six days

Шел шестой день молчания.

— Хен? — Чонгук будто со стеной разговаривает, и смотрит так выжидающе, выглядывая из-за проема двери. За сегодняшний день он попытался заговорить со старшим четыре раза: во время завтрака, обеда, ужина и сейчас — перед сном. Сокджин сидит в кресле, уткнувшись в книгу, и будто не слышит ничего. Да и, скорее всего, не хочет слышать. На это странное поведение младший зло фыркает, вновь хлопая дверью собственной комнаты — надоело. Скоро можно будет отмечать неделю их совместного проживания в молчание.       Чон передвигается по комнате, громко и отчетливо ступая по паркету. Он не понимает причины, не понимает сути, не понимает ни-че-го. Что он сделал? Когда? А, главное, как можно, живя в одной квартире, завтракая за одним столом — молчать. Каждый раз он затрагивает эту тему, ища любые причины, что могли послужить такому отношению к нему. Но, наверняка, многие догадались, что ответа он так и не услышал — все попытки были тщетны.       Парень вздрагивает, когда дверь в его комнату неожиданно открывается. Он бросает мимолетный взгляд в сторону зашедшего Сокджина, но тот не смотрит на него. Более того, он просто проходит к его кровати и бросает книгу на матрац. — И все? То есть ты просто зашел, взял книгу, прочитал её и кинул на кровать? — Младший отбрасывает формальности в сторону, неожиданно для самого себя повышая голос на пол тона, — объясни наконец, в чем причина твоей ненависти ко мне? Этого молчания.       Но в ответ — тишина. Та, что нагнетает напряжение, которое можно ложкой черпать. Оно настолько ощутимо, что Чонгук инстинктивно ежится, слегка передергивая плечами. Он не собирается отпускать своего хена просто так из своей комнаты. По-крайней мере, попытается в очередной раз выпытать из него ответ. Брюнет встает возле двери, перекрывая собой выход, но Киму, усевшемуся на кровать младшего, видимо было все равно. Как обычно, он хотел переждать выход эмоций своего донсена, промолчать и спокойно выйти. Как обычно. Но Чонгук не хотел устраивать истерику, переходить на личности. Он просто хотел этой чертовой правды, что сжигала его изнутри. Хотел узнать причину неоткуда взявшейся обиды, может, помириться (?), и вернуть все на свои места. — Сокджин-хен, если ты хочешь, я перееду обратно к родителям, и все будет.. — Поезжай. — Спокойно произносит Ким, переплетая собственные пальцы в замок. Его бессмысленный, надменный взгляд был направлен прямо в стену напротив, где были развешены их совместные, сделанные по чистой случайности фотографии — Чонгук их специально распечатал, чтобы доставать его. Но это ведь им больше не понадобиться? Зачем? Старший встает с кровати, и не спеша подходит к этому алтарю воспоминаний. Он так же не спешит, отклеивая прикрепленные на скотч фотографии, сминая их в руке. Их не так много, но младший реагирует мгновенно, быстрым шагом настигая Кима и вырывая из его рук уцелевшие фото. — Ты совсем ебанулся? — Зло спрашивает Чонгук, на что получает лишь хмурый взгляд, и тот — неполноценный. — Если ты действительно считаешь, что можно просто взять, и сжечь эти крохотные напоминания о нашей дружбе, то ты ошибаешься. — А о дружбе ли? — Повисая неловким вопросом над только что развернувшимся брюнетом. Он разворачивается не спеша, наблюдая за теми эмоциями, что должны были смениться на лице старшего, но там — пустота. Мрак, бездна, как можно еще назвать то безразличие, что покрывает Чонгука тонким слоем льда? Сокджин поднимает взгляд на эту замерзшую фигуру, стоящую в нескольких сантиметров от него, и лишь плечами пожимает, обыденно продолжая: — Мне не нужны эти отношения, о которых ты грезишь, и о которых всячески высказываешься болтушке-Чимину. Не нужны, Чонгук. «Не нужны…» — повторяет Чон про себя, незамедлительно собирая вещи в свой объемный чемодан. «Не нужны, Чонгук.» — Крутится в голове, пока парень, на одной из многочисленных скамеек возле их с Сокджином дома, дожидается родителей. «Поезжай.»