ты о чем это? — Оз рассмеялся. — Жаль... я не могу видеть твоего лица. Это невыносимо трудно признать. Принять как данность. Нет. Сказать об этом. Так просто и... открыто. Слишком сложно, чтобы Безариус не замер в удивлении. — ...Оз, — улыбка Брейка стала грустной, — могу я снова задать тебе один вопрос? — Он поднялся и подошел ближе к мальчишке. «Оз...» — «Где ты?» Лёгкий наклон головы, руки, сложенные за спиной. Оз растерян. Не знает, что ему сказать. Но почему-то чувствует, что сейчас он знает ответ. Столько прошло времени, произошло событий с того дня, когда Брейк задал этот вопрос впервые. Он дал ясно понять блондину — Шляпник видит его насквозь. Теперь же Оз изменился. Изменился Брейк. Но мальчишке кажется, что сейчас эти слова предназначены не ему. Словно мужчина потерялся на этот раз. Заблудился в Бездне, совсем как он когда-то. И осознание приходит так неожиданно. — Я... здесь. — И это теплом разливается в груди. Всё правильно, так, как и должно быть. Впервые правильно. — А где ты, Брейк? Улыбка сходит с лица Шляпника. Сердце сжимается, когда он думает о тех, кто ему дорог. Брейк тоже знает ответ на этот вопрос. Во тьме. Но вместо этого... — Хех... Ты научился дерзить. — Усмешка, и плохо скрытая напряженность. Проницательность хороша, когда ею пользуется он, но не когда её используют против него. — Получи-получи-получи! — с силой ероша светлые волосы паренька, Зарксис облегченно выдыхает, когда Безариус закрывает за собой дверь. Бурчание этого мальца в коридоре и громкие голоса ожидавших его — это даже немного веселит. — Когда эти шумные детишки вместе, взрослым некогда падать духом. Рейм озадачено протирает очки и хмурится. — Уж верно. В том искажении я едва расслышал слова мальчика... и сейчас они живут глубоко внутри меня. — Рейм... так странно... — мужчина снова лёг на кровать. Глаза, в которых теперь только тьма... — Он достиг меня, хоть я и не могу видеть. Свет. Под этими веками ослепительно сияет яркий свет. Голоса за дверью неожиданно смолкают. Неестественная тишина. Лунетт хмурится, идёт к двери и открывает её. Тишина снова начинает напрягать пепельноволосого. Громкие шаги Рейма, который выходит из комнаты, ничего не сказав. Дверь закрывается. Тихие шаги, от которых у Брейка перехватывает дыхание. — Привет, — несмелое её. Такое хрупкое, что может разбиться от любого громкого звука. — Привет... — тихое его. Потерянное и настороженное. Это же всего лишь Ванесса, откуда этот страх? Нет, это Ванесса. Не всего лишь. Это она. Она подходит ближе, а Брейк садится, пытаясь расслабиться. Нужно вести себя как раньше. Пусть и выглядит Зарксис сейчас жалко, но для неё спектакль будет продолжаться. Зрители уже покидают его театр. Осознают, понимают. Шляпник знает, что пока она будет смотреть — он будет играть. Кровать тихо скрипит и прогибается, когда девушка садится. Пепельноволосый сразу же расплывается в улыбке. Тихий всхлип, а после цепкие пальцы сжимаются у него на спине. Он удивлен. Насторожен. Встревожен. Слишком. — Всё... в порядке? — неправильность этих слов песком ощущается во рту. До скрипа. Не так давно он уже высказался насчёт этого вопроса. И вот. Ванесса сжимает его рубашку сильнее, судорожно. Прижимается так сильно, будто боится, что он исчезнет. Что исчезнет она сама. Всхлип, а после она завыла. Шляпник чувствует, как от слёз промокает рубашка, как они огнём обжигают кожу под тканью. Он неуверенно поднимет руку и зарывается пальцами в огненных волосах. Брейк не видит их цвет. Просто помнит. Помнит, как они переливались в темноте и при свете. Они напоминали ему золотую осень. Багряный закат. Несокрушимое и неукротимое пламя. Эти воспоминания теплотой отзываются в груди. — Я... устала, — признание еле слышно. Он хмурится, а после понимает, что руку сводит от напряжения, так сильно мужчина сжал пальцы в волосах герцогини. Тихо выдыхает. — Так устала... Этот шепот куда-то в его грудь. Приглушенный, но он понимает. Сжимает губы и чувствует, как слёзы всё бегут из её глаз. Нехотя, с невероятным трудом он высвобождает руку из мягких волос, осторожно оглаживает скулу, а после приподнимает лицо девушки. Её сердце сжимается. Он смотрит так внимательно, будто видит её. Но взгляд пустой. Ванесса вновь прокусывает губу и чувствует боль от недавней раны. — Осталось немного, — практически выдыхает, слабо улыбаясь. — Скоро всё закончится. — Зарксис прислоняется лбом к её лбу и закрывает глаза. Как же он хочет увидеть её. Выжечь в памяти каждую деталь. Острые скулы, вечно хмурые брови, горящие пламенем аметистовые глаза, изгиб губ, каждую их трещинку. Он готов жить лишь ради её улыбки. Искренней, любящей и только его. Ради мимолётных взглядов, её звонкого редкого смеха, что слышал всего раз. Этого слишком мало, чтобы Шляпник запомнил. Но то чувство, появившееся в его груди, стоило девушке рассмеяться — он помнит до сих пор. Брейк хочет проводить с ней всё своё время. Просыпаться, засыпать, ездить по делам, издеваться над другими. Он готов даже от сладкого отказаться, если она попросит. Ванесса же молится о том, чтобы этот миг не прекращался. Она просто желает ощущать его. Любое слабое прикосновение. Слышать этот ехидный-ироничный голос. Видеть, как он с удовольствием шутит над Лунеттом. Она боится, что он может почувствовать бинты на её теле. Ощутить слабость. Мужчине стоит лишь обнять её — он поймёт. Ванесса точно знает. Ей страшно остаться без его запаха. Дождь и карамель. Что-то такое печальное, выдающее сущность Брейка с головой. До дрожи в теле девушка боится забыть — какого это, чувствовать тепло. От прикосновений, взглядов. Слепых, зрячих. Неважно. Просто его. Мир не может замереть. Остановиться и высадить их. Всё словно приходит в ещё больший хаос. Ванесса чувствует, как этот миг трещит. Он словно фарфоровая статуэтка, что вот-вот разобьётся. Осколки можно склеить, пыль собрать нельзя. Но раны, что от того или же другого, они не исчезнут. Тишина звенящая. Брейк боится даже дышать. Он держится за неё. Хватается как утопающий. Ванесса не может отпустить, попробуйте расстаться с кислородом. Это выжигает. До пепла. Основания. Обугливая сущность. Он знает точно — это их последняя встреча. Интуиция никогда не подводила Шляпника. Он зажмуривается ещё сильнее. Настолько, что под веками вспыхивают звёзды. Такое чувство, что через секунду он взорвётся. Исчезнет. Тоже чувствует и Ванесса. Она знает, но молчит. Так сложно отстраниться, но ему удаётся. А после, это словно взрыв — её губы. Такие мягкие и горячие. Он впивается в них до боли. Чувствует металлический привкус во рту. Это не его кровь. Брейк хочет спросить, но рыжеволосая хватается за него, не даёт отодвинуться. И он подчиняется. Слишком горько. Поцелуй уничтожает каждого изнутри. Они сгорают в адском пламени. Добровольное полное самосожжение. Голова кружится, воздуха нет. Они дышат друг другом. Связь настолько сильная, что становится осязаемой. Есть слова, которые они не могут сказать. «Я не хочу расставаться». «Я не хочу терять». Но каждый понимает это, чувствуя безвыходность в каждом движении. В каждом судорожном коротком вдохе. Брейк не настолько силён, но он сумел найти в себе силы, чтобы прервать эту пытку для них обоих. Дыхание шумное, загнанное. Он сжимает руку на её талии, и Ванесса коротко и судорожно выдыхает. Зарксис замирает, чувствуя, как что-то влажное пропитывает рубашку герцогини. Как эта влага остается на его ладони. — Ванесса... — он напуган, хоть и скрывает. Она видит это, и отводит взгляд. Нет сил смотреть на него. Видеть своё отражение в алом глазе, который поддернут пеленой. Шляпник проводит рукой вверх, чувствует бинты на шее, ведёт вниз — на руках. Он сглатывает. Шумно, затаив дыхание. — Ванесса, что произошло? — Она молчит. Не знает просто, что сказать. Слова застряли где-то в горле. Жгут язык, но она не произносит ни звука. — Ванесса, — этот голос. С угрозой, от которого горечь чувствуется во рту. — Ты же знаешь, на «Пандору» напали, — девушка не выдерживает. В голосе снова слышатся слёзы. Она смахивает их пальцами, а после нерешительно смотрит на Зарксиса. Он словно мраморная статуя — не двигается, даже дышит через раз. — Нужно было убить их всех, когда была возможность, — выдаёт так неожиданно, что аметистовые глаза удивленно распахиваются. Растерянность сменилась злостью. — Стрелка... она же не сдвинулась? — Больше Шляпник уже не скрывает страх. Он цепляется за её запястья, стискивая их в пальцах. Рыжеволосая закусывает губу. — Ванесса?! — паника в его голосе добивает, и она снова плачет. Он не верит, когда слышит эти рыдания. Не верит и тогда, когда притягивает её к себе, сжимая в объятиях. Даже тогда, когда Ванессу трясет. Его будто оглушило, и шестерёнки стали вращаться с ещё большей скоростью. На грани возможного и невозможного. — Если ты создашь двойника, то просто провалишься в Бездну. Пондеро заберёт тебя. — Его голос спокоен и холоден. Девушка боится пошевелиться. — Но, если ты попробуешь создать двоих сразу — у нас может быть шанс. — Она поймёт. Моя цепь не глупа, — тихо возражает Де Моубрей, отстраняясь. — Выбора нет, сама знаешь, — и эта улыбка, от которой всё рушится внутри. Ломается-обрывается. Он надеется, но не верит. Слишком мал шанс. Она это знает, и улыбается так же. — Знаю. И в этом слове гораздо больше, чем простое подтверждение слов мужчины. Она призналась, что знает — он слеп. Только Брейк об этом никогда не узнает. Никто не скажет ему, а она сохранит этот секрет внутри себя. — Знаю, — повторяет снова, послушно растягивая губы в бессмысленной улыбке. Ты не видишь меня. Я молюсь, чтобы ты не увидел эту пустоту во мне. Мы никогда этого не скажем, не разрушим иллюзию... Просто... Сделаем вид, будто нет этой обреченности в голосе. Будто ничего ещё не решено.