Скейтборд

В кабинете труда всегда сильно пахло деревом, и иногда перегаром, которым трудовик наполнял помещение тяжелыми выдохами. Потому кабинет часто проветривали, и зимний холод, прокатывающийся меж станков, пробирался сквозь тонкую сменную обувь, которую Леви не носил принципиально. Но он и не притаскивал на подошве стилов комки земли и грязи — его обувь была порой чище рук некоторых, и все же замечания летели в его адрес, аргументируемые школьным уставом и элементарным уважением к учителям. Но Леви четырнадцать, поэтому иных авторитетов, кроме дядиного подзатыльника и собственных желаний у него не существовало. А подзатыльник ждал его еще не скоро, просто потому, что для дяди подобные проступки были не серьёзней, чем для самого Леви. Поэтому и по еще смежному ряду причин, Леви и не составило никакого морального труда стащить ключи от нужного кабинета и воспользоваться токарным станком по обработке дерева, к которому учеников допускали только под строгим контролем учителя. Шум, конечно, был ужасный, и если бы не безалаберность охранника и невнимательность вахтера, который совершенно забыл, что трудовик уже ушел, то Леви бы давно выпроводили под ухо. Сначала к кабинету директора, затем из школы. А потом море и море проблем. Но думать об этом было некогда, ведь нужно сделать все быстро: обработать тот кусок дерева, что он нашел на свалке, прикрутить колеса, уничтожить следы преступления против школьного устава и техники безопасности. Леви понимал, что на улице скользко, что доску нужно покрыть лаком, а самому - переобуться, потому что его тяжелые ботинки могут просто сломать скейт пополам. Да и сама доска выглядела ненадежно, криво, и вообще говно. Колеса, которые он открутил с домашнего дивана, жалобно скрипели, раскачиваясь на петельках. Леви закрутил их отверткой изо всех сил, но те все равно подозрительно болтались. Ох, и как же хотелось прям сейчас поставить скейт на землю и прокатиться! Все же Леви решил потерпеть, и вот он, довольный, топает по редкому снегу, что общественные работники сгребли к стенам домов, подобно дорожкам кокаина. Грубая древесина терлась о ткань толстовки, цепляя ее. Останутся потом катышки, и Леви это не понравится. От мороза рдели щеки, а руки леденели — та, что держала скейт, и та, что держала телефон с наушниками, что снова начали ломаться, борясь с вечно привязывающимся к штекеру брелком. Дойдя до дома и войдя в свой подъезд, Леви звонко шмыгнул носом, нажал на кнопку вызова лифта и тряхнул головой, брызгаясь растаявшими на волосах снежинками. Леви быстро переоделся в старую одежду, даже не стал есть, хотя очень хотелось — за окном быстро темнело, свет фонарей раскинулся атомным взрывом, ослепляя ярким свечением, что отражался на поверхности хрустящего снега. В такую погоду выходили гулять только сумасшедшие дети, у которых еще хватало энергии на подобное, и Леви был один из них, но не сегодня. Сегодня он будет лакировать скейтборд, который сделал в кабинете труда. Но ведь сначала нужно изрисовать его! Не зря же он до этого подбирал сто и одну схему, которые находил в журналах, перерисовая их на ватманы. И стащил с лаборантской кабинета класса гуашь. То есть, одолжил. Если что-то взять, а потом вернуть, то это не считается кражей. Так говорил дядя Кенни, и в таких случаях Леви с ним был согласен. Леви рисовал долго и старательно, хоть и не догадался сделать однотонную основу, потому и меж линий проглядывался бледный цвет древесины. Мягкая кисть непослушно соскальзывала с границ вырисовываемого китайского дракона, и это так бесило, он же так корячился с долбанным наброском, который, кстати, вышел неплохо, а вот исходный вариант — увы. С раскрытого на кухне окна задувало ледяным ветром, страшно хотелось есть, но было не до этого, да и жрать было нечего, Кенни же ничего не купил. Оставалось только надеяться, что их сосед, Ури, вернется пораньше с работы и принесет что-то. Он всегда так делал, и это Леви спасало от голода, так что когда Ури с дядей поругались, то ему было хуже всех — Кенни привел тогда домой какую-то тетку, которая готовила хуже, чем сам Кенни, да еще и картошку жарила с луком, мерзость! Так что Леви был рад, что они с Ури помирились. Где-то к девяти вечера рисунок был готов. По факту — почти готов, но Леви уже не терпелось, и он поперся на балкон. К слову, их балкон был несколько нестандартный в том смысле, что лишнего хлама здесь не бывало. Никаких лыж, коньков, роликов, старых матрасов или кресел, потому что Кенни выбрасывал все, что считал лишним. Так что здесь стоял только стол с пепельницей и два стула. Зачем второй, если Кенни всегда при Леви курит один — непонятно. Расстелив на этот стол старые школьные конспекты, Леви положил на них свой скейт и достал банку промышленного лака, который Кенни притащил (или стащил) с работы. Наверное, он ему для чего-то нужен, иначе бы его здесь не было, но Леви посчитал, что ничего страшного, если он немного одолжит. Без каких-либо мер предусмотрительности, Леви тут же принялся ебашить крупной синтетической кистью по рисунку, благо гуашь недолго сохла. Лак наносился неумело, но аккуратно и соображая на ходу, местами накладываясь лишними слоями друг на друга, отчего в итоге поверхность хоть и оказалась залакированной, но совсем не гладкой. А Леви все равно был доволен: доска сверкала, а рисунок на ней стал насыщенней и ярче. На обратную часть Леви позже наклеил наждачную бумагу, затем оставил скейт высыхать, одновременно беспокоясь за его судьбу. Вдруг голуби обосрут на балконе? Но не лететь же прямо сейчас кататься (хотя очень хотелось), еще не хватало часы собственных стараний пустить вниз по лестнице из нетерпеливости. Так что же делать? И сколько оно будет сохнуть? Леви заварил себе чаю и стал каждые пять минут подходить и тыкать пальцем в доску, проверяя. Конечно, лак был еще свежим. В половину одиннадцатого терпение Леви кончилось, и он по-быстрому переоделся, натянул на ноги кеды, схватил скейт и вышел из квартиры. Самоубеждение говорило ему, что скейт шикарен, ну и еще не такой, как у всех. Своими руками же! А это очень, очень круто. Хотя на самом деле это была вынужденная мера, ведь Кенни никогда не даст ему денег на нормальный скейт. На улице уже стояла глубокая темнота и снег мел колючими порывами острых снежинок, впивающиеся во вмиг заледенелые щеки. Мороз пробирался сквозь нетеплую одежду, и Леви понял, что погорячился с кедами — собственного тепла надолго не хватит. Значит, нужно шевелиться. Натянув мохнатый капюшон парки, Леви спрятал руки в карманы, держа скейт подмышкой, и потопал в сторону стадиона — людей там практически нет, да и по дороге такой спуск, который как раз и нужен ему. Только вот мороз пробирал с такой силой, что и пустой желудок начал жалобно отзываться, ноя и скручиваясь в холодный, мокрый узелок, а из окон квартир на первых этажах, точно как назло, теплой дымкой раздавался запах мясного бульона и печеной картошки. Находясь на грани от того, чтобы передумать, Леви съежился в парке, сделав музыку в наушниках громче. Ревущий вокал его любимых групп помогали не думать о еде, но мороз и ветер оставались с ним и, конечно же, при спуске они стали только сильнее. Мрак сгущался над нерабочим стадионом, как черная воронка, а крохотные далекие огоньки фонарей подобно старым звездам окружили ее, и в бледных хлопьях метели казалось, будто впереди — целая галактика, наполненная бесконечной жизнью космических тел. Леви будто засасывало в эту воронку мощнейшей силой притяжения, такого крохотного в целой вселенной, и сверхзвуковая скорость была вне его контроля, несла его в ядро неизведанных звездных просторов. На самом деле Леви несло с бешеной скоростью по спуску на его самодельном скейте, что как нельзя легко реагировал на любые неровности шатающимися колесами, а неровностей хватало вполне, и выпирающая из плиточной дорожки особенно плотная льдинка стала последним препятствием, перед которым скейт не устоял. Мир пошел кругом, смешивая темноту и отблески фонарей в одну кучу с проступающей болью в коленях и правом плече, на который Леви и приземлился в смягчивший падение снежный сугроб. Отлетевшие в разные стороны наушники приглушенно продолжали играть, и сквозь не стихающий шум ветра было слышно: «Беги-и-и-и от меня, беги-и-и-…» Собравшись с силами, Леви поднялся с сугроба. Комки снега заползли за шиворот, а рука горячей болью отозвалась на попытку ею пошевелить. Джинсы в коленях были разодраны в клочья, как и сами колени. Кажется, накатался. Собрав горстку чистого снега левой рукой, Леви вытер им раны от дорожного мусора, а мгновенно окаменевшие от холода пальцы торопливо спрятал в карман — там они медленно оттаяли, и когда уже мог ими шевелить, Леви взял телефон, чтобы глянуть на время. Почти полночь, и еще пропущенные вызовы от Кенни. Сдерживая слезы обиды от сложившейся ситуации, Леви подобрал недалеко валявшиеся в сугробах остатки скейта. Теперь это были изрисованные куски дерева с прикрученными к ним колесами. Вставив наушники в уши и закрыв мокрую от снега голову капюшоном, Леви поплелся на автобусную остановку, присел на сырую скамью, собрал в карманах мелочь на проезд. На улицах было совсем пусто, а блядский автобус все не появлялся, и уже весь продрогший Леви хотел было пойти пешком, но дранная кожа на коленях едва позволяла сгибать ноги, а уж как так подниматься по склону — и думать не хотелось. Еще два-три пропущенных звонка от Кенни и автобус прибыл. В дороге домой Леви пытался отогреться у печки, пряча лицо под мехом капюшона. — О, а я уж подумал, что тебя там изнасиловали и убили. А потом опять изнасиловали, — удивительно спокойно произнес Кенни, выглядывая из кухни. Пахло куриными отбивными и свежим салатом. — Ты че на звонки не отвечаешь? — Не услышал, — соврал Леви, стягивая с оледеневших ног кеды. Он снял промокшие носки, побежал в ванную, чтобы обдать ступни теплой, а потом горячей водой, натянул теплые шерстяные носки и съежился в махровом халате. До жути хотелось есть, но и согреться тоже. Колени уже не так болели, и рука отходила. — Пиздишь, — без труда догадался дядя, и Леви с ужасом осознал, что тот вышел из кухни в коридор. Глухие звуки удара дерева о дерево подтвердили его опасения. — Это че такое? Ты на это тратил мой лак, засранец? Блядь, так вот куда делись колеса от дивана! Сидя на бортике ванны, Леви зажмурился, кутаясь в халат, будто это как-то смягчит дело. — Я хотел сделать скейт... — попытался он оправдаться. Дверь открылась, на пороге стоял Кенни, держа кусок доски, крутил пальцем колесо. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого просто вздохнул и вернулся на кухню. — Иди жрать, пока не остыло. Я задолбался разогревать. Осознав, что всякая опасность миновала, Леви покинул убежище и наконец пошел ужинать, радуясь, что все обошлось малой кровью. Утром следующего дня ожидаемого чуда доброй сказки не случилось, и на пороге школы Леви ждал директор с вполне объяснимыми претензиями. Видимо, некоторые улики с места преступления были скрыты не так удачно, как хотелось бы.