took a chonce

От Лиама пахло жареной картошкой, потому что они всегда брали большую тарелку картофеля фри, когда ходили в боулинг. Сначала они долго гоняли шары, пока Лиам не выбил четыре страйка подряд и не успокоился, потому что особым асом в боулинге он никогда не был. Луи довольствовался тем, что подбадривал его, ну и сам сбивал кегли, когда наставала его очередь. Ни для кого не было секретом, что смотреть на Пейна было для него куда более приятным занятием. Лиам тогда еще расхвастался, что следующий раз он выбьет десять раз подряд в его честь, и Луи, засмеявшись, уже хотел усомниться, но потом махнул рукой и поцеловал Пейна в губы, как своего будущего победителя, потому что целовать этого парня, даже когда у него ломтик жареного картофеля во рту, было приятнее всего, что он когда-либо делал. Они всегда любили ходить домой длинной дорогой мимо тупичка. Просто это было здорово — идти по улице, держась за руки, а потом возвращаться в свое уютное гнездышко. Луи всегда представлял, что также они когда-нибудь пойдут в светлое будущее. Оба закончат учебу, уже скоро поженятся, а там заведут ребенка, если получится. Но Луи очень хотел, чтобы получилось. Пейн, пыхтя от холода, рассказывал, как готовить желато и банановый сплит, и уже дошел до приготовления страччателлы, когда они дошли до тупичка с мусорными баками, обойдя который можно было попасть домой. Луи не сразу понял, почему они остановились, но по телу прошел озноб, потому что было уже довольно холодно. Просто рука Лиама вдруг очень крепко сжала его ладонь, и тут из тени прямо под фонарь вышли трое, и их появление сулило довольно крупные неприятности, если по-скорее не убраться из этого места. Они выглядели, как их ровесники, но Луи, если бы кто-то попросил его охарактеризовать вышедшую компанию, назвал бы их девиантными подростками. Может, они были под чем-то... Луи был уверен, что были. Лиама сковал такой страх, что он, наверное, ни о чем и не думал, а лишь сжимал руку Луи почти до боли. – Так-так, – хмыкнул очевидный лидер компании. У него был очень длинный нос и бегающие водянистые глазки, которыми он цепко осмотрел Луи и Лиама с головы до ног. – Какие милые у нас тут педички. Луи поежился, а Лиам, стоящий рядом, издал какой-то непонятный звук. Томмо, проследив его взгляд, увидел, что он не сводил глаз с ножа, который держал в руках парень, стоящий под правую руку от заводилы. Сталь поблескивала под фонарем, когда парень прокручивал нож в руке. – Ну что, – осведомился парень, нахохлившись. – Что все педички такие невежливые? Не хотите разговаривать? Ладно, – глумливо пропел он и подбоченился. Теперь Луи видел, что он слегка не трезвый. Он даже учуял запах дешевого портвейна и сморщился. – Я предоставлю Вам выбор. Кому из Вас порезать личико? Второго так и быть отпустим. – Да пошли Вы... – начал было Луи, когда Лиам оттолкнул его от себя и сделал шаг вперед. Томлинсон на мгновение потерял дар речи. – Меня режьте, – сказал Пейн ровным голосом. – А его отпустите, пожалуйста. – Как благородно, – умилился парень слева, театрально схватившись за сердце, и глумливо хохотнул. В этот момент Луи уже понимал, что ничего хорошего не случится, и им надо бежать, уносить ноги, и как можно скорее. – Как он любит смазливую мордашку своей подстилки, – ухмыльнулся парень с ножом, прокручивая его в руке, и с вызовом посмотрел на Пейна. – Но если тебе так дорога его внешность, с него мы и начнем. В это же мгновение он оказался перед лицом Луи и замахнулся, чтобы нанести ему рваный удар, но Лиам оказался проворнее и толкнул его на асфальт, прямо рядом с мусорными баками, подставляясь под нож, который полоснул его куда-то в предплечье. Луи чуть не завизжал, видя, как на рубашке Пейна расцветает мутное красноватое пятно, в тусклом свете фонаря казавшееся почти черным. – Хорошо, – раздраженно прохрипел парень с ножом, нависая над Пейном. Его друзья сразу оказались по обе стороны от Лиама, фиксируя его в удобном положении. – Ты все-таки будешь первым. Но я оставлю тебя в сознании, чтобы ты видел, как твоя соска обслужит каждого из нас. Луи видел его, как в замедленной съемке. Долгий-долгий замах, который длился почти целую вечность, но так и не достиг Лиама, который изо всех сил пытался вырваться. Луи схватил лежащий под рукой кирпич и со всего размаху треснул нападавшего по затылку. Тот лишь покачнулся. Краем глаза Луи видел, как Лиам старательно отбивается здоровой рукой от тех двоих, которые решили своими силами выбить из него всю дурь, но раньше, чем он успел что-то предпринять, он встретился со свирепым взглядом парня с ножом, который решил перерезать ему глотку. Все еще сжимая кирпич, Луи ринулся на него, и они покатились по земле, превращаясь в разъяренный ком взаимной ненависти. Парень ревел, как дикий кабан, размахивая своим ножом, а Луи бил его, бил кирпичом по пальцам, заставляя выпустить нож, который уже несколько раз оказался в опасной близости от его шеи. Они врезались в мусорные баки, из которых посыпались пустые картонные коробки, кожура от бананов, и парень, наконец, выронил свой нож на обочину. Сжимая и разжимая еле двигающиеся пальцы, он нацелился на горло Томлинсона, чтобы задушить его, но так и не смог это сделать, внезапно схватившись за живот, куда Луи нанес несколько ран его же ножом. Томлинсон оттолкнул от себя трепыхающегося парня, который выл от боли, словно раненная собака, и повернулся лицом к Лиаму, которого местный лихач держал за волосы, придерживая за туловище, пока второй парень бил его по лицу. – Эй, вы, – крикнул Луи, не узнавая свой охрипший голос, и поднялся с земли на качающихся ногах. В руках он продолжал сжимать нож их приятеля. – Отойдите от него или я выпущу вам внутренности. Парни бросили испуганный взгляд в сторону своего приятеля, который уже не корчился, а еле слышно стонал, и пустились в рассыпную, а Луи, выронив нож, бросился к Лиаму, и чуть не потерял сознание. Луи открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Кажется, он задремал. Лиам, в объятиях которого он удобно устроился, поцеловал Луи за ухом и задержался там губами. Томлинсон не пошевелился. Целый вечер, пока глаза не закрылись сами собой, он провел, не отрывая взгляд от часов, и из-за этого время текло еще медленнее. Целый вечер Томлинсона терзало странное, смутно знакомое беспокойство, и он никак не мог сосредоточиться. И это-то несмотря на игривое настроение Пейна, который успел отлично выспаться и теперь был готов на всякие подвиги сексуального характера. Луи еле-еле усмирил его, потому что Лиам чуть не разложил его прямо кухонном на столе. Торопливый перепих на диване напомнил Луи про старые времена, и он почему-то взволновался сильнее прежнего, несмотря на то, что Лиам, которого разморило, утверждал, что все в порядке, не считая белого пятна на диване, которое было решено прикрыть подушкой. Луи терзало странно предчувствие, а в голове творился жуткий бардак, события, которые он старался забыть, внезапно вылезли на поверхность, и теперь он сидел весь встревоженный, будто что-то должно произойти. Что-то совсем ужасное. – Если бы он не умер тогда, – сказал Луи, повернувшись к Лиаму лицом. – Я бы не был убийцей. Я бы... это были бы всего лишь исправительные работы. – Это была защита, Луи, – ласково ответил Лиам, глядя на Томлинсона с неприкрытой жалостью. Томмо прикрыл глаза и получил поцелуй в висок. – Ты защищал нас и не знал, что он умрет. Томлинсон поежился и снова уткнулся носом в плечо Пейна, который стал укачивать его и что-то жужжать в его макушку, вроде колыбельной. Луи чувствовал, что у него дрожат руки, но не знал, на что списать эту дрожь. Не выдержал, он снова вскочил и посмотрел на часы. – Лиам, я не могу, – простонал он, чувствуя, что грудь сейчас разорвется, и он просто разрыдается. – Уже одиннадцать, почему его так долго нет? – Найл всего лишь немного опаздывает, дорогой, – терпеливо сказал Лиам, протягивая руки, чтобы Луи вернулся к нему в объятия. Он и сам волновался, но если сказать это Луи, то Томлинсон точно этого не вынесет. – Если что, с ним Гарри. Он провожает его до дома. Доведет прямо до порога, ты и глазом моргнуть не успеешь. Луи замер, как обычно замирают кролики, прежде чем начать отбивать лапкой тревогу, и посмотрел на часы, стрелка которых будто прилипла к циферблату. Нервная дрожь волной пробежала по телу. Он оглянулся на Лиама почти с мольбой. – Ты сказал ему? Ты сказал ему не ходить той дорогой? – спросил он, задыхаясь на каждом слове. Луи бросился к Лиаму и схватил его за руки. – Умоляю, скажи мне, что ты велел ему ходить домой коротким путем, что ты объяснил ему, что нельзя ходить через тупик! Скажи мне, Лиам! – Да, я сказал, – с нажимом на каждое слово произнес Лиам, но Луи уже бросился к выходу, зачем-то накинув на себя куртку с крючка и натянув на уши шапку. Лиам бросился было за ним, но Томлинсон его остановил. – Он не послушался тебя, – ответил Томлинсон. – Будь дома, держись на телефоне. Захлопнув дверь перед носом Лиама, Луи бросился бегом по дороге, чувствуя застывший в воздухе холод, пробираясь сквозь мутную ночную тьму, которую не могли осветить даже фонари, стоящие вдоль улицы. Ветер прорывался под незастегнутую куртку, его била крупная дрожь, и Луи испытывал такой страх, какой ему и не снился за годы тюрьмы, ночевок в подвалах и даже в ту ночь ему не было настолько страшно. Быстро миновав подворотню, Луи оказался у развилки и, не раздумывая ни секунды, кинулся к тупичку, который видел в последний раз лишь в ночном кошмаре, повторяющемся из года в год. Шапка слетела с его головы, но он не стал за ней возвращаться, и она осталась лежать на газоне, пока ветер не подхватил ее и не понес в сторону дома. У тупичка Луи приметил какое-то движение, и время словно повернулось вспять. Он увидел четверых парней, которые надвигались на знакомые ему фигуры. Его маленький мальчик с непослушными торчащими в разные стороны вихрами, которого оттеснил этот кудрявый Стайлс, прикрывая от столпившихся вокруг извергов. Они оба были испачканными и потрепанными, будто их уже успели повозить по земле. Томлинсон почти заревел, когда кинулся на них, отбрасывая в сторону одного, который тут же ударился головой о мусорный бак и потерял сознания, вышибая дух из второго, накидываясь на третьего, когда прогремел выстрел, и адская боль пронзила его куда-то между лопаток, но он, чуть не обмякнув, на адреналине продолжал избивать третьего парня. Стреляющий будто сам испугался того, что натворил, наблюдая, как на всю спину Томлинсона расползается красное пятно — выронил пистолет и пустился вслед за вторым парнем, который успел очнуться и потихоньку улепетывал, пока Луи, не замечая, как его куртка пропитывается кровью, и сам он слабеет, продолжал бить уже потерявшего сознания паренька. – Не надо! – услышал он вопль Стайлса, который бросился к нему и буквально оттащил от нападавшего. – Или Вы снова в тюрьму захотели? Луи отшатнулся от хнычущего парня, который тут же стал кататься по земле и выть от боли, и, игнорируя боль и тот факт, что конечности начинают неметь, кинулся к Найлу, которому внезапно отказали силы, и поэтому сидевшему на коленях. – Мой маленький, – прошептал Луи, прижимая ничего не понимающего Найла к груди, и чуть не заплакал, приглаживая его волосы и пачкая их кровью. – Папа с тобой, я больше... больше никуда от тебя не денусь. – Вы чего? – испуганно спросил Найл, но Луи только стиснул его еще крепче и поцеловал в пылающие щеки. – В Вас стреляли. Вам надо в больницу. – Никуда мне не надо... Я никуда больше не денусь, – повторил Луи и засмеялся, но смех получился каким-то нервным и очень болючим. У него уже кружилась голова от потерянной крови, и Найл испуганно схватился за него, чтобы Томлинсон не упал на спину. – Я твой... твой папа, – слабеющим голосом проговорил он, чувствуя, как что-то булькает в горле. – Луи Уильям Томлинсон. Живой. Пока что живой... И никогда... никогда еще не был... не был мертвым. Вот этот... – Луи показалось, что он указал пальцем на Гарри, но у него двоилось в глазах. – Он знает правду. Гарри смог только кивнуть, отрывая кусок футболки, чтобы хотя бы попытаться остановить кровь, но Луи к тому моменту уже закрыл глаза. – Папа, – испуганно прошептал Найл и разрыдался, прижимаясь к его груди. – Папа, ты ведь слышишь меня? Но Луи ничего не ответил. И если бы Гарри не поддержал его со спины, то он бы уже лежал на асфальте.