Отражённая в зеркале

— Ты дашь мне немного времени? Я... полежу ещё пару минут. Хорошо? — нежность в голосе забирает последние силы. Это понимают оба. Брейк ложится и прикрывает глаза. Ванесса встаёт и, пошатываясь, выходит в коридор тихонько прикрыв за собой дверь. — Он в порядке? — Рейм поправляет очки и не сводит с двери напряженно-обеспокоенного взгляда. Можно ли охарактеризовать состояние Брейка такими словами как "в порядке"? Нет, но девушка лишь кивает. Сил на слова нет совершенно. Внутри надломилось что-то очень важное. Настолько важное, что помогает найти силы в самых сложных ситуациях. Просто двигаться вперёд, чтобы прожить ещё один день. Оно надломилось и покрылось трещинами. И это чувство, что ты находишься на грани шириной в один миллиметр, что она упирается в ступни и рассекает их до крови, одно неверное движение, даже вдох — и ты рухнешь. Ничего. Не. В порядке. Ванесса словно оглохла. Отвернувшись от парня, девушка пошла по коридору, придерживаясь рукой за стену. Слабость после потери такого количества крови не проходит бесследно. Да и времени прошло всего ничего. Ей бы отлежаться. Поспать хоть малость. Потеря сознания — это на сон не тянет. Лишь зыбкая пустота, после которой усталость накатывает более масштабной волной. — Ванесса? — голос раздался будто вдалеке. Она остановилась. Обернулась и вопросительно взглянула на Лунетта. — Он не сказал тебе? О чём она ещё не знает? Кажется, впервые она знает всё о Зарксисе. Нет, речь идёт не о его детстве, родителях и какую книжку он любит больше всего. Она просто знает. Его. С его недостатками, грехами и слабостями. Он знает её со всех этих сторон. И им хватает этого, чтобы сердце замирало, а рассудок покидал на время. Хватает, чтобы уже тосковать друг по другу. — О чём? — голос надрывный и хриплый. Этот голос принадлежит не ей, но говорит она. Кажется, что старуха ответила на вопрос. И эта слабина становится последней каплей. — Что я ещё не знаю о нём? Что ты можешь мне рассказать такое, чтобы я не знала?! — карканье вороны — не крик. Но она кричала. Истерично и потерянно. Так, как не позволяла себе. — Брейк не видит... — и от этого практически шепота, принадлежавшего Рейму, в мозгу что-то щелкнуло. Слёзы полились снова. Горькие, безудержные и такие обжигающие. Не ты должен мне говорить это! Не! Ты! Но я знаю. Знаю. Знаю. Знаю. Знаю... — ...знаю. Слышишь, я знаю! — она снова закричала. Именно закричала. Голос снова звучал как прежде, только хрипло. — Он... сказал? — но Лунетт уже понял, что сказал несусветную глупость. Если бы и правда сказал — она бы не давилась собственными слезами и не срывалась на крик при каждой фразе. — Нет, — ответила Ванесса, закусывая губу. Она закрыла глаза и шумно выдохнула. — И никогда не сможет... — слабая улыбка, разрывающая последние ниточки, позволяющие сдерживать себя. Она отворачивается и снова идёт по коридору. Ровная спина, эта чертова неестественно-правильная осанка. Она кажется сильной, но взгляд стеклянный.

***

Дверь комнаты открывается резко, и Ванесса, вздрогнув, садится на кровати. Брейк одет всё так же. Только отыскал где-то ботинки и свою трость. Зачем она ему? Он прижимает палец к губам, а после манит её за собой, выглядывая в щель всё ещё приоткрытой двери. Но он скорее прислушивается. Де Моубрей не задаёт вопросов. Просто вскакивает, сразу же охая от боли, а после накидывает поверх рубашки всё тот же удлинённый жилет в шахматную клетку, скрывая пятно крови на тёмно-синей рубашке. Быстро обувшись, она подходит к Шляпнику. Мужчина удовлетворенно кивает, хватает её за руку и тянет за собой. Придерживая на поворотах, если ему слышались в коридоре шаги, избегая открытых и светлых участков, Зарксис привел герцогиню в подвал. Как он узнал сюда путь? Бывал скорее всего и запомнил. Это Брейк, тут нечему удивляться. Камень, испещренный какими-то странными рисунками, напрягал. Повторение этих же рисунков на стенах — откровенно пугало. Ванессе оставалось лишь полностью довериться Шляпнику. — У нас не так много времени, как хотелось бы. Так что будем действовать в ускоренном режиме, — скороговоркой поведал пепельноволосый спутнице, а после зашелся в приступе кашля. Кровь на рукаве, которым мужчина прикрывал рот, незамеченной для девушки не осталась. — Брейк? — обеспокоенность против воли зазвучала в голосе. Да как тут вообще возможно не беспокоиться?! Но сейчас это было всё не к месту. Всё и совсем. Шляпник подошел ближе, взял трость другой рукой, той, на рукаве которой виднелись тёмно-красные разводы, а другой дотронулся до щеки Ванессы. Он улыбнулся. Ободряюще, заботливо и обеспокоенно. Почему они не могут быть просто мужчиной и женщиной? Почему не могут сказать друг другу то, что должны? Неужели настолько необходимы все эти испытания, чтобы вконец сломать их обоих? Разве нельзя просто оставить их друг другу?! — Ты должна постараться, — уверенный голос Зарксиса отразился от стен. Почему он говорит с ней, как с ребёнком? — Всё будет хорошо, я обещаю. Мужчина настроен решительно. Пойдёт до конца. Победного или нет. Но он будет с ней. Опираясь и поддерживая. Забирая и даря. Спасая и убивая одновременно. Упёртый баран. Он опускает руку, разрывая связь, и отходит на несколько шагов обратно к стене. Ванесса смотрит на него всего мгновение, а после отрешается от всего вокруг. Пондеро отзывается неохотно. Она словно изо всех сил противится этому призыву. Но контрактор здесь девушка, не цепь. И ей приходится подчиниться. «Что тебе нужно?» Этот голос звучит зло. Как стекло, разбивающееся раз за разом, замкнутое в этом промежутке. Не имеющее ни начала, ни конца. Бесконечная злость. И упрямство. — Ты знаешь, — слова срываются с губ, и, будто сквозь вату, до ушей рыжеволосый доносится удивленный вдох. «Не позволю!» Крик оглушает. Болью отзывается в голове и странной ломотой в костях. Неправильно. Это всё неправильно. — А я не спрашиваю. Встряхнув плечами, Ванесса почувствовала хорошо знакомые ощущения. Жар в груди теплом распространяется по телу, а от нестерпимо-ослепительного света жгло глаза. Девушка усиленно, в деталях, представляла своих двойников. Образы расплывались, терялись где-то в сознании, но Ванесса воссоздавала их раз за разом, чувствуя, как испарина появилась на лбу от напряжения. А когда уже не было сил терпеть этот огонь внутри, и от света девушка стала видеть лишь одну темноту под веками, она раскрыла глаза. Те странные рисунки на камне заполнил фиолетовый свет. Он будто создавал барьер. А напротив, чуть мерцая, стояли они. Её двойники. История, с которой всё началось. Разрушающая и дающая надежду. Это были они. Часть её самой, но так непохожие и удивляющие раз за разом. Ломающие все стереотипы. Сумевшие стать семьёй. Заменившие ей семью. Войд и Анна Де Моубрей. Стрелка на печати, Ванесса чувствовала, неуверенно качнулась вперёд, заставляя сердце замереть, а после медленно поползла назад. Пондеро закричала. От бессильной ярости и ненависти. Стрелка вернулась на пять часов и замерла. Вздох облегчения, и сердце снова замирает. Стрелка неуверенно качнулась вперёд. Испуг так явен на лице рыжеволосой для Шляпника, что тот срывается с места и освобождает клинок от ножен. Эта бесконечная секунда. Стрелка, замершая на пол пути. Удар сердца. Лезвие, пронзающее Пондеро, и её лицо, ставшее снова человеческим. Алые глаза ошеломлённое смотрят на Брейка, а после пронзают Ванессу. Губы безмолвно выговаривают слова, и герцогиня чувствует, как её мир переворачивается с ног на голову. Пондеро медленно начинает светиться изнутри, пропадая в этом сиянии. Фиолетовый свет сияет ярче, переходя в белый и заливая собой всё пространство. И, прежде чем ослепительная вспышка резанула по глазам, Ванесса увидела, как Анна сделала реверанс, улыбаясь довольно и лукаво. Взгляд Войда потеплел, и он сказал всего одно слово: — Прощай. Свет пропал быстро, но перед глазами всё двоилось и сложно было рассмотреть хоть один предмет четко. Даже Шляпника. От этого стало смешно. Ванесса и рассмеялась. Звонко, весело и радостно. Облегченно. Просто чувствуя, как напряжение покидает тело и становится необычайно легко. Словно она может взлететь в любой миг. Нужно только оттолкнуться от пола и взмахнуть руками. Брейк убрал клинок обратно в ножны, и смертельное оружие снова стало обыкновенной тростью. Он обернулся и не смог сдержать улыбки. — Я готов пройти через всё это столько раз, сколько будет угодно, лишь бы ещё раз услышать твой смех, — его голос подрагивал от переизбытка чувств. В этот момент Шляпник понял, что такое поглощающее и самое светлое счастье. Ванесса рассмеялась снова и ей вторил хрипловатый смех мужчины. Именно поэтому она растерялась, когда он пошатнулся. Не упрись тростью в пол — точно бы упал. — Зарксис? — она никогда не волновалась так. Все прежние чувства меркли перед этой тревогой. Её словно по голове огрели. Она забыла. Забыла, что есть ещё что-то кроме этого момента. Что там, за стеной, сквозь толщину камня, есть ещё целый мир. Мир, который медленно катится в Бездну. Что этот мужчина, который стоял перед ней — слаб, и для него смертельно опасно использовать свою цепь. Она забыла. И готова была разреветься из-за этого. — Ну вот, снова я всё испортил, — недовольно ответил ей Брейк, чувствуя, как подрагивают пальцы на трости. — А такой момент был! — воскликнул он, притворно вздыхая. Нет, он не притворялся, просто немного переигрывал. — Зарксис... — эта неуверенность в голосе Ванессы ему не понравилась. Вот совершенно. Он выпрямился и усмехнулся. — Поможешь дойти до комнаты? Боюсь, если не потороплюсь — Рейм устроит мне ещё одну головомойку, — скривившись, мужчина опёрся о рыжеволосую, и они пошли обратно. Всё так же останавливаясь на поворотах и придерживаясь тени. Герцогиня не могла до конца поверить. Брейк попросил её помочь ему. Он. Попросил. Помощи. У неё. И это взволновало ещё больше. Посадив пепельноволосого на кровать, Ванесса растерянно огляделась. — Всё в порядке. Иди, тебе самой нужно отдохнуть. Рыжеволосая кивнула и неуверенно вышла из комнаты. Уже возвращаясь к себе, она всё продолжала думать об одном и тоже. Это просто не выходило у неё из головы. Я должна была остаться.

***

Дверь закрылась, и Брейк смог облегченно выдохнуть. Слабо улыбаясь, мужчина встал и взял плащ с кресла. Рейм так заботлив. Одеваясь, мужчина перестал улыбаться. Теперь он вновь становится несокрушимым и издевательски-надоедливым Брейком. Хоть напоследок я услышал, как она смеётся. Дверь за спиной открылась, и Шляпник напряженно обернулся. — Брейк, — голос Шерон заставляет встрепенуться. Хватит уже придаваться глупым мечтам, от них толку — ноль. — Да? — Эм-м... это... Я не смогла вернуть в «Пандоре», так что принесла сейчас. — Шатенка протягивает что-то, вкладывая в протянутую ладонь Брейка. Он удивлен. Даже не так — шокирован. И может только рассмеяться. — Вот как... значит та девочка её выронила, — он улыбается. — Рад, что мы снова встретились, Эмили. Это что-то вроде прощального подарка? Осуществление моих желаний... Это грустно, но я и счастлив.