took a chonce

Лиам с нетерпением ждет, пока его обыщут на КПП, мысленно прокручивая в голове, как будет целовать Луи, как прижмет его к себе, как скажет: «Добро пожаловать домой», а ночью наконец-то отлюбит его так сильно, что завтра Томмо точно не встанет. Ему приходится отстоять в очереди, потому что этот день совпал со днями свиданий, и у него была возможность рассмотреть людей, пришедших вместе с ним. У некоторых в руках передачки. Кое-кто, как и Лиам, уже был здесь завсегдатаем, в руках вещи, ни во что не завернутые или еда, раздробленная на кусочки, были и новенькие, торопливо сдирающие с подарков обертки, пытающиеся наскоро раскрошить сдобные булочки, разломить шоколадки, открыть сигаретные пачки. Многие смотрят на часы, но ворота всегда открываются вовремя, и Пейн проходит осмотр без проблем, на этот раз не заходя в зал для свиданий. Внутри него все сжимается, когда происходит минутная заминка, как будто Луи... снова его обманул, когда он вдруг выходит. Не в робе, в своей обычной одежде, и, робко улыбнувшись, вдруг кидается к нему на шею, и они, наконец, соединяются в поцелуе. – Прости меня, – со слезами на глазах шепчет Луи. – Прости, что заставил ждать. Лиам качает головой. – Ты не сбежал, – шепотом отвечает Пейн, собирая губами слезинки с его щек. – Я горжусь тобой, милый. Луи смеется, и Лиам обнимает его за талию. Луи думает, что так должно было быть четырнадцать лет назад, но и сейчас... и сейчас хорошо. Они выходят за ворота. Луи не успевает посмотреть на солнце — к нему на шею бросается вихрастый комочек счастья, почти кричит от нахлынувшей на него радости, и Луи обнимает сына и целует его в лоб. – Я так рад... я так рад тебя видеть, папа, – говорит Найл, прижимаясь лицом к его груди. Луи гладит непослушные волосы своего сына и не может нарадоваться, что теперь может видеть его каждый день. Что теперь ему не нужно притворяться, и ничто так их и не разлучило. – Я тебе испек картофельные блины с мясной начинкой. А дядя Зейн принес для тебя пури и ждет у нас дома. Очень вкусно. – Куда же без дяди Зейна, – беззлобно говорит Луи, игриво покосившись на Лиама, и снова смотрит на сына, сжимая его щечки. – А ты небось уже и съел половину? – Я следил за ним, – встревает стоявший неподалеку Стайлс, чуточку нервничая и от того переминаясь с ноги на ногу. – Обед без Вас не начинали. Луи округляет глаза. – И ты здесь? – фыркает он, выпуская сына из объятий и протягивая руки к Стайлсу. – Ну, давай и с тобой обнимусь, член семьи. На самом деле он, конечно, рад его видеть, и Гарри прекрасно это понимает, но все равно играет по его правилам и корчит недовольную мордашку, трясет кудряшками. – Мы только потому и не поженились, потому что Вас ждали, – обиженно тянет Гарри, крепко обнимая Томлинсона. Мысленно он пытается звать его: «отец», равно как и Луи пробует звать его: «сын». И у них получается. – И совершеннолетия Найла, – замечает Луи, потрепав Гарри по волосам. Стайлс делает вид, будто Луи застал его врасплох. Томмо заговорщически играет бровями и легонько бьет локтем под бок. – Я все равно рад тебя видеть, ведь ты нашел мне хорошего адвоката. – Папа! – возмущается Найл. Гарри, Луи и даже Лиам смеются. Лиам треплет его по волосам, и Найл улыбается вместе со всеми. – Ну, и еще, потому что ты возлюбленный моего любимого сына, – отвечает Луи и легонько отталкивает Стайлса. Он даже тихонько смеется от внезапно нахлынувшего на него счастья и подмигивает покрасневшему Найлу, которого немного смущают разговоры о предстоящей свадьбе, к которой все, кроме него, относятся несправедливо серьезно. – Давай, шуруй отсюда, нашего старину Лиама сейчас от ревности разорвет. – Да нет, я до сих пор не могу поверить, что ты не исчез на тринадцать лет, – ехидно замечает Лиам, снова обнимая Луи за талию. Томлинсон подставляет ухо под поцелуй. – Пойдем домой. В новую жизнь, как мы и хотели. Луи кивает. Он очень надеется, что все теперь будет хорошо, когда идет по улице вместе с Лиамом, который так нежно держит его за талию, словно боится, что он сейчас исчезнет. Он уверен хотя бы в одном — что у его сына все будет хорошо, и это кудрявое создание, которое сейчас держит его за руку, сможет сделать его счастливым. Но еще больше он верит, что Лиам его не отпустит, и что теперь уже ничто не сможет сломать их. *** – С тобой будет твой папа Лиам, – говорит Луи, целуя сына в макушку. Найл крепко обхватывает его за шею и тычется носом в щеку. Он у него немного влажный, Найлер недавно простудился, но уже шел на поправку. – Там у тебя будет своя комната, целая гора игрушек. Папа Лиам тебе купил такой замечательный паровозик, ты бы его видел. И еще много-много сладостей. Шоколадный торт, представляешь? – Найл себе такого не представляет, тем более, у папы на глазах слезы, и ему это не нравится. – Помнишь, пирог с сахаром? Это будет еще слаще. Найлер мотает головой. Он и слышать ничего не хочет про сладости. И про свою комнату. И даже про паровозик, который, наверное, очень красивый, новенький и... блестящий! – А ты бу-удешь где? – не понимает Найл. Луи дарит ему еще один поцелуй, а затем вдруг смотрит сыну прямо в глаза. Такие голубые! Небесно голубые. Он будет скучать по ним больше всего, когда Лиам заберет его малыша. – Я буду здесь. – А мне нез-зя с тобой? – не унимается Найлер. В голубых глазах плещется знакомое беспокойство, которое Луи видит каждый раз, когда ему надо уйти работать, и Найла приходится оставить. У Луи дрожат губы, но он продолжает улыбаться. Найл не верит этой улыбке и хмурит бровки. Они совсем белесые, несмотря на темнеющие волосы. – Тебе нужно быть с ним, – отвечает Томлинсон терпеливо. Несколько секунд Найл снова тратит на размышления. – А ему сюда нез-зя? – уточняет Найл, наконец. Папа Лиам ему очень нравится. От него «уж-жасно приятно пахнет», а еще он добрый, «щекотит» его, когда целует в щеку, и приносит сладкие штучки, которые можно долго рассасывать. И когда он приходит, папа очень радостный и говорит, что они — семья. – Лучше не надо, – улыбается Луи и взъерошивает сыну волосы. – А мы увидимся уже через полгода. Это как от твоего дня рождения до рождества. Найл плохо понимает это, потому что он не помнит, как много от дня рождения до рождества. Кажется, он помнит Рождество, потому что оно было недавно, и было холодно, а потом папа принес какую-то вкусную штуку, и когда вокруг начали петь, он не зажал ему уши, как обычно, а вот что такое «день рождения» ему пока не совсем понятно. – А есть шонс, что мы кода-нибудь будем все вместе жи-ить? – силится спросить Найл, и от натуги по маленькому лбу стекает капелька пота. Томмо и по этому будет очень скучать. Он целует малыша в нос, но тот совсем не смеется, как раньше, потому что ему не хочется расставаться. – Шанс, дорогой, – улыбается Луи и хочет поскорее передать его Пейну, пока он не разрыдался прямо при сыне. – Правильно говорить: «шанс». – Шонс, – пытается Найл, и от беспокойства у него совсем не получается. – Он есть? – Конечно, дорогой, – говорит Луи, прежде чем Лиаму снова разрешают войти в зал для свиданий. – У нас есть шанс.