took a chonce

Не то чтобы Луи мечтал об этом последние лет шестнадцать, но, да, именно об этом он и мечтал последние лет шестнадцать: он проснулся дома, в их уютной спальне, обнимая Лиама, не по назойливому будильнику, а потому что нежные, теплые лучи солнца уже пробивались через тонкие занавески. Подавив зевок, Луи попытался сесть, но у него ни черта не вышло — Лиам затащил его обратно под одеяло, почувствовав неприятный сквозняк. Томмо с готовностью зарылся под него с головой, с детским восторгом вдыхая знакомый лавандовый запах кондиционера для постельного белья. Лиам терроризировал его бесконечным числом вопросов — вчера так и не получилось поговорить. Каждая попытка произнести хоть слово перетекала в торопливый, развязный поцелуй, перерастая в кое-что большее. Но сейчас, утомленные утренним теплом, заниматься им ничем таким не хотелось, и в конечном счете Луи устроился головой на груди Пейна, просто наслаждаясь его медвежьими объятиями, отвечая на его несвязные, беспорядочные вопросы. – Был кто-то похожий на меня? – почти каждые пять минут повторял Лиам, но Томмо это даже не раздражало. Скорее, он был даже благодарен за то, что Пейна это настолько сильно беспокоит. «Я твой, и если тебе нужно доказательство, смотри не на Найла, а на солнце. В тот день, когда оно перестанет светить, я перестану быть твоим», – вспомнил Луи, и успокоился окончательно, разглядывая знакомые усталые, но очень нежные глаза Лиама. – Даже близко не было, – ответил Томлинсон. – С тобой никто не мог сравниться. Я думал о тебе каждый день все это время. Оно длилось бесконечно, когда я вспоминал вас. Лиам облегченно выдохнул, хотя в его голове все же промелькнул маленький Найл, сидящий на своем детском стульчике, который вслух перечислял все, что умеет и что обязательно расскажет об этом папе, когда он придет. Перед сном, пока малыш грыз печеньку, он вслух мечтал о том, как утром папа разбудит его поцелуем в щеку и останется с ними навсегда, чтобы гулять, готовить тосты и водить его кататься на ламе в центральный зоопарк. Найл тогда не видел разницы между ламами и альпаками. Про себя Лиам каждый вечер мечтал о том же самом. – Неужели возможно тринадцать лет колесить по штатам? – со вздохом спросил Пейн, поглаживая Луи по подбородку большим пальцем. Луи снова здесь спустя такое долгое количество времени. Лежит рядом с ним, прямо как в то утро перед судом, когда они вместе планировали будущее, исключающее тюремное заключение и всякие невзгоды: в том варианте они были вместе и никогда не расставались, даже не надолго. Это было чудесное утро, полное надежды и радости, такой неуместной, но вместе с тем естественной. А до этого была такая же длинная ночь. Наверное, тогда это и произошло — и вскоре на свет появился Найл. Маленький комочек счастья. – Ну, какое-то время я пребывал в Латинской Америке, – протянул Луи, прокручивая в голове тот злополучный день, когда он стоял со своим старым рюкзачком и думал о том, что, может, все-таки стоит позвонить Пейну и попросить забрать его домой. Однако уже через несколько мгновений эту мысль вытеснила другая: улыбающаяся мордашка Найла, и то, какими злыми бывают дети, когда встречают вещи, которые не могут понять. Будущее Найла могло быть омрачено из-за его репутации, и Луи не мог этим рисковать, потому что ничего дороже у него никогда не было. Поэтому и выбора у него не было. Томмо вздохнул, пытаясь отогнать мрачные мысли, пытаясь заставить себя думать о том, что это все давно в прошлом. – Затем я снова перебрался в штаты, связался с не очень хорошими ребятами в Кливленде, Балтиморе, Мемфисе. В Сэнт-Луисе я, кстати, получил свою кличку, – Томмо закатил глаза, вспоминая, как тщедушный мужик с волосами везде, кроме макушки, хлопнул его по спине и заявил: «Так и будем тебя звать». Лиам лишь хмыкнул — он бы не назвал Луи святым, даже когда ему было семнадцать. Увидев это, Томмо пихнул Пейно под одеялом, и после короткой борьбы, окончившейся еще одним влажным, горячим поцелуем, он непринужденно продолжил. – Но вскоре мне надоело валять дурака, и я переехал в Канаду. Меня искали ребята из Детройта, но я затаился в Валь-Жальбере — это Канадский город-призрак. Летом там куча туристов, которые знатно действуют на нервы, так что в скором времени я перебрался в Ирландию, попробовал там черный пудинг. Некоторое время куролесил по всей Британии, немного пожил во Франции, оттуда поехал в Нидерланды — повосхищался Рембрандтом и Ван Гогом, познакомился с творчеством Вондела и Хофта, немного погулял по Германии, я не успел, как следует познакомиться с Польшей, как меня настигли старые знакомые из Флинта. Пришлось бежать в Рим, но климат был явно не по мне, и я вернулся в Канаду, затаился в Рэд Бэе. А потом вернулся. – Хорошо, что ты вернулся, Луи, – Лиам уставился на него влюбленными глазами, Луи даже смутился. Боже, да у них ребенок уже почти взрослый, а он краснеет, как школьник, когда Пейн разглядывает его. Луи никогда не был особенно стеснительным, кроме тех моментов, когда Пейн смотрел . Еще тогда он уже мог одним взглядом зажечь в Луи искру и завести с полуоборота, при этом сделать мягким и податливым, принудить к такому, чего бы Томлинсон точно не хотел или чему он бы он воспротивился. В такие моменты сердце Луи описывало пару финтов в грудной клетке или просто билось чуть чаще, заставляя кровь приливать к щекам, это имело мало значения — когда от плеч до кончиков пальцев расцветают цветы, наполняя вены теплым, сладким цветочным соком, это называют любовь. Тогда действительно уже ничего не важно. – Я тоже, – сдержанно повторил Луи. Лиам поднял глаза и улыбнулся лишь одним краешком губ, знакомо, тепло и лукаво, одним лишь изгибом губ говоря «добро пожаловать домой». – Я рад, что я вернулся к тебе, – быстро поправился Томмо. – Очень. И все же мне так жаль... Раньше после короткой паузы Луи обычно продолжал начатую реплику, но на этот раз этого не случилось. Томлинсон молчал, глядя вперед себя, и создавалось впечатление, что он все-таки ведет диалог, правда, мысленно и с переменным успехом — на лбу пролегла глубокая морщина. Раньше, тринадцать лет назад, Луи было не заткнуть: он взрывался фонтаном брызг, выстреливая сотней слов в минуту, не прерываясь даже чтобы перевести дыхание, с гладкой связанной речью, которую не прерывали тяжелые воспоминания. Не то чтобы прежний Луи нравился Пейну больше, нет, для Лиама Луи был прекрасен любым. Просто прежний Луи был целым, а этот Луи — поломанный, битый и неуверенный в себе. И что бы Томлинсон ни говорил, виноват, конечно, именно Пейн. – Тебе жаль... – мягко подтолкнул его Лиам, стараясь не давить, но осторожно направлять, как когда-то Луи, когда он учил его кататься на коньках. Пейн все время падал и то ли специально, то ли случайно тянул Луи за собой. – Ну, я не видел, как он впервые упал с велика, не отвел его в первый класс, я... я не видел, как он защищает свой научный проект, по естественным наукам, состоящий из картофелины, двух гвоздей и медного провода, я даже... я... – Луи потер глаза кулаками и отвернулся, несколько раз вдохнув и выдохнув. Когда Томлинсон заговорил снова, его голос звучал сухо и жестко. – Меня не было на вручении аттестатов, я не повязал ему галстук-бабочку, когда он шел на выпускной бал. Иисусе, я даже не знаю, с кем он пошел, я не знаю, как он учится, какой вид спорта он любит, какую музыку слушает. Пейн закусил губу. С какой болью это было сказано, с непередаваемой искренностью и сожалением. Каждое слово Луи ошпаривало, словно чокнутый кипяток, случайно пролитый на пальцы. Его снова укололо чувство вины, и он бы попросил прощения, если бы тогда, перед судом, Томлинсон не сказал ему закрыть свой рот и никогда больше не затрагивать эту тему, если он не хочет потерять его. Лиам не хотел тогда, не хотел и сейчас. – Ох, детка, – Лиам просто обнял его, дожидаясь, пока Луи все-таки успокоится настолько, чтобы начать не только слушать, но и слышать. Кажется, внутри него все же что-то сломалось за все эти годы, хотя Пейну пока было сложно нащупать, что именно. Возможно, все. – Зато первый день в колледже ты точно не пропустишь. Как и последний. Все самое интересное впереди. – Луи тихо что-то пробурчал. – Я понял, тебе не хватает каждодневной рутины. Мм... хочешь сходить с Найлом сегодня в стоматологию? Ему будут ставить скобы. С вами будет Гарри, кстати. Луи отстранился от него и нащупал на тумбочке салфетки. Лиам до сих пор держал их там, с яблочным запахом, какие обычно он покупал сам. Они были чуть дороже обычных, но чуть дешевле тех, что пахли клубникой. Ему доставлял удовольствие тот факт, что Лиам не знает, по какому принципу он выбирал салфетки. Воспоминания об этом заставили Луи улыбнуться. Однако, высморкавшись, он почти недовольно уставился на посерьезневшего Лиама, выражая свое негодование одним движением бровей. – Кто-нибудь мне объяснит, кто такой этот Гарри? – нахмурившись, спросил он. – Стоит отлучиться на тринадцать лет, и появляется какой-то Гарри... – При Найле такое не ляпни, – подавился своим смехом Пейн, взъерошив его волосы, которые с утра и без того стояли дыбом. Луи почти прожег его взглядом, так еще и губы поджал, снова доведя Лиама до смеха. И только после того, как он демонстративно скрестил руки на груди и задрал нос, Пейн сделал послушное лицо и принялся объяснять. – Да это же очевидно, Луи. Гарри — это мальчик, который провожал Ни на выпускной бал. Он приходит к нам довольно часто и, кажется, пытается втиснуться в нашу семью. Они встречаются. Луи со стоном рухнул обратно на кровать, зарываясь носом в подушку. Слишком много потрясений для одного утра. Еще вчера он объяснял Найлу, как держать ложку и зажимал ему уши, когда в тюремном дворе кто-то выяснял отношения на повышенных тонах, а теперь у него есть мальчик, который провожал его на выпускной бал. И они встречаются, его малыш и какой-то тип, уму не постижимо. И все это у Пейна под носом! Они с Лиамом чуть не подрались, точнее Томлинсон чуть не придушил его подушкой — как он мог допустить этот ужас. Он же обещал заботиться, ни на секунду его нельзя оставить с ребенком, только моргнул, а у него уже парень есть. Праведная ярость придавала Луи сил. Сражение, впрочем, шло в пользу Пейна, поэтому Томмо решил скорее с этим покончить и сдаться — с этим Гарри он разберется потом. Спровадил как-то Зейна и от сопляка какого-то избавится. – Знаешь, о чем я подумал? – с придыханием спросил Луи, отвоевав место сверху и поерзав на бедрах Лиама для пущего эффекта. Пейн улыбнулся. – Что? – игриво спросил Лиам, опустив руку на бедро Томлинсона. Луи широко улыбнулся. – Я вчера не вымыл посуду, потому что ты меня отвлек. Так что теперь твоя очередь, мистер Пейн, – Томлинсон ловко соскочил с него и потянулся к своим брюкам. Пейн шутливо ругнулся, но спорить не стал. Если бы Найлу не нужно было идти к врачу, он бы точно не выпустил бы Луи сегодня из кровати. Им еще о многом нужно было поговорить. Слишком много тепла было потеряно за все это время, наверстать было почти невозможно. Хотя сама возможность быть с ним рядом и заниматься домашними делами была неоценима. Люди, которые никогда не расставались так надолго, вряд ли бы поняли. Едва Лиам закончил с последней тарелкой и устало опустился на стул, а Луи прикончил чашку неожиданно крепкого кофе, на кухне появился воодушевленный Найл, сияя так, словно все его мечты разом сбылись. Луи очень нравилась его улыбка — она почти не изменилась, как он теперь заметил. – Доброе утро, – поздоровался он и сел между ними. От него веяло бодростью — похоже, успел не только душ принять, но и размяться. Еще раз улыбнувшись Луи, он посмотрел на отца и шутливо нахмурил бровки. – Эй, ты же обещал завтрак. – Обойдешься хлопьями, – Пейн потрепал его по волосам. Найл насупился, но послушно встал и достал пачку хлопьев, три мисочки и коробку молока, предварительно попробовав его прямо из коробки. Луи взволнованно заерзал — он тоже так делал. – Ты в курсе, что сегодня не я, а Луи провожает тебя в стоматологию? – Почему? – Найл чуть не просыпал хлопья мимо мисочки, но, видимо, мало что могло заставить его сильно отвлечься от приготовления завтрака. Луи заметно занервничал, и Лиам испытал желание нащупать его руку под столом, но сдержался. – У меня появились дела, а Луи нужно освоиться в городе, – ответил Пейн спокойно. Найл неожиданно быстро словил наживку и просто кивнул, мгновенно расплываясь в очередной улыбке. – Познакомишь его с Гарри, Луи мечтает его увидеть. – Правда? – оживился Найл. – Он того стоит. Гарри отличный парень, я уверен, он сможет произвести впечатление... Теперь его было не остановить. Он говорил, и говорил, и говорил. Они только начали есть хлопья, а Луи уже знал возраст Гарри, любимый цвет Гарри, любимое музыкальное направление Гарри, любимую рубашку Гарри, имя кошки Гарри, и еще сотню всего. Луи могло бы это взбесить, но когда Найл говорил о Гарри он был так бесконечно счастлив, его голубые глаза переливались сотнями бликов, что Луи готов был слушать и узнавать этого Гарри до скончания времен, лишь бы Найл не умолкал и был так же доволен. Все, конечно, испортил Лиам, который всегда был известен своей любовью к неуместным нравоучениям. – Ешь, пожалуйста, молча, – посоветовал он. Луи пнул его под столом, и Пейну пришлось потратить несколько секунд, чтобы незаметно потереть голень. – Подавишься, я тебя везти в больницу не стану. Найл насупился и показал отцу язык, продолжая завтракать в полной тише, нарушаемой лишь хрустом не до конца размокших хлопьев. Впрочем, долго молчать он не мог и уже через минуту внутренней борьбы спросил, почему Зейн не идет с ними, хоть как-то пытаясь вынудить всех поговорить. Лиам на мгновение задумался. – Луи недолюбливает Зейна, – натянуто пояснил Пейн, опасаясь, что тема может не понравиться Томмо или он, не дай бог, начнет чудить. Луи закатил глаза, но промолчал, хотя это давалось ему с видимым трудом. Похоже, на имя Зейна у него было внутреннее табу. Во всяком случае до рождения Найла он требовал, чтобы никто не смел даже упоминать его вслух. «Ведь вспомнишь солнце — вот и лучик», – туманно изъяснялся он. – Почему? – искренне удивился Найл, даже подавившись хлопьями. Лиаму пришлось похлопать его по спинке. – Он ведь отличный человек, – парень высунул язык и попытался рассмотреть прилипшие к нему кусочки хлопьев. Это выглядело почти комично. – Дофрый, так чафто нам помогает... – Угадай почему, – все-таки не выдержал Луи. Лиам тоже попытался его пнуть под столом, но попал по ножке и поморщился. Это только раззадорило Томлинсона. – Он бессовестно подбивает клинья к твоему отцу и делает это уже лет двадцать подряд. И между прочим твой папа тоже его недолюбливал, в этом мы с ним всегда были солидарны, – Найл открыл рот. Отец никогда не рассказывал ему, что папа не ладил с Зейном и тем более почему. Луи, которого такая некомпетентность Лиама немного задела, словно ничего не замечал, продолжая рассказывать дальше. Найл развесил уши. – Да-да, вспомнить хотя бы рождество за год до твоего рождения. Заходит твой папа, значит, в комнату, а этот бессовестный человек уже во всю... мм... окучивает твоего отца. Был бы ты чуть-чуть постарше, я бы тебе сказал, что там происходило. – Луи говорил это с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь тем, с каким выражением лица на него смотрит Пейн. Потому что в то Рождество ничего особенного не произошло. Зейн перелил вина ему в глинтвейн, и пока Луи ошивался на кухне, опасаясь за пирог для гостей, Малик перешел в наступление, обвив Пейна своими ручонками и рассыпаясь двусмысленными намеками, от которых Лиам вяло отбивался в силу не совсем трезвого состояния. – Это правда? – ужаснулся Найл, прикрыв рот ладошками. Его бровки расстроенно поползли вверх. – Ну, частично... – Лиам все еще недовольно сверлил взглядом Луи, который непринужденно доедал завтрак, явно довольный произведенным впечатлением. Найл немного побледнел, и Пейн забеспокоился. – Нет, я, конечно, сразу сказал ему нет, просто твой отец всегда был очень ревнив, как обычно все понял не так. – И не зря, – заметил Томлинсон, погрозив Пейну пальцем, и снова обратил свой взор на сына. – Твой папа всегда пытался провести его на гнилой мякине. Нет, а вот это уже ни в какие рамки, про себя оскорбился Пейн. Он всегда очень-очень дорожил их отношениями. А то что Луи пару раз все не так понял, не его ведь вина, верно? – А то как же, – съязвил Лиам, прищурившись. Он хотел сказать что-то еще, но его прервал звонок в дверь. Найл замер. Луи перевел взгляд на Лиама, поднимая брови. Звонок повторился. – Я открою! – воодушевился Найл, со всех ног ломанувшись в прихожую, и чуть не споткнулся о коврик в коридоре. Во-всяком случае, он выскользнул у него из под ног, и Пейн сделал мысленную пометку избавиться от ковра, пока Найл не переломал себе все косточки. Странные, нелепые падения для малыша Найла были не в новизну. – Это Гарри, – хмыкнул Пейн, погладив Луи по колену. Он знал, что может себе это позволить, потому что Найл и Гарри точно поворкуют в прихожей, слово за слово, Ни вернется весь красный, очень довольный, вместе с немного смущенным парнем, который будет вести себя очень вежливо и благоразумно. Только рядом с ним, естественно. Потому что наедине с Найлом Гарри очень громко смеется. Лиам всегда слышит с первого этажа, когда готовит им закуски к фильмам, которые они втроем смотрят в гостиной по вечерам. А вот Луи этого не знал, поэтому просто сбросил его руку с себя. Не хватало тринадцать лет вести себя тиши воды, ниже травы, чтобы в один миг все пошло прахом, потому что Лиам не умеет держать себя в руках, а свои желания в штанах. Пейн собрал со стола тарелки и сложил их в раковину, когда на кухне появились Гарри и Найл. Луи постарался сделать вид, что он не рассматривает его, но у него не получилось — ему жизненно необходимо было знать, что за птицу выбрал его сын. А птица была хороша. Особенно волосы: длинные, кудрявые, густые, небрежно убранные назад. Впрочем, и телосложение, и лицо, тоже в целом были приятными. Немного покоробила Луи странная гавайская рубашка, но он списал это на новые веяния моды, за которой ему теперь было не угнаться. – Привет, Гарри, кушать будешь? – спросил Лиам, размышляя о том, насколько гостеприимно предлагать гостью хлопья и не лучше ли все-таки поджарить тосты. Найл бы точно не был против, если бы они продолжили завтракать, хотя вслух, конечно, он этого не высказывал, боясь показаться обжорой. Гарри покачал головой. – Нет, спасибо, – вежливо ответил он. Томлинсон сразу понял для чего вся эта вежливость, учтивые манеры, выглаженная рубашка — пытается произвести впечатление. Ничего у этого парня не выйдет. Найл дернул его за рукав. – Гарри, это Луи Трой Остин — друг нашей семьи, – поделился он. Луи не сразу понял, что говорят о нем и замешкался. Стайлс поднял брови, словно не веря, но после приветливо улыбнулся, хотя Луи это не понравилось. Однако Найл был в полном восторге. – А это тот самый Гарри, про которого я рассказывал, – важно прокомментировал он, и Луи вынужденно улыбнулся, потому что Найл источал буквально прожигающую ауру позитива. Гарри тоже это заметил. – Приятно познакомиться, мистер Остин, – заявил кудрявый, протягивая руку. Луи привстал, чтобы ответить на неожиданно крепкое рукопожатие. – Взаимно, – сухо ответил Томмо возвращаясь за стол. Лиам бросил на него предупреждающий взгляд, и Луи пришлось продолжить. – Наслышан о твоей персоне, безумно рад знакомству с такой впечатляющей личностью. Лиам поспешил отвернуться к посуде, чтобы никто не заметил, как он закатил глаза. Луи явно переигрывал, впрочем, ему самому это казалось вполне успешной затеей, да и сын ничего не замечал. Или делал вид, что не замечал. – Так что ты про меня рассказывал, Ни? – тем временем пытался узнать Гарри, приобняв Найла за талию. Луи сделал вид, что смотрит в окно, потому что еще несколько мгновений созерцания, как какой-то чувак лапает его сына, и он бы выставил его за дверь. А это было бы неприемлемо, учитывая его нынешнее положение. Малыш очень смутился. – Ничего я тебе не скажу, – важно насупился он, отвернув порозовевшее личико. Стайлс чмокнул его в щечку, заставляя покраснеть до кончиков волос. – Лучше скажи сейчас, пока есть возможность, – шутливо дразнился Гарри, продолжая целовать Найла в щечки. – Потом скобки будут мешать. – Я все еще здесь, – напомнил Пейн, и Гарри и Найлу пришлось отлипнуть друг от друга. Пока Найл собирался — еще раз чистил зубы, умывался и переодевался, а Гарри — Луи про себя назвал это «любование на моего драгоценного сыночка» — стоял рядом и трепался, Лиам инструктировал Луи о том, что стоит и что не стоит делать. Основным советом было «приглядывать за ними, но особенно не встревать». Найла, видите ли, очень легко смутить, и неожиданное замечание могло испортить ему день да заодно и заставить Гарри чувствовать себя не в своей тарелке. «И хорошо, – почти злорадно думал про себя Луи. – Этот тип явно знает, чего хочет». Лиам словно мысли его читал, все пытался убедить его, какой Гарри хороший человек. Но для Луи Гарри был очередным Зейном, пытающимся разворошить счастье его и без того дефектной семьи. Впрочем, ему удалось пустить Пейну пыль в глаза и сделать вид, будто он не собирается вставлять палки в колеса Ни и кудрявому паршивцу. На самом деле это был план на первое время, Луи просто еще ничего не успел придумать. Пейн выставил их за дверь, на прощание чмокнув Найла в макушку, и по-советовал не глупить и воспользоваться картой, потому что этой компании топографических кретинов он явно не доверял. Это была их первая синхронная мысль — недоверие Пейна очень задело. Они взрослые люди, как никак. Впрочем, пришлось его послушать, и Стайлс нашел в гугл-картах короткий путь до стоматологии. Найл его не помнил, потому что когда его куда-то вел папа, он обычно отключался, размышляя о своем. Сейчас же он был занять важным делом — созданием живого диалога. Каким-то образом Найлу удалось вовлечь в беседу и Гарри, и Луи, при чем выглядело это так, словно они говорят друг с другом, Найл просто направлял их. Луи немного раздражал тот факт, что Гарри выглядел нормальным человеком, вполне приличным, сообразительным и вежливым. Он все мечтал его подловить, но Гарри был с ним учтив, даже несмотря на то, что в его глазах он не был отцом Ни. Уже в стоматологии Найл стал сильно нервничать, особенно когда время подходило к его приему. Шутка ли — поставить скобы в таком возрасте. Тем более, он не знал, будет ли это больно. Гарри подбадривал его, как мог: все откалывал какие-то не смешные шутки, и Луи в глубине души захотел его ударить, настолько сильно его пронзило субъективное чувство стыда за чужой позор, но Найл так искренне смеялся, что Томлинсону пришлось признать — Стайлс явно знает, что делает. Вскоре Найл зашел в кабинет, оглянувшись напоследок. Гарри и Луи помахали ему руками, пытаясь приободрить, и малышу стало немного полегче. Луи не рассчитывал, что без Найла Гарри будет с ним говорить, но едва малыш скрылся за дверью, как Стайлс подсел поближе и бесцеремонно к нему обратился. Луи ожидал любого вопроса, но никак не того, что задал ему Гарри Стайлс. – Почему Найл зовет Вас мистер Остин, а не папа? – в лоб спросил он, пожалуй, с искренним любопытством и без упрека в голосе. Луи чуть не упал, удивленно воззрившись на Гарри, пытаясь понять, почему он его об этом спросил и что он может об этом знать, кто ему мог сказать и не догадывается ли Найл. Может, у него настолько плохое чувство юмора? Судя по серьезному лицу парня, Гарри не шутил, а говорил серьезно — он реально считал его отцом Найла. Луи благословил небо — у кудрявого хватило ума молчать, а не ставить его в неловкое положение прямо дома, а ведь он не производил впечатление юного гения. – С чего ты взял? – спросил Луи, внезапно охрипшим голосом. – Я сразу понял, когда увидел Вас. Вы похоже больше, чем Вам кажется, – беззаботно поведал Гарри, не замечая, как Луи меняется в лице. Томлинсон не просто волновался — он уже паниковал. – Не то чтобы внешне прям очень, а в целом. Жесты, фигура, какие-то странные бархатные нотки в голосе. Что-то неуловимое в глазах. А еще взгляд. Когда я говорю с ним, Вы смотрите на него так, как Найл смотрит на меня, когда я общаюсь с какими-то другими ребятами. Луи так и замер, глядя перед собой. Похож. Он никогда не видел в Найле ничего от себя. Найл всегда был особенным, прекрасным, не таким, как он. Он был, как лиловый, в котором трудно было разглядеть голубой от него и красный от Лиама. Но осознавать, что по крошке Найлу так явно заметно, что он его частичка, было волшебным ощущением, и Томмо еле сдержался от того, чтобы не вытереть повлажневшие глаза. – Ты ничего ему не скажешь, – прошипел обескураженный Луи. Гарри пожал плечами — он ценил чужие секреты. За это Найл и ценил его — у него их было куча. – Хорошо. Но почему он не знает? – резко спросил Гарри. – Где Вы были? Я понимаю, что не в праве наезжать, но я люблю Найла, а он так сильно хотел узнать о Вас, его страдания причиняют мне сильную боль, а теперь выясняется, что Вы живы, и его переживания напрасны? Луи прикусил губу. Лежа в заброшенном доме после переезда в город Флинт, он часто думал о том, что испытывает Найл, вспоминая его, и худшие опасения подтвердились — Гарри сказал, что ему было больно. Он должен был звонить или хотя бы писать, чтобы Найл знал, что папа любит его и думает о нем каждую секунду. А он трусливо забился в кокон своих страхов, оставляя Найла наедине со своими страданиями, которые не мог облегчить даже Лиам. Чудовищное преступление, за это не сажают в тюрьму. За это душа горит в разноцветных языках пламени. – Я был далеко, – сказал Луи, все-таки сморгнув слезы, но он был далек от того, чтобы расплакаться перед каким-то сопляком. Гарри так и продолжал внимательно смотреть на него. Он был куда проницательней, чем казался. – Я не хотел, чтобы Найлу было плохо, потому что у него такой хреновый отец, как я. Его бы оклеймили, он бы не смог так жить. – Что произошло? – Прости, – Луи прочистил горло и выдохнул. – Сам понимаешь, не вся информация для твоих ушей. Гарри усмехнулся, откинувшись в посетительское кресло, и уставился на ужасную картинку с изображением кариеса на стене. Луи от чего-то тоже обратил свой взор именно на нее. Маленькие черненькие человечки с видимым удовольствием сверлили в зубах скважины. Их передернуло синхронно. – Хорошо, – просто ответил Гарри. – Я рад, что Вы сделали это ради него, а не потому что Вы любитель приключений. Это было бы жестоко. – подумав, он все-таки добавил. – Я хочу, чтобы Вы знали — я серьезно к нему отношусь. Он для меня важнее всего. – И у Вас уже что-то было? – не выдержал Томлинсон. Признаться, его, правда, волновал этот вопрос, потому что он был уверен — Гарри нужно только одно. И ему совсем не хотелось, чтобы Ни растрачивал себя на человека, который просто его использует. – Того, что Вы подразумеваете, не было, – подчеркнуто вежливо заметил Гарри, выставляя себя эдаким джентельменом. Однако следующая фраза заставила Луи закашляться. – Но иногда мы ласкаем друг друга. Луи понадобилось несколько секунд, чтобы постучать себя кулаком в грудь. Если бы мама Лиама в свое время спросила, было ли у него что-то с Пейном, он бы наврал с три короба, а не стал бы отвечать вот так, чем они занимаются. Но Гарри, похоже, был слеплен из другого теста, и не так уж легко было его смутить, что бы там ни говорил Лиам. Напротив, смущенным себя чувствовал Луи. С одной стороны — не культурно лезть в личную жизнь сына, другое дело — попытаться его уберечь от всяких венерических заболеваний. – А он когда-нибудь... – Луи попытался подобрать слова, но смешинки в зеленых глазах, заставили его вспомнить о природной твердости Томлинсонов. – Я имею в виду... – Я отсасывал ему, – непринужденно поведал Стайлс. Томлинсон фыркнул, но Гарри не обращал внимание. – Он не хочет, не готов, хотя мне бы очень хотелось. – Вот и нашел бы кого попроще, кто сразу готов, – ощетинился Луи. Хотелось бы ему, видите ли! Его сын не из тех, кто вот так просто будет удовлетворять потребности всяких... Гарри Стайлсов. Внутреннее «Я» Томлинсона чуть не лопнуло от гордости: правильно сделал, что отказал ему. Гарри неожиданно громко рассмеялся. – Чего смеешься? – хмуро спросил Луи, недовольный такой реакцией. – Извините, – проговорил Стайлс, еле-еле успокаиваясь. Он даже охрип немного от длительного смеха. – Найлер сказал мне то же самое, когда мы говорили об этом. Точь-в-точь таким же голосом, даже брови так же нахмурил. Луи удивленно округлил глаза, но не смог сдержать улыбки. Несколько минут они сидели в полном молчании, изучая стоматологические брошюры. – Я пропустил мимо ушей, ты намного старше его? – наконец, задал последний вопрос Луи. – На полтора года, – живо ответил Гарри. Томмо, если честно, это уже не казалось важным. Кажется, Гарри был лучше, чем ему казалось на первый взгляд. – Я очень его люблю. Вы можете мне доверять. – Боюсь, что так, – согласился Луи, и оживленный диалог развязался сам собой. Стайлс был очень доволен, что получил одобрение еще одного родителя, такого значимого для его парня. И что этот родитель жив, и это скоро обязательно обрадует Найла. Когда Найл вышел из кабинета, осторожно трогая скобы языком, они уже были хорошими приятелями. Это его даже не удивило — Найл не сомневался в обаянии своего парня. И в том, что друг семьи сможет найти с ним общий язык. – Сказали не есть орешки. И ириски, – для виду пожаловался он, но в целом Ни выглядел очень довольным и радостным. Кажется, ранее его очень беспокоили зубы, и от одной мысли, что они будут ровными, Найл буквально расцветал. Гарри тут же сказал, что скобы ему очень идут и набросился на него с удушающими объятиями, окончательно убеждая, что они его не уродуют, и Стайлс точно его не покинет из-за пары железяк во рту. Луи смог только поздравить его и обнять — не очень крепко, но все-таки довольно тепло — но Найлу хватило и этого. Это определенно был один из лучших дней в его жизни. Значит, и для Томмо этот день был лучшим.